Ярнамский Восход

«Страх крови порождает страх плоти».

Пролог.

      За дверью оказалась лестница ведущая вниз. Во тьму. Глаза Джонатана все еще не привыкли к полумраку, царившему вокруг, поэтому он щурился, силясь разглядеть что-либо во сумраке. Положив руку на гладкие вытертые сотнями прикосновений перила, он начал спуск вниз. Старые деревянные ступени то и дело скрипели и, в царившей вокруг тишине, звук этот казался неестественно громким. Эхо тут же подхватывало его и уносило прочь. Во мрак.       Спустя несколько мгновений Джонатан остановился и вгляделся в темень, окутывающую нижние ступени. Лестница казалась бесконечной. Ее нижние ступени утопали в непроглядном мраке. Он медленно повернулся и посмотрел вверх. Туда откуда пришел. Верхние ступени так же скрывались во тьме. Дверь, из которой он вышел, тоже не было видно. Джонатан развернулся и продолжил спуск. И тут мрак обступил его со всех сторон. Облепил, словно вязкая черная масса. Что-то или кто-то ухватило Джонатана за ноги и с силой дернуло вниз, увлекая в темноту, которая подобно черной маслянистой жидкости захлестнул его. Тьма проникала повсюду. Казалось, она просачивается сквозь глаза и уши, проникает через нос и рот. Джонатан чувствовал, что захлебывается. Он жадно хватал ртом воздух, но вокруг был только мрак. Вязкий и холодный, он ледяными пальцами сдавил легкие, выдавливая, выкручивая из них воздух. Страх тисками сдавил сердце. Парализовал его. А потом началось падение. Джонатан падал вниз. В неизвестность.       Удар. Он рухнул на пол и старые доски надсадно затрещали. Лопнула какая-то склянка, и осколок стекла впился в щеку Джонатана. Он застонал. Медленно встал на четвереньки. Все тело болело. Легкие горели огнем. Их обжигало при каждом его судорожном вдохе. Медленно, осторожно он встал на ноги. Пошатнулся и привалился к столу, что стоял подле него. Стиснув зубы, попытался вытащить из щеки осколок стекла. Острая боль тут же пронзила скулу. Щеку словно обдали кипятком. На глаза навернулись слезы. Испустив тихий стон, он сдавил осколок пальцами и рванул сильнее. Острая боль пронзила все лицо. Осколок поддался и выскочил из щеки, оставляя рваный неровный порез. Отбросив его в сторону, Джонатан огляделся. Позади него оказалась небольшая деревянная лестница с вытертыми временем и сотнями прикосновений деревянными перилами. Наверху тусклым прямоугольником света виднелась дверь, из которой он вышел. А перед ним лежала заставленная шкафами с книгами и медицинским оборудованием комната. Между деревянных столов в беспорядке были расставленные медицинские кушетки. На одних комком лежали окровавленные некогда белые простыни. С других свисали грязные бинты. Возле некоторых из них стояли старые бронзовые штативы со склянками. На одном из столов в тусклом свете свечей поблескивал аппарат для трансфузии крови Бланделла. Рядом с ним стояла старая керосиновая лампа.       Рот Джонатана наполнился неприятным медным привкусом. Сплюнув кровавый сгусток, он провел языком по щеке. Похоже, осколок проткнул ее насквозь. Еще раз сплюнув и вытерев кровь с лица рукавом своей рубашки, Джонатан на ватных ногах медленно побрел вперед. Налетев на стол, он опрокинул на пол аппарат Бланделла. Стеклянная колба с громким и протяжным звоном разбилась, а латунный шприц откатился в сторону. Не обращая на это внимания, Джонатан подхватил лампу и потряс ее над ухом. Из недр лампы раздалось приветливое бульканье. Схватив со стола огарок свечи, он поджег фитиль. Вернул стеклянный плафон на место и подкрутил ручку, усиливая пламя. Комнату озарил неровный дрожащий свет. Держа лампу перед собой, он побрел вглубь комнаты.       Неровный тусклый свет разрывал тьму. Под ее натиском она отступала. Бежала в укромные потаенные уголки и пряталась там. Выжидала, когда нежданный гость пройдет вперед. Чтобы вновь выскочить из своих укрытий и сомкнуться за его спиной. Свет лампы плясал на пузатых склянках, стоявших на полках многочисленных шкафов. Отбрасывал блики на стеклянных дверцах и зловеще поблескивал на разнообразных медицинских инструментах. Джонатан миновал еще несколько коек и столов с аппаратами для трансфузии. На стенках некоторых колб остались следы засохшей крови. А на одном из столов в ряд стояло с десяток пузырьков с вязкой алой жидкостью. Поставив лампу на стол, Джонатан открыл один из них. В ноздри ему тут же ударил едкий запах застоявшейся крови. Выронив пузырек, он отшатнулся от стола. Позади него из непроглядной тьмы раздалось утробное рычание. Схватив лампу, Джонатан резко развернулся. Дрожащий свет керосинки выхватил из тьмы ужасную тварь, притаившуюся там. Нечто, поросшее грязным свалявшимся черным мехом. Плоть лохмотьями свисала с ужасных рваных ран на боках, сквозь которые проглядывались ребра. Тварь, похожая на уродливого волка, порожденного воспаленным разумом безумца, смотрело на него белесыми слепыми глазами и тянуло к Джонатану свои когтистые лапы. Не задумываясь ни на секунду он швырнул керосинку в морду волка. Лопнул стеклянный плафон, черная шерсть вспыхнула словно порох, окутывая пламенем всю тварь. Запах паленой шерсти и горелой плоти заполнил помещений. Воздух прорезал протяжный, похожий на человеческий, вопль отчаянья и боли. А Джонатан не оглядываясь, бежал вперед. Бежал, не разбирая дороги. То и дело, налетая на столы и кушетки, несся сквозь тьму в поисках выхода. А позади него, отбрасывая на стены и шкафы причудливые тени, похожие на фантастических чудовищ, вопила и извивалась горящая тварь. И вот она спасительная дверь. Он влетел в нее плечом, разбив стеклянную вставку и располосовав себе локоть. Не обращая на это внимания, Джонатан вылетел на улицу. Захлопнул за собой тяжелую деревянную дверь и привалился к ней спиной. Перевести дух, а потом бежать дальше. Прочь отсюда. Прочь из этого проклятого города. Он собирался было сделать шаг, но ноги предательски подкосились. Тяжело дыша, медленно опустился на каменные поросшие мхом ступени и закрыл глаза. Ему хотелось расплакаться от собственного бессилия. В ушах все еще стоял вопль твари. Вопль, что так сильно походил на человеческий.       Переведя дыхание и немного совладав с собой, он открыл глаза. Узкой улочки, на которую он выскочил, не было. Перед ним, окутанное туманом, на небольшом холме возвышалось старинное здание. Словно удивительный корабль, плывущий по молочно белому морю, возвышалось оно над туманом, что подобно хлопьям ваты окутывал холм. Посеревшие от времени каменные стены, закрытые тяжелыми деревянными ставнями окна. Двери его были распахнуты. Джонатан медленно поднялся на ноги. Обернулся. Здания, из которого он бежал, тоже не было. Всего несколько мгновений назад он сидел, привалившись спиной к могильному камню. Старая, поросшая мхом и лишайником каменная плита. На ней было выбито чье-то имя, но как Джонатан не старался, прочитать его не смог. Но вот надпись ниже… Ровными буквами на надгробии было выбито: «Не мертво то, что в вечности живет. Со смертью времени и смерть умрет». У надгробия лежал небольшой букет из белых, похожих на лилии, цветов. — Это могила доброго охотника, — раздался тихий женский голос. Джонатан обернулся. Позади него стояла высокая девушка в простом платье. На плечах ее лежала накидка из простой плотной ткани, украшенная узорчатой вышивкой. Пепельные волосы скрывались под декоративной шляпкой, украшенной черной лентой и двумя искусственными розами. Темный наряд девушки еще сильнее выделял ее бледную кожу. — Я часто прихожу сюда, — проговорила она, подходя к надгробию. — Это место… Оно успокаивает. Он хотел заговорить. Расспросить ее. Но только беззвучно шевелил пересохшими губами не в силах подобрать слова. Сердце все еще бешено колотилось. Кровь стучала в висках. Джонатан отошел в сторону, подпуская ее к надгробию, и девушка присела перед каменной плитой. Поправила цветы. Было в ней что-то смутно знакомое. — Анна? — тихо проговорил он. — Добро пожаловать домой, — девушка встала и повернулась к нему, — добрый охотник. Чего ты желаешь? — она чуть наклонила голову на бок и смотрела на него своими странными серебристыми глазами. Прядка пепельных волос выскочила из-под шляпки и упала девушке на лоб. И тут Джонатан узнал свою сестру. Это точно была она. Никаких сомнений. — Анна! — он схватил девушку за руку и тут же, выпустив ее, отшатнулся назад. Вместо теплого прикосновения кожи он почувствовал лишь холодный фарфор или что-то очень на него похожего. — Я — кукла, — проговорила девушка, сложив перед собой руки, и тут Джонатан заметил суставы на ее пальцах. — И я буду приглядывать за тобой… Но он уже не слушал ее. В ушах звенело. Перед глазами все плыло. Острые иглы боль впивались в голову. Звон в ушах стал невыносимым. — …поддержать твой нездоровый дух… — проговорила кукла, и мир погрузился во тьму.       И снова тьма, чьи костлявые пальцы хватают его и тянут его в бездну. Мрак, что окутывает с ног до головы словно пробираясь внутрь, забираясь под кожу и вливаясь в глаза. И снова падение. И пробуждение. Яркий свет больно резанул по глазам. Джонатан, хватая ртом воздух с пронзительным криком рывком сел. Медицинская кушетка, скрипнув старыми колесами, покачнулась. Он судорожно огляделся. Все та же небольшая комната, уставленная массивными шкафами, заполненными пузырьками и склянками. Игла капельницы, торчащая из его правой руки и аппарат для трансфузии крови, стоящий на столике рядом с его кушеткой. Две керосиновые лампы, висевшие на стенах между шкафами, освещали комнату неровным дрожащим светом. Свесив ноги с кушетки, он перевел дыхание и попытался немного успокоиться. Рубашка промокла от пота и прилипла к телу. Во рту пересохло и распухший язык прилипал к небу. — Анна, — пробормотал он, шевеля пересохшими растрескавшимися губами. Соскочив с кушетки, Джонатан схватил со стены одну из керосиновых ламп. Подошел к двери и на мгновенье задумался. Пальцы сами сомкнулись на холодной ручке. Проглотив комок, внезапно подступивший к горлу, Джонатан открыл дверь.