Всего лишь царапины

      Слезы текли по щекам, и Мия ничего не мог с собой поделать. Неконтролируемые рыдания вырывались наружу, момент, когда еще можно было взять себя в руки оказался давно упущен. На самом деле, очень давно, задолго до этого дня.       В этот момент Мии хотелось лишь одного — исчезнуть. Провалиться сквозь землю, а, еще лучше, никогда не существовать. Жизнь слишком ужасна, чтобы стоить хоть чего-нибудь. Но, к сожалению, люди еще не изобрели способы исчезать без следа. Да и руки Реки, крепко сжимающие его плечи, не дали бы этого делать.       Реки был растерян, даже напуган. Все навалилось слишком резко, он совсем не был готов, не знал, как реагировать. Единственное, что он мог — держать Мию за плечи, не в состоянии больше ничем ему помочь. Реки вообще не знал, как вести себя с людьми, у которых истерика. Что надо делать? Попросить успокоиться? Или наоборот дать поплакать? Он склонялся ко второму варианту. Пусть лучше так, чем он сделает еще хуже, а он вполне был на это способен. Одно неверное слово могло сыграть роль.       Объятия. Наверное, лишь в них Реки был уверен наверняка, они помогали в любом случае, чуть ли не универсальное решение всех проблем. Наивно, конечно, так думать, но Реки думал. Фактически, он ведь еще и сам ребенок.       Реки обнял Мию, осторожно притянул к себе, позволяя уткнуться в грудь лицом. Сперва мальчик пытался вырваться, оттолкнуть Реки от себя, но все попытки оказались тщетны. И он сдался. Позволил себе уронить голову на чужое плечо и продолжить плакать, не в силах прекратить. Его пальцы мертвой хваткой вцепились в футболку Реки, будто он мог в любой момент исчезнуть.       — Я здесь, все хорошо, — прошептал Реки.       Он запустил пальцы во влажные волосы Мии, погладил по спине. Он чувствовал, что делает все верно. Однако не в долгосрочной перспективе. Мысли Реки вновь вернулись к порезам. Он понимал, что к чему, пусть и отчаянно хотел убедить себя, что Мия обзавелся этими царапинами в ходе какого-то несчастного происшествия, вроде разбитого стакана, например. Но все до боли очевидно — Мия сделал это сам. Реки представил, как мальчик сидит на полу ванной, почему-то именно там, и режет себе руки. Интересно чем: ножом, лезвием? Хотя нет, совсем не интересно. Да это и не важно. Важно лишь одно — почему? Почему Мия это сделал? Что заставило его сотворить такое с собой? С одной стороны, Реки хотел знать, но, с другой, боялся правды. Но, в любом случае, он не стал задавать вопросы, только прижимал Мию к себе и гладил того по голове. Пока этого было достаточно.       Прошло достаточно много времени, прежде чем Мия начал успокаиваться. Слезы закончились, как и силы продолжать истерику. Внутри осталась лишь пустота, почти все эмоции исчезли. Почти. Остался страх. Мия боялся того, что будет дальше, того, что скажет Реки. Мие казалось, что он будет злится, может, ругать его. Но что Реки действительно не сделает, так это не оставит ситуацию без внимания. Не закроет глаза на порезы, а Мие хотелось такого исхода событий больше всего. Он не хотел ничего говорить, но почему-то чувствовал себя обязанным ответить. Поэтому, когда Реки спросил, о том, что это, посмотрев на левое запястье Мии, последний ответил:       — Всего лишь царапины.       Реки покачал головой. У себя в голове он выстроил целую речь о том, что Мия может доверить ему свои проблемы, что может в любой момент попросить о помощи и обязательно ее получить. Но, как только пришло время говорить, все эти слова резко вылетели из головы, и Реки смог сказать лишь:       — Нет. Не надо, не ври мне или… или себе, не знаю, просто не ври, ладно? Почему ты это сделал?       Мия отстранился от Реки, стараясь выстроить хоть какую-то дистанцию между ними. Ему казалось, что сейчас, когда он более-менее успокоился, у него без труда получится придумать правдоподобную ложь и отделаться от вопросов. Однако у него ничего не вышло. Как только Мия открыл рот, чтобы начать говорить, по щекам вновь потекли горячие слезы.       — Ну что такое? — мягко и тихо произнес Реки.       Попытался обнять Мию, но тот выставил руку вперед и отодвинулся еще больше. Мальчик закрыл лицо руками, будто это могло остановить рыдания, и отвернулся. Реки, не желая сдаваться, положил ладонь на его плечо.       — Скажи, что случилось, пожалуйста.       — Нет! Я не могу сказать, — сдавленно произнес Мия. — Не могу!       — Можешь, — уверенно заявил Реки, — я не стану тебя осуждать. Даже если ты сейчас в убийстве признаешься. Обещаю.       — Нет, — Мия оставался непреклонен.       Реки знал только одну действенную стратегию — идти до конца. Понимал, что может переусердствовать, чего допускать было никак нельзя, но все равно не сдавался. Пытался настоять, нет, попросить поговорить.       — Если ты расскажешь, станет легче, — сказал Реки, вспоминая какие-то мамины слова на этот счет, утверждающие, что этот способ действенный.       Мия вытер последние слезы и посмотрел на Реки, пусть и не мог рассмотреть его лицо в темноте. Что-то у него внутри сорвалось, сломалась какая-то стена, сдерживающая эмоции. Мия хотел сказать спокойно, но вышло что-то больше всего напоминающее отчаянный крик:       — Это из-за тебя! Из-за тебя, ясно?!       Реки ощутил, как на него обрушивается ведро холодной воды. Он ожидал какого угодно ответа, но точно не такого. Следующее, что он ощутил — вина. Реки попытался вспомнить, что сделал не так, как и когда мог обидеть Мию.       Будто прочитав его мысли, мальчик поспешил сказать:       — Извини. Нет! Это не то, что ты думаешь, ты ни в чем не виноват, просто…       Предложение так и повисло в воздухе, не завершившись.       — Просто? — осторожно намекнул на необходимость продолжить Реки.       — Просто… Черт! Я не знаю, как сказать!       Мия бы заплакал и сейчас, но к этому моменту слезы окончательно закончились.       — Тихо, все хорошо, — Реки крепче сжал ладонь, лежащую на плече Мии. — Просто скажи, я пойму.       — Не поймешь! — отчаянно выпалил Мия. — Ты… ты мне нравишься, ясно?!       Все. Наверное, это все. Мия признался, открыл правду, ту самую, что уже достаточно долго скрывал. Правду, которая не давала ему жить нормально. Правду, которая заставила взять канцелярский нож и провести им по тонкой коже на руке.       Реки растерялся, не совсем понял смысл сказанных Мией слов, хотя, казалось бы, он был очевиден. И все же до Реки не дошло, быть может, поэтому он задал этот совершенно идиотский вопрос:       — В каком смысле нравлюсь? Ты мне тоже нравишься, мы дру…       — Нет! — перебил Мия. — В этом смысле.       Его холодная ладонь легла на колено Реки. Тот вздрогнул. Второй раз за вечер он ощутил, как на него опрокидывается ведро холодной воды. Но, на этот раз, он все понял. От этого стало не лучше, даже хуже. Если честно, намного хуже. Мысли путались. Реки пытался взять себя в руки, чтобы хоть что-то сказать, хоть как-то отреагировать.       Но он не знал, что сказать. Признание стало слишком неожиданным. И хуже то, что Реки не мог дать никакого однозначного ответа. Не мог сказать «нет», как и «да». Он сам плохо разбирался в своих чувствах. Нет, речь не о том, нравится ему Мия или нет. Конечно, нравился, пусть и не так. Вопрос в том, может ли когда-нибудь это не так превратиться в так. Однако сейчас одно все же было очевидно.       — Тебе тринадцать, — сказал Реки.       Он осторожно обхватил запястье Мии, и убрал его руку со своего колена. Реки стало почти физически больно, когда подушечки пальцев прошлись по только начавшим заживать порезам.       — Я так и знал, — произнес Мия, резко высвободив свою руку.       Он вскочил с кровати, взял свою мокрую одежду и направился к двери, явно намереваясь уйти. Но Реки не мог дать ему сделать этого. Прежде чем Мия успел бы дотронуться до дверной ручки, Реки схватил его за плечи и оттащил на середину комнаты.       — Пусти! Просто дай мне уйти! Я тебя не виню, понимаю, я ребенок, у тебя есть Ланга, я тебе не нужен. Я не дурак. Это ты дурак! Просто дай мне уйти.       Мия вновь вырвался, вновь подбежал к двери.       — Стой! Да подожди ты!       Мия бросил в Реки свою мокрую одежду. Так по-детски, но он был не в состоянии сделать что-либо другое.       — Мия, послушай! Давай спокойно поговорим, прошу, — сказал Реки.       Впервые в жизни ему пришлось взять на себя другую роль. Обычно это он срывался на эмоции, а окружающим приходилось пытаться его успокоить. Сейчас он понял, каково им было. Не самое приятное чувство.       — О чем? Я же сказал, что все понимаю, ты не должен оправдываться или делать еще какую-нибудь хрень и…       — Сядь на кровать, — попросил Реки, но уже делая свою фразу больше похожей на приказ.       Мия, что странно, подчинился. Реки опустился рядом и посмотрел на мальчика, пусть в темноте комнаты это было почти незаметно, но все же ощущалось. Гроза за окном постепенно стихала, молнии вспыхивали уже намного реже.       Реки пытался собраться. На этот раз, у него не было шанса облажаться, ибо тогда все окончательно будет потеряно. Он продумал свой монолог, выстроил последовательность мыслей и, в целом, остался ей доволен. Глубоко вздохнув, он начал говорить.       — Мне надо время, то есть, я не говорю «нет», понимаешь? К тому же, тебе всего тринадцать. Знаю, в Японии это возраст согласия и все такое, но я сам не могу, понимаешь? Блин, почему я так часто говорю слово «понимаешь»? Извини. Просто я не могу не воспринимать тебя, как ребенка. Ты мне нравишься, ты классный, правда, но… Короче… Ладно, давай просто перейдем к другой теме, — Реки какое-то время молчал, пытаясь подобрать слова. — Ты уверен, что точно определился? Я про ориентацию в смысле. То есть я тоже понял примерно в твоем возрасте. Кстати, это действительно так, ну моя ориентация, я просто никогда открыто об этом не говорил, но, думаю, ты давно догадался. Но мы с Лангой не вместе, пусть ты и мог так подумать. Он мне нравится, и раньше нравился в том смысле, но ничего не вышло. Может и к лучшему, хотя, блин, не знаю, если честно. В любом случае, я рад, что мы друзья. Это я к тому, что сейчас я свободен и, — Реки усмехнулся, — подозреваю, что буду свободен еще долго. Так что не переживай.       Мия действительно не переживал. Слова успокаивали, пусть он сам толком не понимал, почему. Все, что говорил Реки, казалось таким логичным. Совсем на него не похоже. Но, главное, Мия смог собраться и начать следовать здравому смыслу, а не эмоциям, пусть в последних и не было чего-то плохого.       Он уже достаточно давно понял, что испытывает что-то по отношению к Реки. Сперва это был интерес, потом симпатия, потом нечто большее. Эти чувства пугали мальчика, они были чем-то совершенно новым и неизвестным. Однако, в то же время, они были приятными. Мысли о Реки заставляли губы растягиваться в улыбке, но они же заставляли плакать ночью в подушку и резать руки. Мия понимал, что ничего не будет. Между ними не может быть отношений. Они оба парни, у них достаточно ощутимая разница в возрасте. Четыре года. Если бы Реки было двадцать четыре, а Мие двадцать, тогда эта разница не играла бы никакой роли, но пока Мие тринадцать — она играла. Пусть Мия и не считал себя ребенком, он понимал, что выглядит таковым в глазах Реки. Да и вообще с моральной точки зрения между ними не могло существовать никаких отношений. От этого было больно.       Но слова, сказанные Реки, заставили эту боль пусть и не исчезнуть, но отступить на задний план. Хотя, Мия допускал, что Реки сказал все это лишь для того, чтобы успокоить его. Такой вариант не устраивал.       — Ты не врешь? — наивно спросил Мия, а потом еще более наивно потребовал: — Докажи.       Реки не был уверен в своих действиях, но на каком-то подсознательном уровне чувствовал, что поступает правильно. Он мягко обхватил лицо Мии руками и коснулся его губ своими. Поцелуй продлился всего пару мгновений, но этого было достаточно. Так было правильно.       — Я не вру, — прошептал Реки. — Давай просто подождем немного и тогда, если ты не передумаешь, я не против.       Мия почувствовал что-то среднее между счастьем и желанием вновь расплакаться. Все произошло так неожиданно. Он коснулся своих губ кончиками пальцев. Неужели это реально произошло? Поцелуй? Мия улыбнулся, да, это случилось на самом деле.       — Только ты должен мне пообещать одну вещь, — попросил Реки.       — Какую?       — Никогда не причиняй себе вред, ладно?       Мия хотел отделаться парой слов про то, что не будет, но атмосфера располагала к тому, чтобы сказать больше.       — Я… я не только из-за этого так делал. Просто иногда бывает грустно и одиноко, и тогда мне просто начинает хотеться причинить себе боль. Знаю, это ненормально, но я ничего не могу сделать, мне просто хочется и…       Мия замолчал. Его слова очень сильно походили на просьбу о помощи, его это не то чтобы устраивало.       — Знаешь, я не психолог и вряд ли могу что-то с этим сделать, но, для начала, давай ты будешь мне звонить, когда захочешь сделать это. В любое время, даже ночью. Хорошо?       Мия кивнул головой. Пусть он и не любил показывать свои слабости, он не отказался бы от помощи, особенно от такого человека, как Реки, особенно, когда она действительно необходима.       — Обещаешь? — спросил Реки.       — Да, — тихо ответил Мия.       — А теперь давай спать, я кошмар как устал.       Мия не стал спорить. Он тоже очень устал, устал настолько, что его даже перестал смущать факт, что им придется спать в одной кровати. А когда Реки вдруг обнял его, пусть и попытался сначала сопротивляться, потом все же сдался и, улыбаясь от счастья, обнял его в ответ. Было хорошо и спокойно, впервые за долгое время.       Реки уткнулся лицом в макушку Мии, закрыл глаза. Он не до конца понимал, правильно ли поступил, быть может, он, наоборот, совершил ошибку. Но одно Реки знал наверняка — он обязательно подождет еще несколько лет.