ты для меня ценнее жизни (и с каждым днём я влюбляюсь всё сильнее)

☆🎄🎄🎄☆

На небо из-за облаков величественно выплывает полная луна, освещая блестящее подо льдом озеро, окружённое редким лесом. Немногочисленные снежинки, опускающиеся на землю в неторопливом танце, переливаются белизной в призрачном свете луны. Снежный покров скрипит под подошвой двух пар кожаных ботинок, разрезая пустынное молчание вокруг, пока морозный воздух оседает на ресницах, покрывая их белоснежным инеем. Плечи обоих в лёгких пальто, далеко не единожды штопанных, подрагивают от холода, рефлекторно сжимаясь в попытках сохранить оставшееся тепло. На берегу озера остаётся лишь один мальчишка — окольцовывающий своё худощавое тельце руками в тёплых рукавицах, дабы хоть немного согреться; широко открытыми в удивлении глазками наблюдающий за вторым. Тот чуть старше стоящего на берегу — в таком же потрёпанном непродолжительной, но насыщенной жизнью пальто, протёртых практически до дыр тёплых перчатках и с широкой улыбкой на задорном лице, усеянном родинками. Старший стоит на льду озера на старых коньках, неизвестно где им откопанных, и заливисто смеётся над мальчишкой, что трусливо жмётся в паре метров от него, не решаясь надеть коньки и встать на лёд вместе с ним. — Это же опасно, — бурчит младший, с недоверием поглядывая на застывшую водную гладь, по которой так беспечно разъезжает его товарищ. — Лёд может проломиться под весом нас двоих, и тогда мы оба уто- — Ты боишься, — дразняще тянет второй, состроив жалостливую гримасу. — Наш маленький трусишка Чон-и боится выйти на лёд, да? Мальчишка на берегу недовольно хмурится, яростно топнув ногой по хрустящему ледяной коркой снегу. — Ничего я не боюсь, глупый хён, — выпаливает Чонгук, обиженно дуя губы. — Если мы начнём тонуть, то не сможем позвать на помощь, потому что сейчас глубокая ночь, и потому, что мы чёрт знает где. Старший вальяжно подъезжает на коньках к самому краю озера, поравнявшись с Чонгуком, и заводит руки за спину, принимая важный вид строгого взрослого. — Откуда ты понабрался таких плохих слов, Чон-и? — деловито вопрошает Тэхён, пока мальчик напротив потупляет взор, опуская глаза на носки тёмных ботинок, усыпанных мелкими снежинками, до сей поры летящими с небес. — Мы не провалимся, глупыш. Сейчас конец декабря, а в это время лёд особенно прочный, — мальчик смягчается и переключается на другую тему, заметив поникшее состояние друга. Гук отрывает взгляд от снега на ботинках, поднимая его на Тэхёна — старший выше его чуть ли не на полголовы, поэтому Чонгук считает хёна вдвойне взрослым и крутым. — Давай же, ты уже взрослый мужчина, пора и на коньки вставать. — Мне всего шесть, — шмыгает носом Чонгук, кидая подозрительный взгляд на лежащую неподалёку пару коньков, принесённых Тэхёном специально для него. Слова старшего почти окончательно заставляют задуматься о том, что лёд на озере и вправду крепкий, раз сейчас практически середина зимы, и Тэхён катается так легко и беспечно, уверенный в том, что он никоим образом не сломается под его ногами. Чонгук привык безоговорочно доверять старшему. — А мне десять, — с чувством собственного превосходства заявляет Тэхён, с удовлетворением наблюдая за метаниями мальчика, что уже практически доверился его идее, — и у меня уже нет молочных зубов, — добавляет мальчишка, демонстрируя младшему свои постоянные зубы, кое-где ещё не выросшие окончательно и находящиеся где-то в середине этого процесса. Чонгук на последнее лишь завистливо вздыхает — у него только вчера выпал первый молочный зуб, и он, безмерно радостный и счастливый, тут же помчался к хёну показывать зияющее в середине ряда слабеньких зубов отверстие, где вскоре должен был образоваться новый зуб — как Тэхён, уже прошедший через это, и говорил. — Хорошо, — дрожащими от прозрачной пелены повисшего в воздухе мороза губами отвечает Чонгук, спешно начиная развязывать шнурки старых ботинок. Стягивая один из них, Гук садится прямо на блестящий в лунном свете снег, надевая один из коньков, крепко затягивая болтающиеся шнурки на нём. Со вторым ботинком и коньком мальчик проделывает то же самое и уже через пару минут поднимается на ноги, втыкая чуть затуплённые лезвия коньков в мёрзлую землю у самого края озера. — Давай руку, — счастливо улыбаясь, говорит Тэхён, протягивая младшему свою ладошку, облачённую в шерстяную ткань. Чонгук кусает губы, нерешительно вставая на лёд, и, чуть покачиваясь, хватается за руку старшего. — Ну вот, а ты боялся, — заливисто смеётся мальчишка, наблюдая, как Гук пытается удержать вместе всё время разъезжающиеся ноги. Младший крепко держится за руку Тэ, что начинает медленно двигаться спиной вперёд, тем самым ведя Чонгука за собой. Тот напрягается ещё сильнее, замечая неторопливые движения своего друга и замедленное скольжение своих коньков по усыпанному лёгким снегом льду. — Ты точно не упадёшь, хён? — с подозрением поглядывая то на Тэхёна, то за его спину, интересуется Чонгук. Старший утвердительно отвечает, что точно не упадёт, а если такое и случится — то точно не провалится куда-то под лёд. Мальчик верит ему, пробуя выпрямить спину подобно Тэхёну, однако терпит поражение — носки коньков стремительно расходятся в разные стороны, тяня за собой своего владельца. Чонгук секундно вскрикивает, плюхаясь пятой точкой прямо на твёрдую поверхность льда. Тэ обеспокоенно осматривает товарища на наличие серьёзных повреждений, присаживаясь на корточки рядом с младшим. — Больно? — высматривая в чёрных глазках хоть намёк на болезненные слёзы, спрашивает Тэхён. Чонгук на это лишь коротко шмыгает носом. — Нет, — оживлённо отвечает он, не без помощи старшего вновь поднимаясь на ноги. Отряхивая пальтишко от налипшего на него снега, мальчик одной рукой хватается за рукав друга, вторую вытянув в сторону, и задорно командует тому: — Езжай, хён! Старший вновь заливисто смеётся, начиная наращивать скорость езды. Чонгук пытается повторить то, что делает ногами его хён — так же скользит притуплёнными лезвиями по ледяной глади, совершая поступательные движения всей поверхностью тела, старательно удерживая равновесие. Тэхён не без гордости краем глаза наблюдает за своим учеником, что делает значительные успехи уже на первом их занятии. Не то чтобы Гук горел желанием научиться кататься на коньках, но тем желанием буквально возгорелся Тэ, найдя в кладовке (доступ куда, вообще-то, был ему запрещён) пару стареньких коньков и вспомнив о том, как в том же возрасте, что и Чонгук, он научился быстро скользить по льду, оставляя после себя лишь витиеватые узоры. Война шла уже три года, и если Тэхён бережно хранил воспоминания о своих родителях, о времени, проведённом с ними и соседскими ребятами, то Чонгук почти не знал своих родных в лицо — слишком уж маленький он был, когда попал в детский приют старушки Чхве. Строгая, помешанная на дисциплине и идеальном порядке женщина содержала дом с пятью десятками сирот, оставшихся без родителей в первые год-два войны. Насколько мог помнить Тэхён, его дом сгорел прямо у него на глазах, отца через неделю подстрелили на фронте, а ещё через пару недель его мама не вернулась с рынка, оставшись под осколками разрушенного сброшенной с самолёта бомбой каменного дома — Тэхён никогда не видел самолётов, но мама говорила, что это огромные механические птицы, совсем недавно изобретённые, но уже широко применяющиеся. И, насколько мог помнить Тэхён, в тот же день их соседка отвела его в этот приют, оставляя малолетнего мальчишку под суровый надзор старухи Чхве. Чонгук попал сюда года два назад — Тэхён к этому времени здесь уже обжился и даже научился обводить старую Чхве вокруг пальца, точно вычисляя время, когда та заснёт, и можно будет прогуляться в ночном лесу или схватить с кухни оставшийся после ужина хлеб, после незаметно пробираясь в свою комнату. Стащенный с кухни провиант Тэ обычно делил с соседями по комнате — круглолицым Сомином, что был на пару лет старше Тэхёна, вечно ходящим в очках и огромной кофте своего дяди, которую тот ему оставил в напоминание о себе, обычно очень занудным, но здраво мыслящим в напряжённые моменты; и худощавым Ником — ровесником Тэ, но выглядящим на все пятнадцать из-за своего большого роста и многочисленных морщин на лице (поговаривали, на его глазах умерли его родители, две младшие сестры и горячо любимый Ником дедушка), вечно неуместно шутящим и постоянно нервно дёргающимся. Однако в тот день, когда Тэ вновь возвращался с ночной вылазки, неся в свою комнату пару кусков хлеба и небольшой, но слишком драгоценный кусок отварного мяса, он остановился, лишь поднявшись на второй этаж строения, где и располагались комнаты воспитанников. В тёмном углу коридора сидел, съёжившись, мальчик лет четырёх-пяти, беззвучно плача, что было видно по дрожащим плечам. — Хэй, — окликнул его Тэхён, держась на приличном расстоянии, дабы не напугать и так слишком взволнованного ребёнка. Малыш вскинул испуганный взгляд больших чёрных глаз, встречаясь с утешающим своим теплом карим взором незнакомого мальчишки, стоящим буквально в паре метров от него. — Тебе страшно? Заплаканные глазки мальчика редко моргали, разглядывая пришедшего. Длинная ситцевая рубашка, выдававшаяся каждому воспитаннику Чхве, светло-коричневые штаны, измазанные в траве и пыли, льняного цвета кудряшки, обрамляющие светящееся личико мальчишки, тонкие пальцы, сжимающие свёрток из салфеток, и пара бездонно красивых глаз, направленных прямо на него. — Очень, — шмыгнул носом малыш, маленькими пальчиками стирая горькие слёзы. Тэхён приветливо улыбнулся, подойдя ближе к ребёнку и присев на корточки перед ним: — Я Тэхён, и мы можем стать друзьями. Мальчик глядел на него, словно на ангела, спустившегося с небес и обещающего, что теперь всё точно будет хорошо, а затем перевёл взор на протянутую ему руку. — Чонгук, — завороженно наблюдая за сидящим перед ним мальчишкой, представился малыш, забавно хлюпая носом. — Мы точно… можем стать друзьями, хён? — Конечно, — задорно улыбнувшись, ответил ему Тэ, легонько щёлкнув пальцем по большому носу мальчика, отчего тот смущённо хихикнул. — Может быть, ты голоден? — Я еду, еду сам, смотри, хён! — восторженно кричит Чонгук, скользя по льду уже без поддержки в виде тэхёнова рукава или его же рук. Мальчик доезжает практически до конца озера, приостанавливаясь у противоположного берега, и, неуклюже разворачиваясь там же, скользит навстречу Тэ, терпеливо ожидающему его на середине озера. — Ты такой молодец! — в изумлении восклицает старший, ловя мальчика в свои тёплые объятия, когда тот доезжает до него. Гук счастливо смеётся, крепче прижимаясь к горячему телу хёна, радостно обнимая его. Встав на коньки, Чонгук даже не задумывался, что у него с первого раза — если же вдаться в расчёты, то с одиннадцатой попытки — получится проехать по манящему прозрачностью льду. Крепкие объятия согревают обоих мальчиков, что кутаются в них, будто в тёплые шарфы, которых так не хватало этой морозной зимой. Их приют скрыт глубоко в лесу, дабы никто из вражеских военных не обнаружил невинных детей и женщин, присматривающих за ними, поэтому новые ткани и пряжу, из которых кухарки, воспитательницы и даже сама старушка Чхве шьют и вяжут одежду для сирот, привозят сюда крайне редко — около раза в год. С едой, к счастью, таких проблем не возникало — поселение неподалёку продавало их приюту достаточное количество еды, чтобы прокормить почти полсотни осиротевших ребят. Луна скрывается за дымчатого цвета облаком, на время переставая освещать блестящий снег, и Тэхён, как самый старший и прекрасно понимающий, что в подобной тьме им точно не пробраться назад к приюту, выпутывает из крепких объятий Гука, что взволнованно озирается по сторонам. — Скоро облака совсем закроют луну и мы рискуем заблудиться в лесу, — вещает Тэхён, показывая ладонью в перчатке на медленно покрывающийся серой ватой облаков небесный свод. — Нужно поспешить. Чонгук хмурит брови, сосредоточенно кивая. Для своих шести он необычайно сообразительный мальчик — и это замечал далеко не только Тэхён, проводивший с младшим большую часть свободного времени. Сомин, которого вместе с Ником Тэхён познакомил с Чонгуком после их первой встречи в коридоре, не раз жаловался, что тот постоянно берёт его супернаучные книги, страсть к которым ни Тэ, ни Ник никогда не понимали. Младший и впрямь постоянно зачитывался о космосе, об анатомии, о горных породах, о видах животных и растений, о химических реакциях, происходящих вокруг, поэтому даже учительница самого младшего класса, который посещал Гук, искренне восхищалась начитанностью и образованностью столь малолетнего ребёнка. Мальчики быстро сменяют коньки на грубую кожу ботинок, спешно передвигаясь по лесу в еле заметном свете луны. Приют находится минутах в десяти ходьбы от этого места, поэтому и Тэ, и Чонгук ускоряют шаг, дабы добраться до строения раньше, чем колючий ветер обморзит открытые участки их кожи, а луна полностью скроется за тяжёлым свинцом туч. Достаточно большое строение уже маячит на горизонте, скрытое тёмными в ночи елями и припорошенное крупным снегом, когда в ночном небе слышится неестественный гул. Чонгук недоумённо смотрит на Тэхёна, совершенно не понимая — этот шум слышится только ему, или же хён тоже чует что-то неладное. К сожалению, Тэ тоже слышит свирепое рычание двигателей и звук мотора, когда в небе, разрезая мёртвую тишину, появляются механические птицы. Ошарашенно уставившись на пролетающую наверху аэротехнику, Тэхён пятится назад к стоящему чуть поодаль Чонгуку, прижимая его голову к себе, тем самым загораживая обзор на смертносные машины, и зажимая ему уши ладонями, дабы мальчик больше не слышал звука, что стал причиной гибели тысяч людей. Военные самолёты поистине огромны и пугающи, отчего и сам Тэ жмурит глаза, оседая на хрустящий снег и утягивая за собой младшего. Гул нарастает, когда огромные птицы смерти пролетают прямо над зданием приюта, и Тэхён, дрожа от неконтролируемого страха, мысленно молится, надеясь, что пилоты этих громадин не заметят укрывшийся в лесной чаще домик, а просто пролетят мимо, не тронув жизни никого из приюта. К счастью, самолёты и вправду летят мимо, игнорируя скрытое снегом и вековыми соснами строение. Как только смертносные машины скрываются в серых облаках и тёмном небе, Тэ облегчённо выдыхает, дрожащими пальчиками поглаживая голову Чонгука, всё так же утыкающегося лицом ему в грудь. — Это были самолёты, да? — поднимая обеспокоенный взор чёрных глаз на Тэхёна, уточняет Гук, пока Тэ лишь рассеянно кивает. Не так давно у Сомина появилась книга о новинках техники, в числе которых были и самолёты, и ту книгу Гук прочитал буквально через день после её появления, из-за чего потом отхватил пару подзатыльников от недовольного Сомина. Про эти громадные машины рассказывал самый первый разворот книги, к которому были прикреплены даже чертежи механических птиц. Чонгук видел и знал, что такое самолёты, но сейчас, утыкаясь в тёплую грудь друга и слыша ужасающий гул, разносящийся по округе, он понял, что увидеть их в жизни и тем более в действии — панически страшно. Гук слышал, что из-за бомбы, брошенной с одной из таких машин, погибла мама хёна, потому, заметив сжавшиеся в ужасе плечи Тэ, мальчик крепко обнимает товарища, обвивая худощавые руки вокруг его шеи. Маленькими пальчиками стирает наворачивающиеся на глаза старшего слёзы, шепча успокаивающие слова о том, что всё хорошо, что война когда-нибудь закончится, что однажды гул самолёта не будет признаком их скорой гибели. — Всё прошло, хён, — утешающе шепчет Чонгук, ладошками удерживая заплаканное лицо друга. — Они уже вряд ли вернутся снова. — Я знаю, Чон-и, — дрожащим голосом отвечает ему старший, кривя губы в болезненной гримасе. — Мне было так страшно, когда я подумал, что наши жизни уже окончательно обречены… Я думал, что потеряю всех своих друзей и тебя, мой маленький Чон-и… Чонгук привстаёт на носочки изношенных ботинок и оставляет на кончике носа Тэ мимолётный поцелуй, слегка солёный от льющихся по щекам хёна слёз, но безмерно нежный и так по-детски невинный. — Я могу поспать сегодня с тобой, — негромко предлагает Гук. Не раз они уже вместе ночевали в комнате старшего — свою комнату Чонгук делил ещё с пятью малышами, чей возраст был около пяти и чьи игры и сопровождающие их вопли могли не утихать до самого утра, потому единственным вариантом места для спокойной ночёвки становилась комната Тэ, Сомина, вечно нудящего по поводу присутствия «слишком мелкого» в их «слишком взрослой» обители, и Ника, что ни разу не был против компании младшего, если только тот не начинал вести разговор о своих научных штучках. Тэхён мысленно взвешивает все «за» и «против» и кивает в знак согласия. Чонгук сжимает его пальцы в своей маленькой тёплой ладошке, ободряюще улыбаясь ртом с одним недостающим молочным зубом, и тянет в сторону приюта, говоря, что если сейчас они не поторопятся, то строгая Чхве или кто-нибудь из кухарок заметят их, и тогда настанет конец всем их ночным вылазкам. Когда мальчики благополучно добираются до комнаты, — вовремя спрятавшись от Чхве, что услышала посторонние звуки на крыльце приюта и пошла проверить их, пока ребята незаметно проскользнули внутрь — их встречает рассерженный Сомин, что проснулся из-за жалобно скрипнувшей двери в их комнату, и нервно дёргающийся даже во сне Ник. В комнате располагаются три кровати — одна около противоположной от двери стены, прямо под небольшим окном, две другие стоят друг напротив друга, будучи плотно приставленными к стенам. Мебели, помимо кроватей, здесь немного — возле каждого спального места расположено по одной тумбочке, где хранятся личные вещи воспитанников, а около кровати Тэхёна (что так кстати находится напротив соминовой) стоит стул, предназначенный непонятно для чего. Иногда, когда лень аккуратно раскладывать вещи по полочкам, мальчишки сбрасывают на него все свои повседневные вещи, переодеваясь в более удобную для сна пижаму; иногда на нём гордо восседает Сомин, с важным видом читая книги и ежеминутно поправляя сползающие на кончик носа очки, а иногда он служит столиком для ночных перекусов, коими так щедро снабжает соседей Тэхён, для игры в карты, которые мальчики ежемесячно выпрашивают у самых старших в этом приюте воспитанников, живущих в самых отдалённых комнатах; или для того, чтобы Чонгук, почти постоянно ошивающийся в их комнате, мог порисовать, что-то написать или выполнить уроки, заданные старой учительницей. В комнате для младших такая роскошь вообще не предусмотрена — только кровати и один платяной шкаф на шестерых, потому Гук частенько пользуется своей дружбой с одним из более старших, дабы комфортно и аккуратно выполнить уроки. — Опять ты его притащил, — бухтит Сомин, полуприкрытыми глазами скользя по двум фигурам в дверном проходе. Тэхён его игнорирует, не желая вступать в перепалку — только что он видел механических чудовищ, разрушающих жизни, и претерпел самый ужасный страх в своей жизни, пока этот умник преспокойно спал, и ухом не ведя. — Я думал, что это твои очки давят на твой мозг, и только из-за этого ты такой противный, — бросает в ответ ему Чонгук, снимая вязаную шапку и потрёпанное пальто. — Но, как оказалось, ты и без них не лучше. Сомин из-за отсутствия на нём очков, которые он оставлял на тумбе во время сна, и кромешной тьмы вокруг видит перед собой лишь небольшое пятно, нагло раскрывающее рот и что-то ему высказывающее. Мальчишка сжимает руки в кулаки, уже готовясь проучить малолетку за его неосмотрительно брошенные словечки, когда его останавливает приглушённый — всё-таки, в этой комнате ещё находится спящий Ник, мелко подрагивающий во сне из-за очередного кошмара — голос Тэ: — Хэй, Чон-и, не надо, — в меру строго заявляет Тэхён, вмиг почувствовавший себя несоизмеримо взрослым. Младший кидает высокомерный взгляд на Сомина, недобро блеснувшего глазами, и, скидывая на пол ботинки, чуть сырые от оставшегося на них снега, залезает на расправленную Тэхёном кровать, кутаясь в недавно стиранное одеяло. — Надеюсь, ты ненадолго связался с этим маленьким олицетворением дерзости, — уже Тэхёну заявляет Сомин, отвернувшись к стене и тем самым обрывая их разговор. Тэ хмурится, не понимая агрессии Сомина, возросшей до предела с появлением в их жизнях Чонгука, но ничего не спрашивает, переодеваясь в свою пижаму, а сверху надевая ещё и свитер — по ночам зимой здесь особенно холодно. Чонгук, так и оставшийся в уличных штанах, что он тщательно отряхнул прежде, чем залезть на кровать, и в вязаной серой кофте на пару размеров больше его собственного, придвигается к стене, освобождая место для Тэ, которое тот тут же занимает, накрывая их обоих пуховым одеялом. Гук приобнимает Тэхёна одной рукой, подтягиваясь ближе к телу старшего, пока тот лишь украдкой хихикает над упрямо жмущимся к нему малышом, обнимая его в ответ. — Однажды мы не будем ничего бояться, — шепчет старшему Гук, устало потирая глазки. Тэхён утыкается носом в подушку, ощущая стыд за то, что он так испугался каких-то самолётов, даже не задевших здание их приюта. В голове всплывает образ матери — такой прекрасной и светлой женщины, вечно ему улыбающейся, и её обезображенный труп под обломками здания, что было разрушено мощным взрывом. На глаза вновь наворачиваются слёзы, которые тут же чувствует Чонгук, моментально открывая глаза и напряжённо уставившись на старшего. — Хён, тебе всё ещё грустно? — спрашивает малыш, склоняя голову набок, пока Тэ неловко пожимает плечами, поджав губы и отводя влажный взгляд. Младший, трепетно касаясь щёчек товарища, стирает мелкие капельки слёз, нежданно хлынувших из глаз. — Хочешь, я спою тебе колыбельную, которую пела мне мама? — тихо шепчет Чонгук, смущённо улыбаясь. Он практически не помнит лица своей матери, но бережно хранит воспоминания о её тёплых руках, постоянно согревающих его в своих объятиях, и о её нежном и отчего-то надломленном голосе, ночами напевающем ему всё одну и ту же песню. Тэхён словно стыдливо кивает, ближе прижимаясь к маленькому тельцу друга. Тот своими миниатюрными ладошками гладит старшего по волосам и спине, утешая. — Когда гаснет пламя заката, — робко начинает слабенький голос, — и в домах оживают свечи, я спешу к тебе в поздний час. Когда ты уходишь к Морфею, я дарю тебе трепетно-нежные объятия. Я сплету для тебя колыбельную песню из чистых грёз и сказочных снов. Спи, мой ангел…* Слёзы стихают, дыхание выравнивается и становится чуть тише, и, взглянув на лежащего рядом, Чонгук понимает — Тэ заснул, слушая его пение. Оставляя мимолётный поцелуй на покрытой румянцем после прогулки щеке, как с ним это обычно делала мама, Гук пристраивает голову на подушке хёна, прямо рядом с его. Когда Тэхён проснётся ночью от кошмарного сна, где огромные механические птицы летят прямо на него, крепко сжимающего руку маленького Чон-и в своей руке, то обнаружит, что его крепко обнимает тот самый Чонгук, сладко сопя на второй половине кровати.

☆🎄🎄🎄☆

Приближаются зимние праздники, поэтому поутру в приюте царит предновогодняя суета. Дворник Йоханнес — седой старик с длинной бородой, смахивающий на сказочного дедушку с подарками в мешке, выходец из северной страны, где, как он рассказывал местным ребятам, девять месяцев в году лежит снег — ещё перед рассветом принёс небольшую, но пушистую ель, усыпанную мелким снегом. Обитатели приюта, завидев вечнозелёную красавицу пришли в неописуемый восторг, практически забывая о поданном им завтраке. — Видел, какая красивая ёлка будет у нас в этом году? — восторженно размахивая руками, спрашивает Тэхён у Чонгука, пока тот, еле разлепивший глаза после полубессонной ночи, потихоньку ковыряется в серой каше, ставшей сегодняшним завтраком. Мальчик отрицательно качает головой, ложкой скользя по вязкой массе в своей тарелке, и старший начинает более активно двигать руками, словно описывая другу, как прекрасна принесённая в приют ель. — Хён, ешь свою кашу, — после длинной восхищённой тирады о всех прелестях рождественско-новогодней гостьи Тэ говорит тому Гук, придвигая соседнюю тарелку ближе к бодрому товарищу. Тот, несмотря на ночные приключения и кошмары в следствие них, отлично выспался — а может, на то повлияло праздничное настроение, словно витающее в воздухе после того, как свежесрубленный ствол вечнозелёного деревца коснулся досок пола в общей гостиной — небольшой комнате за стеной столовой, с камином, небольшим диваном, парой кресел, в которых так любила вздремнуть старушка Чхве, и безумно тёплым и мягким ковром. — Маленький зануда, — потрепав младшего по голове, усмехается Тэхён. И как тот может спокойно есть, когда буквально в нескольких метрах от длинного стола, где сидят они и ещё около десятка воспитанников, находится такая прелесть? Однако словам Гука он не перечит — послушно берёт ложку, зачерпывает ею пока ещё тёплую кашу и стремительно отправляет её в рот, чтобы побыстрее закончить трапезу и сводить этого недоросшего скептика полюбоваться на зимнюю красавицу. — Не торопись, подавишься же, — укоризненно качая головой, говорит Чонгук. Заметив на чужой щеке, раскрасневшейся от насыщенного утра, пару крупиц каши, мальчик тяжело вздыхает, доставая из кармана собственных штанов цветастый платочек и вытирая им следы каши на лице слишком увлечённого едой товарища. — Грязнуля, — еле слышно бурчит он, пока Тэ счастливо улыбается, демонстрируя пустую тарелку. — Теперь я вырасту большим и сильным, — старший комично изображает мускулистого мужчину, зачем-то забавно надувая щёки и выпячивая вперёд костлявую грудь. — А ты так и останешься маленьким и слабым, — щёлкая по носу наивно смотрящего на него мальчика, смеётся Тэхён. Гук смущённо отводит взгляд, перед этим возмущённо тыкнув пальцем в бок друга. — Я, может, ещё и перерасту тебя, — цокает он, вставая из-за стола и относя свою полупустую — всё же, он успел немного поесть перед приходом гиперактивного хёна — чашку на кухню, где принимающие грязную посуду кухарки старательно её отмывают. — Не думаю, — догоняя Чонгука на полпути, возражает Тэ. — Хмурые и скептичные мальчики обычно вовсе не растут. Буквально через несколько секунд ладошка Чона оказывается в руке Тэхёна, тянущего младшего за собой в сторону небольшой, но просторной гостиной, а сами мальчики оказываются прямо в вихре пришедших посмотреть на ель, уже установленную в самом центре комнаты. Приютовцы шумно обсуждают колючие ветки и изумрудные иголки прибывшей гостьи, жадно рассматривают её и спорят, какая игрушка и в каком месте будет лучше всего смотреться. Веснушчатая девочка, с расстопыренными в разные стороны рыжими косичками и яркими бантиками на них, заявляет, что фигурка снежинки будет хорошо смотреться практически на самом верху ёлки, пока примерно шестнадцати-семнадцатилетний воспитанник доказывает той обратное, говоря, что снежинке не место у верхушки и её нужно повесить вниз, дабы создать иллюзию падающего снега. Тэхёна, уже готового ввязаться в дискуссию по поводу того, что лучше поставить на самую верхушку — звезду или просто направленное вверх украшение, оттаскивает в сторону от галдящей толпы Чонгук, приобнимая старшего за пояс. — Хэй, я должен доказать этому пучеглазому умнику, что звёздочке на верхушке будет лучше, чем какой-то бесформенной ерунде! — возмущённо прыскает Тэ, хмуро смотря на младшего. — И всё опять закончится дракой, хён, — прижимаясь ближе к телу Тэ и щекой касаясь грудной клетки того, заявляет Чонгук. — Мы проходили через это тысячу раз, я знаю. Тэхён смотрит сначала как-то немного раздражённо и удивлённо, но затем его взгляд ощутимо теплеет, превращая круглые глаза, распахнутые в удивлении, в два еле заметных полукруга. — Милый, — гладя младшего по мягким прядям, заявляет он, искренне потешаясь над старающимся казаться серьёзным малышом. Тот снова что-то бурчит про глупого хёна и дурацкую ёлку, незаметно даже для себя в блаженстве от хозяйничающей в волосах ладони прикрывая глаза. Тэхён дарил ему столько заботы и ласки, сколько дарила ему, наверное, только покойная мама — Чонгук не особо её помнил, потому не мог сказать наверняка. Костлявые пальцы хёна гладят его по волосам, лицу и шее, пока младший растворяется в нежности прикосновений, носом уткнувшись в тело Тэ. — Сегодня не будет уроков, — спустя пару минут наслаждения нахлынувшей на Тэхёна нежностью сообщает Гук, поднимая заискивающий взор на старшего. — Может, тогда порисуем? — Красками? — уточняет Тэ, зная любовь младшего к столь редким сокровищам в стенах бедного приюта. До сих пор сонные глазки Гука загораются неисчерпаемым желанием творить, выводить яркие линии на серой бумаге тонкой кистью, рисовать летнее солнце, пока за окном бушует снежная метель, голубое небо в городах, пока на самом деле там идут военные действия и из-за взрывов не видно и клочка чистого небосвода. Тэхён, заметив блеснувший в круглых глазках огонёк заинтересованности, лишь звонко смеётся, трепля младшего по густым смольным волосам. — Значит, красками.

☆🎄🎄🎄☆

Крохотная мастерская Тэ и Гука расположилась всё на том же многострадальном стуле в комнате старшего. Чонгук притащил из своей комнаты две тонкие кисточки, бережно хранимые им под подушкой, а Тэхён достал краски, около месяца назад стащенные из кладовки, и два небольших листа бумаги, полученных более честным путём, — настойчивым выпрашиванием у одной из воспитательниц. За водой сбегал всё тот же Чон, которому так не терпелось начать рисовать и который довольно быстро умел бегать, оставаясь незаметным для учительниц и старушки Чхве, которые явно сочли бы подозрительным наполненный водой из-под крана стаканчик (они были прекрасно осведомлены о том, что кто-то очень ловко умыкнул из кладовки краски самых разных видов, и до сих пор искали виновника). На самом сидении стула было решено расположить бумагу — так заключил Тэ, а Чонгук лишь уверенно согласился с предложением старшего. Краски стояли на полу, прямо между ними, чтобы обоим было удобнее до них дотянуться; сами мальчики сидели на коленях по разные стороны — чтобы не задевать друг друга локтями в порыве вдохновения. Тэхён начал рисунок с наброска карандашом, коим служил остро заточенный уголёк, а Чонгук, не размениваясь на лишние телодвижения, сразу же начал с акварельных и масляных красок (в кладовке Тэ нашёл и те, и другие, и, не разбираясь в художественном искусстве, решил взять все — на всякий случай). Смоченная водой кисточка сначала окунулась в акварельную лазурь, став бледно-голубой. Затем ворсинки окрасились в ярко-жёлтый — Тэхён, украдкой наблюдавший за действиями младшего, догадался, что, скорее всего, тот изображает небо и солнце. У самого Тэ на листе вырисовывался красивый лес — подобный тому, что окружает их приют. Хоть ели выходили похожими на сгорбившихся старушек, а высокие сосны — на огромные грибы, Тэ получающаяся картина очень нравилась. Когда набросок завершается, мальчик со всей своей страстью к рисованию окунает кончик кисточки в синюю краску — по его задумке, лес был сказочным и очень необычным. Вместо коричневой древесины — синие палки, вместо зелёных иголок — красные цветы, вместо широких листьев — зигзагообразные линии жёлтого и розового цветов. Картина в смешении всех этих красок выглядит красочно и очень необычно, что подмечает сидящий напротив Чонгук. — Хён, стволы не бывают синими, — показывая пальчиком на нереалистичные деревья на рисунке старшего, говорит Гук. Свой рисунок он чуть прикрывает ладошкой, потому Тэхён, измазанный в синей и красной краске, только сейчас отвлёкшийся от своего шедевра, не может точно сказать, что изображено на картинке младшего. — Это волшебный лес, Чон-и, — заговорщически шепчет Тэ, на что младший лишь удивлённо хлопает глазками. — Волшебных лесов тоже не бывает, хён, — насупившись после непродолжительного раздумья, заявляет Чонгук. — Бывают, — упрямо отнекивается Тэ. — Там растут большие деревья с синими стволами и красными листьями, а животные, живущие там, умеют разговаривать. — Животные не умеют разговаривать, — недовольно поджимает губки младший. — Они могут общаться с помощью каких-то звуков, но никак не слов. Листья могут быть красными только осенью, а древесина никогда не становится синей, если только её не покрасить. Тэхён тяжело вздыхает, чеша свободной от кисточки рукой щёку и пачкая ту жёлтой краской. Нелегко быть художником с выдающимися амбициями, если на улице деревья не красные, небо не зелёное, а люди не ходят вверх ногами и не разговаривают на придуманном языке. — В том лесу живёт добрый волшебник, который однажды покрасил все эти деревья, — гнёт свою палку старший, пока Гук что-то старательно прорисовывает на своём листке, закрывая его рукой. — Он научил животных разговаривать, и теперь они ходят к нему пить чай каждое воскресенье. — Глупый этот волшебник, — выдыхает наконец Чонгук, на время оторвавшись от своего творения. — Животные не могут разговаривать с человеком. Наверняка, он всё это выдумал и стал всем хвастаться, что понимает их, — малыш забавно морщит нос и изрекает финальное: — Не люблю тех, кто хвастается. И тех, кто врёт, тоже не люблю. Тэхён, увлечённо вырисовывавший розовые линии вместо листьев, вновь отвлекается от картины, наблюдая за серьёзным ребёнком напротив. — Запомни, Чонгуки, — поднимая вверх указательный палец, весь измазанный в красной, синей и жёлтой красках, начинает Тэ, — врут и хвастаются только плохие люди. Хорошие люди сочиняют сказки про волшебство и чудеса: про леса с синими деревьями, про волшебников и фей, про говорящих животных, про то, как люди летают подобно птицам или избавляются от тяжёлых ран. Отличие сказки от лжи заключается в том, что в сказках всё всегда сводится к чему-то светлому и доброму; ложь же может только навредить человеку. Поэтому нужно избегать всякого вранья в своей жизни, но верить в сказки и мечтать о лучшем. Чонгук удивлённо хлопает глазками, с восторгом смотря на старшего. В свои десять тот с удивительной лёгкостью сочетает в себе детскую, наивную непосредственность и взрослое сознание, позволяющее ему совершать (хоть и не всегда) осмысленные поступки и наставлять на верный путь своего младшего товарища. — Ого, хён, — когда дар речи возвращается к Гуку, тот восторженно вскрикивает, — ты такой умный! — Ты тоже будешь таким однажды, — снисходительно улыбаясь, заявляет Тэ. Мальчик наконец возвращается к своим синим стволам и красным цветкам на бумаге, что не может не радовать. Теперь Чонгук и сам начинает понимать смысл рисунка хёна — синие деревья необыкновенны, красные цветы очень красивы, а странных цвета и формы листья просто потрясающи. Добрый волшебник, живущий в том сказочном лесу, наверняка хотел развеселить людей, удивить их и заставить восторженно смотреть по сторонам. Чонгук так бы и сделал, окажись в том лесу — обязательно вместе с Тэхёном, крепко держащим его за руку. Они бы долго бродили по тому лесу, собирали бы ягоды, непременно волшебные — они точно увеличивают нос или окрашивают волосы в какой-нибудь зелёный или ярко-оранжевый. Они бы смотрели закат волшебного солнца — зелёного или вообще голубого — и наблюдали бы за сказочным звездопадом — если во время него загадать желание, то оно тут же сбудется по велению доброго волшебника. Спустя некоторое время вымазанные в краске мальчики завершают свои рисунки. На бумаге Тэ лес пестрит самыми разнообразными красками и видами растений; он даже пририсовал в лесу нескольких вымышленных животных, о которых Гук с нетерпением готовится слушать. Сам Чонгук свой рисунок тщательно скрывает от старшего, в процессе рисования закрыв его ладошками, а сейчас перевернув картинкой вниз (для начала убедившись, что краска окончательно высохла). Однако демонстрацию собственных шедевров пришлось немного отложить — они так увлеклись рисованием, что не заметили, как пришло время праздничного ужина, а затем — сказок у камина в исполнении старушки Чхве и, возможно, некоторых учительниц. Звук звонка, оповещающий о приближающемся ужине, застиг их немного врасплох. — Эх, придётся отложить рассказ о волшебнике и говорящих животных, — грустно вздыхает Тэ, у которого даже лицо было измазано в краске. Чонгук незаметно хихикает, предвкушая реакцию хёна на свой внешний вид, когда они спустятся к раковинам вблизи столовой и тот увидит своё отражение в зеркале. — И рассекречивание твоего рисунка тоже, — добавляет мальчик, хитро щурясь. — Не такой уж он и секретный, — наигранно дуется Гук, вставая на ноги и отряхивая свои штанишки в области коленей. — Пойдём, хён, нам ещё нужно отмываться. Ужин проходит довольно весело — дети заливисто смеются и поздравляют друг друга с наступающим рождеством, обсуждают уже украшенную ель, а на десерт получают небольшие кусочки шоколада, что не может не вызывать восторг у всех, особенно у малышей. Затем все дружно переходят в гостиную — она не блещет размерами и множеством мебели, однако отлично вмещает в себя всех воспитанников приюта. Тэхён с Чонгуком устраиваются вблизи камина — здесь, на довольно укромном месте, тепло и прекрасно слышно скрипучий голос старушки Чхве, повествующий сказки о новогодних чудесах. На середине вечера Чонгука, как и многих младших, начинает клонить в сон — время достигает девяти, а в это время малышей обычно уже укладывают спать. Дрова в камине весело потрескивают, огонь создаёт сумрак в комнате, а тихий голос старушки лишь больше убаюкивает своими неторопливыми рассказами. Чонгук сильнее жмётся к Тэ, что так увлечённо слушает рассказ о рождественской звезде, и укладывает голову на его плечо, упрямо держа глаза открытыми. Они с хёном ещё не успели показать друг другу рисунки, так о каком сне может идти речь? — Хей, Чон-и, — тихо зовёт полусонного малыша Тэ, поглаживая того по круглой щёчке. Мальчик, пребывающий в состоянии лёгкой дрёмы, поднимает взгляд на старшего, часто хлопая глазками, чтобы взбодриться. — Может, пойдём в комнату? Покажем друг другу рисунки и ляжем спать. — Но, хён, — внезапно хмурится младший, — ты ведь хотел посидеть как можно дольше и дождаться полуночи? Ты же хотел подкараулить Санту у камина и спросить, откуда у него столько конфет! Тэхён в ответ лишь тепло улыбается, поглаживая Гука по коротким волосам. — Сделаю это в следующий раз, — Тэ чуть осекается, — мы сделаем. Ты будешь старше и точно сможешь продержаться до самой ночи, не уснув. — А если нет? — сонные глазки Чонгука блестят от его постоянных зеваний, однако мальчик изо всех сил пытается убедить старшего, что он сможет и дальше сидеть здесь, рядом с ним, и наслаждаться треском поленьев в камине и историями старушки Чхве. — Тогда мы дождёмся следующего раза. И следующего, и следующего, и ещё раз следующего, — весело улыбается Тэхён с блестящим от задора взором. — Мы будем совсем взрослыми, и точно будем сидеть всю ночь! Будем кушать конфеты и загадывать желания. Может быть, даже поймаем Санту и его оленей, представляешь? — воодушевлённо вопрошает Тэхён, пока младший лишь счастливо улыбается и оживлённо кивает головой. — Поэтому пошли смотреть наши картинки! Они покидают гостиную под негромкий голос Чхве, оживлённый смех старших и тихое сопение некоторых малышей. Сомин и Ник что-то рьяно обсуждают, сидя практически под скудно, но ярко украшенной елью, и Тэ облегчённо вздыхает — они не прервут их с Чонгуком тайную выставку картин и не помешают насладиться компанией лишь друг друга под тёплым одеялом. — … и тогда волшебник подумал: «Почему бы не сделать всю древесину синей?» Он взял свои волшебные краски, волшебную кисточку и пошёл раскрашивать абсолютно все деревья в том лесу, — водя пальчиком по синим стволам деревьев на своём рисунке, вещает Тэхён. — А потом волшебник решил, что к синей древесине обязательно нужны большие красные цветы, — он показывает на алое нечто с пятью лепестками, которые мальчик так горделиво окрестил цветами, — и розовые и жёлтые листья, — и на продолговатые линии названных цветов. — Когда животные увидели эту красоту, то попросили волшебника научить их говорить, чтобы сказать ему «спасибо» на человеческом. Волшебник научил их самым разным словам, и теперь звери, живущие в этом лесу, умеют говорить, — вдохновлённо завершая свой рассказ, выдыхает Тэ. Чонгук, будь он хотя бы немного менее любвеобильным и восторгающимся своим хёном, уже давно уснул бы под долгие и красочные выдумки Тэхёна, с каждой секунды придумывающего совершенно новый и необычный сюжетный поворот. Но малыш сидит чуть ли не с открытым ртом, внимательно выслушивая сказку «от» и «до», и даже не обращает внимания на некоторые погрешности и нестыковки в повествовании старшего — не до этого совсем, когда хён рассказывает такую увлекательную историю о волшебнике (которого Гук считал самым настоящим обманщиком каких-то пару часов назад)! — Так интересно! — восклицает Чонгук, когда Тэхён завершает рассказ глупым «а потом звери съели волшебника и разучились говорить, конец», и звонко хлопает в ладошки. Несмотря на свои угрюмость и скептицизм, он всё же оставался ребёнком, искренне верящим в Санту, исполнение желаний падающей звездой и вредных подкроватных монстров, которые наводят беспорядок в комнате по ночам. Несколько странное сочетание черт характера для взрослого человека, но довольно обыденное для шестилетнего ребёнка с тяжёлой судьбой. — Твоя очередь, Чон-и, — переведя дыхание после оживлённого повествования приключений волшебника (и его трагической смерти), заявляет Тэ, откладывая в сторону свой рисунок. Он даже складывает руки перед собой на стуле, как самый примерный ученик (коим он, кстати, не был), готовясь лицезреть чонгуков рисунок, который тот так яростно скрывал. Малыш неуверенно мнётся, кусая губы и перебирая пальчиками уголок сероватой бумаги, который неизбежно сминается. Кажется, он так не нервничал даже в тот день, когда впервые пришёл на занятия, и учительница попросила представиться его перед группой других таких же малышей. Тэхён ободряюще улыбается и кивает головой, словно подавая знак, что готов видеть искусство младшего и слушать его. Чонгук в последний раз кидает взгляд на незамысловатый рисунок и переводит его на чуть ли не дрожащего в предвкушении хёна, что не может усидеть на месте и половины минуты. Когда Чонгук, скромно поджимая губы, всё же демонстрирует свою картинку, Тэ успокаивается (перестаёт барабанить пальцами одной руки по предплечью другой и дёргать ногами под стулом) и чуть наклоняет голову, рассматривая рисунок. Там действительно изображены голубое, словно гладкий атлас, небо, яркое жёлтое пятно, являющееся солнцем, и зелёная лужайка, сплошь и рядом покрытая разноцветными цветами — как Тэ и предполагал, наблюдая за выбором цветов младшего. Однако то лишь было фоном; настоящий сюжет рисунка заключался далеко не в прелестном пейзаже. — Это ты, — пальчиком Чонгук указывает на нескладную фигурку человечка, широко улыбающегося, — и я, — и на держащего его за руку (вероятно, скрепленные между собой палочки из плечей человечков являлись руками) второго человечка. Волосы первого были точь-в-точь тэхёновы — цвета осенней листвы и тёплого хлеба, волосы второго — в тон чонгуковым смоляным прядям. Оба человечка стоят недалеко от нескладного, но вполне себе жилого дома — на окнах висят занавески с их внутренней стороны, а из трубы тучным облаком выходит дым. — Так, в этом доме живём мы? — указывая на деревянное здание, уточняет Тэ. Его глаза горят от интереса к показанной картинке, а Чонгук лишь коротко качает головой. — Мы такие большие, — кивая на человечков, хихикает старший. — Это… — поздно замечая свою оплошность и на ходу придумывая ей объяснение, неопределённо тянет Гук, — это… мы взрослые. Я знаю, что в будущем у тебя появится своя семья, — взволнованно кусая губы, лепечет мальчик, — но ты… ты навсегда останешься для меня моей семьёй, — Тэхён, чуть склонив голову вбок, внимательно слушает. — Поэтому я хочу сказать, что… Ты дорог мне, хён, и я надеюсь провести всю свою жизнь с тобой. Такая искренняя и серьёзная речь маленького ребёнка заставила Тэхёна удивлённо выпучить глазки и всё обдумать ещё разок. Получается, Чонгук боится, что у него никого не будет, кроме Тэ, когда они оба вырастут? Может, он волнуется, что Тэхён однажды заведёт семью и тоже забудет о нём? Или, быть может, дело в том, что Чонгук не уверен в своём желании продолжать их дружбу? Бред. Все предположения, выстроенные своим мозгом, Тэ считает несусветным бредом. Подступиться к девочкам очень трудно — он это уже уяснил, и потому даже думать о семье в ближайшие лет тридцать не собирается. Чонгук, хоть и замкнутый немного, но очень милый (по скромному мнению Тэхёна) — с такими умом и обаянием ему не составит труда завести новых друзей, помимо Тэ. К тому же, Чонгук с Тэхёном дали друг другу обещание (и даже скрепили его на мизинчиках!), что не перестанут дружить, даже если вредный Сомин запретит Чонгуку появляться в их комнате или Тэхён вдруг свалится в обморок, а после него ничего о своём прошлом не вспомнит. — Мы проведём, — после недолгого молчания заявляет Тэхён, сверкая своими не до конца выросшими коренными зубами. — Мы будем жить вместе долго-долго, и никогда не умрём, пока сами этого не захотим. Будем жить в волшебном лесу, как самые настоящие волшебники, и питаться волшебными фруктами и ягодами. Вырастем большими-пребольшими, — Тэ вскакивает со своего места, подпрыгивая вверх и вытягивая руки над головой — таким образом он показывает их будущий рост, — и самыми дружными, да, Чон-и? — А-ага, — облегчённо-восторженно соглашается со старшим Гук, так же рывком вставая с колен. — Будем кататься на коньках зимой и целыми днями бегать по улице летом! — Эх, Чон-и, — с видом бывалого мечтателя, вздыхает Тэ, обнимая светящегося бодростью Чонгука — у того сон как рукой сняло, — наша жизнь будет бесподобна, — и чуть отстраняется, дабы игриво щёлкнуть младшего по раскрасневшемуся носу, отчего тот забавно морщится, — потому что у меня будет такой прекрасный маленький зануда, как ты. На удивление, Чонгук не смущается, а лишь щипает хёна за руку, лежащую на его плече. — А у меня будет такой непослушный и весёлый хён, как ты, — передразнивает старшего Гук, звонко смеясь. Тэхён наигранно возмущается, тыкая младшего в плечо, а тот привстаёт на цыпочках, тянясь к тэхёнову лицу, и оставляет на носу того короткий и по-детски невинный поцелуй. — Ты самый лучший, хён. — Ты для меня тоже, Чон-и, — крепко стискивая тело малыша в объятиях, хихикает Тэ. Спать ложатся они уже после того, как вдоволь наговорятся, фантазируя о будущем и жизни в волшебном лесу. Засыпают всё на той же тэхёновой кровати, греясь под одеялом и в руках друг друга. Тэхён никогда не узнает, что в ту ночь Чонгук загадал никогда не разлучаться с хёном и в будущем жить с ним, как с собственной семьёй — неугомонным старшим братом или даже как с женой, которую им предрекают в будущем все воспитательницы. Чонгук никогда не узнает, что Тэхён пожелал им вместе выжить в этой страшной войне и хотя бы когда-нибудь снова встретить рождество за пределами приюта, во взрослом возрасте, сообща — может, даже с их новыми друзьями, но главное, что в компании друг друга. Они никогда не расскажут никому о своих самых сокровенных желаниях, доверенных лишь образу Санты, — ведь рассказывать такое нельзя, иначе загаданное не сбудется.

☆🎄🎄🎄☆