Ярнамский Восход

«Сон разума рождает чудовищ» Франциско де Гойя

Вступление.

Дневник Джонатана Харкера. Записано стенографически. Пятый день ноября 18ХХ года.       Покинул дом во второй половине дня. Анна не хотела меня отпускать. Долго спорили. Мне так и не удалось ее переубедить. Разумеется, я ничего не рассказал ей про свою болезнь, которая терзает меня не первый месяц. Анне же я сказал, что еду по делам адвокатуры. О моя дорогая сестра, надеюсь когда-нибудь ты поймешь меня. И простишь… Остановился в портовой гостинице. Старое покосившееся здание, которое уже давно подлежит сносу. Но это лучшее, что я нашел. Корабль отходит завтра. А пока у меня есть время немного отдохнуть и собраться с мыслями. Надеюсь, меня не будут мучить кошмары… Выехал из гостиницы рано утром. Так и не сомкнул глаз до самого утра. Прибыл в порт в назначенное время, но взошел на борт «Королевы Анны» только к обеду. Капитан сказал, что задержка связана с погрузкой какого-то особо важного груза (алкоголь?). (Пометка на полях: Моя дорогая сестра, хотел бы я чтобы и в твою честь назвали корабль… Но только не такую посудину.). Меня проводили в каюту. Комнатушка меньше нашего чулана. Покосившийся колченогий деревянный стол у небольшого грязного оконца. Да гамак, покачивающийся в углу. Даже табурета в комнате не оказалось. Пришлось использовать вместо него свой чемодан, пока делал записи. Оставив свой багаж, хотел подняться на палубу, но один из моряков сказал, что гражданским на палубе делать нечего. Действительно на торговых и грузовых судах редко перевозят пассажиров… Надо отправить благодарственное письмо серу Треллони за его услугу.       Должен признать, что моих знаний языка недостаточно для общения с командой. Все матросы (больше похожие на сброд, чем на моряков Ее Величества) говорят на какой-то непонятной смеси наречий. Вынужден признать, что моих познаний в языках недостаточно, чтобы даже определить на каком именно языке они изъясняются. Только капитан и еще один юнга (он не пустил меня на палубу) изъясняются на более понятном мне языке. (Пометка, вписанная между строк: Уточнить у капитана, на каком языке говорят матросы. Попытаться выучить).       К вечеру юнга забежал ко мне в каюту и пригласил к ужину. С удивлением обнаружил, что я не единственный пассажир на «Королеве Анне». После ужина надо познакомиться. К столу подали рыбу с каким-то острым соусом. Неожиданно вкусно (однако острота соуса вызывает сильную жажду). (Примечание, вписанное между строк: Попытаться выведать рецепт для Анны).       Сэр Томас Джерси. Так зовут еще одного пассажира «Королевы Анны». Представитель торговой компании. Следует в порт назначения по каким-то там торговым делам (сопровождает груз? Алкоголь?). На вид приятный молодой человек. Попытался расспросить его о Ярнаме. Сэр Томас ответил, что никогда не слышал про это место (но по нему видно, что он не хочет об этом говорить). (Пометка, вписанная между строк: возможно он что-то скрывает. Попытаться выведать у него больше информации?). Проговорил с ним до вечера на разные темы. В основном о жизни в столице. Оказалось сэр Джерси наслышан о моей адвокатской практике. Задавал вопросы о некоторых моих делах, связанных с Торговой Палатой (подозрительный). Шестой день ноября 18ХХ года.       Сегодня капитан сказал, что плавание займет несколько больше времени. На все мои расспросы ссылался на плохую погоду и отвечал просто: «Шторм». Мне же кажется, что задержка связанна с тем самым грузом. И сэром Джерси. Сидел в каюте и смотрел сквозь мутное грязное стекло небольшого оконца (кажется их называют иллюминаторами?) на то, как темные волны бьются о покатые борта корабля.       Позже днем бесцельно бродил по кораблю. Сидеть в каюте не нахожу возможным. Кажется, что стены давят на меня (клаустрофобия?). Иногда накатывает тошнота (морская болезнь?). Несколько раз ко мне подбегал тот самый юнга и с трудом изъясняясь предупреждал, что гражданским запрещено ходить по кораблю. В ответ только кивал ему и делал вид, что возвращаюсь в отведенную мне каюту. К обеду снова подали рыбу (отварную).       Попытался поговорить с юнгой. Расспрашивал его о Ярнаме. Паренек только мотал головой и делал вид, что не понимает, о чем я говорю. (Пометка на полях: он все прекрасно понимал. Никто не хочет говорить про Ярнам? Проверить…). Начинаю думать, что этого места просто не существует. Чего попросту не может быть. Это же не чья-то глупая шутка… Далее к странице дневника прикреплено письмо. «Сэр Джонатан Харкер, эсквайр. Сим уведомляем Вас, что Вы приглашены в клинику господина Джозефа и госпожи Йозефки, что благосклонно согласились помочь Вам с вашей проблемой. Просим прибыть Вас в клинику не позднее ХХ числа этого месяца сего года. С уважением, Джозеф». Конверт был скреплен сургучной гербовой печатью и аккуратно вскрыт ножом для писем. Седьмой день ноября 18ХХ года.       Море разбушевалось. Темные волны лупят в покатые борта корабля, с силой раскачивая его. Тошнота усиливается (точно морская болезнь?). Ночью снились кошмары. Город, залитый алым светом кроваво красной луны. И вой чудовищ, что таятся во тьме. Примечательно, что я никогда не запоминаю свои сны. Но это… Сновидение было настолько ярким, живым, что его легко можно было принять за реальность… Проснулся весь в холодном поту. Остаток ночи так и не смог заснуть. (Пометка не полях: раньше сны не были такими яркими. Болезнь прогрессирует? Усталость?).       Думал о тебе, моя дорогая Анна. Как ты там одна? Уже начинаю думать, что оставлять тебя дома одну было плохой идеей. Почему я тебя не послушал? Письмо Джонатана Харкера адресованное Анне Харкер. Не отправленное. Незапечатанный конверт найден в дневнике. Написано стенографически. «Моя дорогая Анна.       Пишу тебе в подобной манере, ибо письмо это не предназначено для посторонних глаз. Сегодня узнал, что плавание займет гораздо больше времени. Капитан ссылается на непогоду. Но мне кажется, что все дело в грузе….       Но не об этом я хотел тебе написать. Как ты, сестра? Надеюсь, сэр Эйнсли хорошо о тебе заботится. Анна, он хороший молодой человек. Работал с отцом, помогал мне в моих изысканиях… Сестра, я не всегда буду рядом с тобой. Пора тебе подумать о своем будущем. И сэр Эйнсли как нельзя кстати подходит…. Должен тебе признаться. Никакого задание адвокатуры нет. Я болен, сестра. И единственная моя надежда лежит в Ярнаме. Знаю, я должен был сказать тебе сразу, но я не хотел волновать тебя. Ты так плохо перенесла смерть матушки…» Письмо обрывается. Дневник Джонатана Харкера. Написано стенографически. Десятый день ноября 18ХХ года.       Шторм мало по малу стихает. Капитан говорит, что скоро я буду на месте. Отлично! Я больше не могу находиться в этой провонявшей морской солью и водорослями каюте! Снова накатывала тошнота. Видимо болезнь прогрессирует. Кошмары тоже повторяются (побочный эффект заболевания?). Начал писать письмо Анне. В голову лезет всякая ерунда. Закончу в гостинице. Оттуда же и отправлю. Надеюсь, у них есть почта.       Похоже, юнга разболтал всем о моих расспросах касаемо Ярнама. Команда странно косится на меня. Один из матросов даже что-то пробормотал на своем непонятном языке и похлопал меня по плечу. Странно. Надо как можно больше разузнать об этом месте. (Пометка на полях: найти библиотеку городской архив. Узнать о городе побольше).       Наконец «Королева Анна» причалила в небольшом портовом городке. Капитан заглянул ко мне в каюту предупредить, что я прибыл. Отлично. Больше не могу находиться на этом проклятом корабле.       Долго искал дилижанс, который отвезет меня в Ярнам. Едва заслышав это название, местные начинают плеваться и тут же угрюмо отводят взгляды в сторону. Местное население похоже не особо жалует чужаков. Угрюмые и нелюдимые, они с удивлением, недоверием и испугом косились на меня, когда я прохаживался по пустынным улочкам портового городка.       С трудом удалось найти извозчика, который согласился высадить меня в окрестностях города. Странный старичок, который едва заслышав про Ярнам, заулыбался своим беззубым ртом. Что-то пробормотал себе под нос и жестом пригласил меня садиться. Даже не оговорив цену…       Дорога заняла больше времени, чем я ожидал. Солнце уже садилось, когда я, наконец, решил расспросить извозчика про город. «Мистер, я не знаю, что вы там ищите», ответил он. «Город уж много лет как заброшен». Тогда я поинтересовался, не живет ли там кто. Ответом мне послужила беззубая улыбка. «Да есть пара чудил», ответил извозчик. «Не хотят покидать родные места». А потом извозчик добавил: «Мистер, это плохое место. Ничего хорошего там не происходит». Всю оставшуюся дорогу он молчал. Я так и не смог вытянуть из него ни слова.       Остановились в каком-то придорожном трактире. Мой извозчик заявил, что дальше меня не повезет. Сказал, что до Ярнама полдня пути пешком. И предупредил, что никто туда не ходит и не ездит. Но раз уж мне так нужно, то я могу просто идти дальше по дороге. Переночую здесь. А завтра поутру отправлюсь в путь. О моя дорогая Анна, я уже пожалел, что решился на это путешествие. Но пути назад уже нет.

*****

      Он медленно разлепил потяжелевшие веки. Перед глазами все плыло. Тело онемело. Потяжелело, словно налившись свинцом. Он не мог пошевелить даже пальцами на руке. Попытался оглядеться. Боль тут же раскаленной острой иглой ввинтилась в голову. Накатила тошнота, а к горлу подступил комок. Рот наполнился едкой желчью. Медленно закрыв глаза, он выжидал, когда боль хоть немного стихнет. Потом снова медленно их открыл. Затуманенному взору предстал высокий деревянный потолок да верхушки массивных шкафов, наполненных разнообразными склянками и пузырьками. Немного скосив глаза, он попытался разглядеть собственное тело. Пристегнутый кожаными ремнями, он лежал на медицинской койке. Рукав на правой руке был закатан. В вену введена игла. Он осторожно повернул голову. Снова тошнота и заполняющая рот едкая желчь. Но хоть боли на этот раз не было. Рядом с его койкой стоял бронзовый штатив с капельницей. — Пришел в себя? — прокряхтел кто-то подле него. Он попытался ответить, но только лишь беззвучно шевелил пересохшими губами. — Ничего страшного, — вновь прокряхтел кто-то. На этот раз голос раздался гораздо ближе. — Скоро тебе станет гораздо лучше, — хриплый смех, он почувствовал горячее дыхание на своей шее. — Надо только перелить тебе немного ярнамской крови… Он хотел что-то сказать, но вместо этого издал лишь хриплый стон. — В конце концов, — по тоненькой трубке побежала густая темно-красная жидкость. — Разве не за этим ты сюда явился?       — Добро пожаловать домой, добрый охотник. Джонатан распахнул глаза и сел. Да так резко, что закружилась голова. — Скажи мне, чего ты желаешь? Голос. Приятный тихий женский голос. Он звучал совсем рядом. Джонатан медленно сел и огляделся. Он сидел на медицинской кушетке. Из правой руки торчала длинная игла. Рядом с кушеткой на полу лежал старый бронзовый штатив для капельниц. Россыпь стеклянных осколков вокруг штатива поблескивала в свете свечей. — Что… — пробормотал он пересохшими губами и поморщился от укола головной боли. Медленно вытащил из вены длинную иглу и отшвырнул ее в сторону. Осторожно соскользнул с кушетки и, едва удержавшись на подкосившихся ватных ногах, ухватился за нее. Перед глазами плыло. Джонатан осмотрелся. Небольшая комнатушка, уставленная массивными деревянными шкафами, заполненными всевозможными склянками и пузырьками. По полу были разбросаны медные поддоны, мотки полупрозрачных трубок и даже несколько старых ланцетов и хирургических пил.       Отпустив кушетку, он пошатнулся и, расставив руки, чтобы удержать равновесие, на онемевших ногах подошел к двери. Пальцы сомкнулись на холодной латунной ручке. Проглотив комок, внезапно подступивший к горлу, Джонатан открыл дверь.