Я скорее сам сгорю в этом огне, чем смогу его укротить

В этот раз инициатором алкогольных возлияний выступил Хосок. Честно говоря, Юнги ожидал, что тот набросится и поколотит Чонгука, уж очень озлобленные взгляды он бросал. Но Тэхен начал рассказывать про своего маленького племянника, сопровождая свой восторженный рассказ его фотографиями и Хо как то сдулся, будто даже уменьшился в пространстве, до вечера ни на кого не поднимал глаз. Лекарством стал карибский ром, психологом- Юнги. Обычно скрытный Хосок вывалил на него гору воспоминаний, чуть ли не с раннего детства. - Подожди, - перегруженный юнгиев мозг пытался собраться в кучку — хочешь сказать, что с самого детства не обследовался в клинике? Вообще у врача не бывал? - Не вижу смысла,я здоров,как коров — пьяно ухмыляется Хосок. - Вот черт, Хоби, если б я раньше знал… - То что? Выпнул бы меня? - Водил бы по врачам, как маленького, за ручку. Раньше с Чонгуком ходил, теперь с тобой буду. Хосок заливается смехом, сильно напоминающим истеричный тэхенов, смахивая набежавшие слезы: - Сам схожу… - Уж будь добр, и гормоны проверь, у тебя клыки удлинились. Хо удивленно приподнимает брови, проводя языком по зубам- действительно, клыки стали острее и чуть длиннее, а он и не заметил. Юнги отвозит Хосока к себе, потому что абсолютно уверен, если оставить его в баре- беды не избежать. Будучи пьяным, он переходил от стадии философа до стадии берсерка за минуту. По дороге у него в голове вертится назойливое «Чонгук», но он никак не может вспомнить, в связи с чем самый младший его так волнует. Дома почти насильно впихивает в Хосока кимбап, укладывает спать в гостевой спальне и несколько часов бесцельно смотрит в телевизор, даже не следя за тем, что происходит на экране. Только посреди ночи до него доходит: у Чонгука же гон начался — и сердце екает. Он хватает телефон , но мелкий засранец, как обычно, не отвечает, и сердце екает снова. Набирает Тэхена, тот невнятно постанывает с трубку, среди стонов удается разобрать,что Чонгук с Чимином уехали праздновать чье то день рождения. Чимин, разумеется, не доступен. Юнги потирает лицо ладонями, что ж, в данной ситуации остается только надеяться, что мелкий уже достаточно подрос и обрел самоконтроль. Но вряд ли. Еще несколько звонков привели Мина к мысли, что на каждого из них нужно прицепить маячок слежения. Плохо, что в самый уязвимый момент Чонгук не дома. Вдвойне плохо,что он сейчас, возможно, пьян и в опасной близости от омег. И уж совсем пиздец, что с ним- Чимин, его любимый хен, а по личным миновским наблюдениям — просто любимый. Перед мысленным взором воспоминание: гостиничный номер в Милане и Гук, весь напряженный и покрытый испариной, с прожигающим взглядом без капли мысли и выпирающими клыками. Он появился в агентстве Юнги одним из последних, не считая эпизодично сотрудничающих с Мином моделей и, на тот момент, был еще несовершеннолетним. Юнги пришлось за ним немало побегать, так как парня интересовало только его хобби ну и соответствующие возрасту занятия типа катания на скейте, однако, желание иметь свои карманные деньги ( и он по прежнему называл несколько миллионов вон карманными деньгами) все таки взяло верх. По закону, Чонгук не мог работать или путешествовать без согласия родителей, но те без всякой волокиты подписали нужные документы, сделав Юнги чуть ли не приемным отцом, сначала- на бумаге, а со временем- фактически. Красивый, молодой и спортивный- он словно олицетворял идеал современного мужчины и мигом стал самой востребованной моделью среди альф. Мин взял его с собой в Милан с целью набраться опыта, но в результате получилось, что участвовал он почти во всех показах. Лето того года в Италии выдалось жарким и ветреным и за день до их отлета домой Чонгук слег с температурой. Юнги плясал вокруг него весь вечер и часть ночи, обтирая холодным мокрым полотенцем и пичкая жаропонижающими. Утомившись, он задремал к кресле возле кровати, а разбужен был рыком. Ему было подумалось,что увидел во сне льва или тигра, но оказалось- это Чонгук проснулся. Он сидел, привалившись спиной к спинке кровати, не мигая смотря на Юнги. Затем выдохнул голосом, исходящим будто из самой груди, низким и тяжелым, вызывавшим мурашки и холодок по спине: - Тебе лучше уйти сейчас, хен. - Не дорос еще хену указывать. Как чувствуешь себя? Голова болит? В ответ Чонгук отлепился от спинки и наклонился к креслу, опираясь руками на подлокотники, почти сталкиваясь с Юнги носами. Тот мог бы поклясться, что глаза напротив светились алым. - Если за состояние своей задницы беспокоишься- лучше уйди- прорычал он в лицо Мину. Юнги никогда не был трусом, смотрел в лицо врагам и бился до конца,но тут — струхнул и пулей вылетел из номера. Отлет пришлось перенести на три дня, в течение которых в чонов номер никто не мог войти- альфьи феромоны пугали других альф, а омег, по понятным причинам, в номер не пускали, Юнги сам подвозил еду к двери и уходил к себе — так надежнее. На четвертый день он проснулся в своем номере, а под боком лежал Чонгук, играющий в свою любимую пианиноигрушку, выглядящий, как обычно. Заметив, что хен проснулся, тот осведомился привычным голосом восемнадцатилетнего пацана: - А когда домой? По прилету Мин потащил парня по клиникам и врачам,где узнал много чего интересного о гендерах. И, хотя, его это по большей части не касалось, он запомнил основное: почти никто не обладает свои сабгендером полностью — в омегах есть часть альфьего и наоборот. Но в случае с Чонгуком это правило не действовало- он был альфой на все сто процентов и был очень опасен в периоды злости, а особенно- в период гона. Прежде Юнги всегда успевал сплавить его к родителям на это нелегкое время, сам Гук вообще не следил на своим состоянием, а тут, из-за ситуации с Джином совсем из головы вылетело. И ни Чимин, ни Чонгук по прежнему не поднимали трубку. До телефона ли, когда в лофте именинника звучит любимая Naman Barabwa, микрофон как то оказывается в руках Чимина, а сам он- на столе, рядом с которым трется Чонгук, уже несколько раз ловивший эффектно наворачивающегося хена. Утомившись извиваться под одобрительное улюлюканье других гостей, он отбрасывает микрофон точно в аквариум и так же метко прыгает в объятья Чонгука. - Я устал, поноси меня на ручках — мурчит омега в ушко, обвивая руками шею. В ответ Гук так прижимает его к себе,что ребра хрустят, а Чимин мило улыбается, превращая глаза в узкие, задорно блестящие щелочки. Чонгук поднимается на второй ярус, где музыка и чужие запахи не так оглушают, опускает Чимина на ноги возле стены и опирается руками по обе стороны от его головы. Позволяет себе провести носом по шее, ткнутся губами в запаховую железу. -Чонгукки, да ты весь горишь, — обеспокоено шепчет омега, слегка касаясь его лба. - Чимин, - клокочет альфа низким голосом, вызывая у Пака невольные мурашки, - ты должен оттолкнуть меня и бежать. Он прикрывает глаза и с нечеловеческими усилиями заставляет одну руку упасть плетью вдоль тела. Теперь, когда запахи других омег и альф не забивают нос, Чимин чувствует, что природный мускусный аромат Чонгука стал ярче, а сам он- шире и чуточку выше, и означать это может только одно. Надо бежать… Изящные омежьи руки обнимают Чонгука за шею, приходится встать на носочки. Надо бежать… Чимин утыкается в чужую шею носом, громко и судорожно вдыхая. Надо бежать… Он выдыхает на грани слышимости: - Мой Альфа. Кажется, Чимин хотел сказать что то еще, но не успел- горячие губы накрыли его собственные. Чонгук целуется как в последний раз, посасывая пухлые губы омеги, жадно сталкиваясь языками, одновременно с этим сминая чужую попу до синяков,прижимая к себе. Внизу опять включили что-то громкое, ничего не слышно, но Гук ощущает ,как вибрирует грудь Чимина от несдержанных стонов — и стонет в ответ от чувства обладания любимой омегой. Что то не то. Он хочет слышать эти стоны, хочет слышать,как омега кричит его имя. Первой мыслью было спуститься вниз и сломать к черту колонки- ему сейчас для этого хватит только пару раз кулаком махнуть. Но тогда придется отпустить Минни, а это выше его сил. Чонгук на пробу пихает плечом ближайшую дверь, та с треском распахивается, роняя на пол щепки и кусок замка, открывая доступ в хозяйскую спальню. Они вваливаются в нее нерасцепившимся клубком рук,ног и губ, Гук, не смотря, толкает дверь ногой и та врезается в косяк намертво. Теперь тишину нарушает только отголоски басов и их стоны. Чимин такой покорный в его руках, внутренняя сущность альфы ликует и рычит в предвкушении. Чонгук тоже рычит, всякий раз, как губы отрываются от чиминова тела, такого нежного, такого сладкого и душистого, как он умудряется после активных танцев и алкоголя пахнуть утреней свежестью — немыслимо. Гук стягивает с него футболку и покрывает поцелуями каждый открывающийся взгляду участок тела, тот в ответ стонет протяжно «Чонгу-у-укки», лишая альфу остатков самообладания. -Свяжи меня, - низко хрипит Чонгук, меняясь местами с Чимином, у того такой осоловелый взгляд, что хочется забить на все предосторожности и просто грубо трахнуть, но так нельзя, только не с ним, - свяжи, иначе я сделаю тебе больно… Омега растерянно оглядывается, замечает висящий на изголовье кровати халат, вытягивает из него пояс и привязывает подставленные руки к прутьям изголовья, после сетуя, что сначала надо было бы снять футболку. Приходится просто поднять ее к наверх, а там столкнуться в чонгуковым взглядом и почти кончить только от того, как плотоядно он смотрит. Тело альфы будто сплошь состоит из мышц, твердых и от тренировок и от выделяемых гормонов при гоне, Чимин не может сдержаться, наклоняется и кусает грудь, выступающий кубик пресса, еще один, и еще, а затем- прикусывает самый низ, рядом с поясом джинс и едва не оказывается на полу от судороги, пробежавшей по всему телу Чонгука, через стиснутые зубы которого прорывался клокочущий в груди рык. Омежьи пальчики спускаются еще ниже, с трудом расстегивая вздыбившиеся в районе паха джинсы, стягивая их вместе с бельем, заодно и свои, уже мокрые от безостановочно выделяемой смазки. Осматривает открывшуюся картину и понимает, что в рот все это добро не поместится, а жаль. Что уж таить, он об этом мечтал примерно с того дня, как заприметил новенького в агентстве, сияющего любопытными глазенками на окружающее, уже даже направился к нему «пригласить на рамен»,но был остановлен Юнги, точнее информацией о возрасте, которую он, как бы невзначай выдал. Пришлось стать для младшего только верным другом, в тайне и одиночестве совершая неприличные действия с мыслями о юном альфе. А теперь он перед ним, и он может сжать его в руках до прерывистого вздоха и напрягшихся бедер (охуенных бедер,нельзя не отметить), можно подуть на темно-красную головку, даже лизнуть и вобрать в рот, посасывая, выбивая из альфы неожиданно высокий скулеж. Неизвестно, сколько бы своих фантазий успел воплотить Чимин, как неожиданно оказался под альфой, а рядом с его головой на подушки с альфьих рук сыпались лохмотья — остатки от пояса халата. Не успел он оправится от шока, как почувствовал в себе длинные пальцы, и это было намного, намного круче, чем он себе представлял. Пальцы у Гука длинее,чем его, достают до простаты легко, а поскольку поддразнивать сейчас альфа не в состоянии, от грубой стимуляции железы омега нечленораздельно что то выкрикивает. Он судорожно цепляется за плечи Чонгука, как мантру повторяя «Еще, еще», но вслух получается только невнятное бормотание, смешанное со стоном. Наконец ему удается обличить свою мысль в слова, цепляясь за руку, движущуюся в нем:- Не могу больше, Гуки, хватит… Чонгук медленно вытаскивает пальцы, а Чимин наконец может глубоко вздохнуть, проворачивается в его объятиях, выпячивая зад, прогибаясь и цепляясь руками за прутья, для стабилизации. Практического смысла это не принесло, потому что от толчков Чонгука дергается вся кровать, изголовье стучит о стену, периодически попадая в такт с басами звучащей снизу музыки. Они трахаются, словно животные, без привычных людскому сексу нежных слов, комплиментов или подбадриваний, без ласковых объятий. Альфа крепко держит чиминовы бедра, без передышки тараня их членом, громко шлепаясь о влажные ягодицы, почти после каждого толчка вздергивая падающего на разъезжающихся коленях омегу вверх. Чимин только поскуливает и прогибается на максимум, ложась грудью на подушки уже готовясь отключиться на пару мгновений от чересчур приятных ощущений, как чувство наполненности пропадает, а его тело переворачивают на спину, снова врываясь членом до конца, он облегченно вздыхает — так хорошо. - Дай мне свой узел, альфа — стонет он, прижимаясь к Чонгуку, горячему, мокрому от пота и напряженному сверхмеры, все так же неустанно двигающемуся в нем. -Все,что хочешь, малыш, - рычит альфа, двигая рукой по омежьему члену в такт своим толчкам. Делает еще несколько особенно глубоких и резких толчков и движения замедляются- набухший узел не дает свободно двигаться в узком проходе. Он падает на спину, укладывая довольно урчащего омегу на себя, переводя дух. Чимин почти растекается по Чонгуку и погружается в блаженную тьму, обещая себе, что только на пару секундочек.