VEXED

Она злилась на Каза. Но больше всего на себя, потому что, несмотря на данное право выбора, позволила ему сделать так, как изначально он и хотел. Получить миллион крюге. Всю дорогу от Ос Альты до Керчии Инеж с грустью поглядывала в сторону девушки, в честь которой назвала свой последний четырнадцатый нож. Санкта-Алина. Такая удивительная, такая могущественная. Светлая. Она не возражала — что странно; отчего она вдруг передумала? — добровольно согласившись, села с ними на один корабль в слепой вере избавиться от худшего. Вот только в городе, прослывшем пристанищем торговцев и обманщиков, Святую навряд ли ждало что-то лучшее. Всё же, из-за уникальной гришийской способности её собирались продать, как куклу. В прочем, это уже не важно, ведь Вороны оставили её в «Голубом рае» — клубе неподалёку от Клёпки. Грязные Руки использовал комнаты над ним, чтобы прятать краденый товар. Через двенадцать часов они вернутся за ней и незаметно для чужих глаз проведут к Дриссену. Уже совсем иначе Инеж смотрела на парня, чей шаг неизменно сопровождался стуком трости. Нельзя было злиться и винить Каза, вот только она делала всё с точностью до наоборот. «И как же ему удалось убедить Санкту ехать в Кеттердам?» Гафе казалось, что та предпочтёт бороться до последнего и не позволит, чтобы судьбу её решал кто-то другой. Правда, не стоило забывать, что больше половины пути из Ос Керво сулийка не помнила — истощённая, она проспала львиную долю дороги, да и рана в боку не давала покоя, выжимая последние силы, — так что за это время Каз мог не то что Святую уболтать, но и придумать гениальный план по захвату, скажем, самого недоступного места во Фьерде. Они шли неспеша. Медленно, не торопясь. Уверенные, что никто не посмеет напасть в месте, на которое Вороны однажды заявили свои права. Грязные Руки, Стрелок и Призрак. Их знали, их опасались обычные горожане и люди, состоящие в бандах. Конечно, не до такой степени, чтобы трястись, однако подглядывать из стороны в сторону приходилось — например, вдруг где-то рядом, прячась в тени, подслушивает Призрак? Хотя, сколько ни опасайся, она все равно узнает то, что ей нужно. «Очень ценная инвестиция», — можно полагать, именно так о ней думают Грошовые Львы и Портовые Лезвия, жалея, что не успели забрать её раньше Бреккера, известного многими Ублюдка из Бочки. Джеспер плёлся рядом с лейтенантом. Рассказывал несмешные шутки, намеренно замедляя свой шаг, чтобы идти в ногу с ним. Наблюдая за этим, Инеж едва сдерживала ухмылку. Словом, пускай и отставала от них, она больше чем уверена, что его совсем не слушали.       — Прекрати так смотреть на меня, Инеж… Улицы затихли, померкнув в огнях игорных домов, откуда денно и нощно лился слабоватый свет. Каз не видел, но мог поклясться, затылком чувствовал, что глаза тёмные, сравни горькому кофе, прожигали в нём дыру. Никто не вправе осуждать поступки и принятые им решения. Всё это делалось ради одной-единственной цели, к которой многие жители стремились, но, увы, не каждый способен воплотить в реальность. Зато Грязные Руки мог, к чему и стремился, не ведая никому о главном стимуле, за который держался так упорно. Вспоминал его каждый раз, наказывая себе подниматься и стоически идти дальше, как бы сложно ни было. К тому же, Каз нёс ответственность не только за план похищения, но и за своих Воронов. Потому что они — лучшие среди худших, его команда. И за этих людей он готов бороться, даже если сам ещё не признает. Не замечая, делал это ежедневно: рисковал ради них, ставил на кон всё, лишь бы Вороны пробились в люди, достигли нужного авторитета. Такого, чтобы о них слышала каждая канальная крыса.       — Как «так»? — спросила Инеж, ступая за ним по пятам. Тихо, мягко. Если бы парни не знали, что она рядом, ни за что не услышали бы.       — Презренно, словно бы нашу дорогую святую я притащил насильно. Гафа знала это, понимала. Однако, как ни крути, вся сложившаяся ситуация выглядела именно так. Она сама была пленницей, а после сдана в бордель, из которого не могла вырваться. Целый год. Ужасный, мучительный. Инеж вдохнула поглубже, успокаивая саму себя: «Совсем скоро это закончится». Каз обещал ей, поклялся, что не позволит Хелен вновь нацепить на неё пёстрые шелка. Поэтому они шли сейчас по улицам Западного Обруча, чтобы отдать дорогую на вид побрякушку. Один камень из неё способен был покрыть заоблачный долг последнего везунчика в «ежевике на троих», что уж говорить о целом колье?.. Не верилось даже. Вот-вот она обретёт свободу. Желанную, столь долгожданную. Не полноценную, конечно. Ей придётся отрабатывать долг перед Хаскелем, но это в любом случае лучше — святые, как ей хотелось увидеть лицо Хелен.       — Мы не в рабство её отдаём… Пришлось остановиться — как-то больно подозрительно пустовали переулки. Каз кинул быстрый взгляд на Инеж через плечо, а следом на земенца, что до этого шёл и беззаботно насвистывал, иной раз напоминая всем, как сильно скучает по Майло. Теперь же он хмурился, осторожно положа руку на пояс. Чувство приятного холодка золотых револьверов успокаивало, дарило покой. Точно так же, как тяжесть гришийской стали или совсем лёгкая — кинжалов. Краем глаза Фахи увидел, как Грязные Руки покрепче ухватился за трость:       — И не ведём на верную смерть… — говорил это расслабленно, однако, с тревогой покосился вниз, будто смотрел сквозь себя. Обернулся, встречаясь напряжённым взглядом с Инеж, промолвил тихо: — Возвращайся в «Голубой рай». Быстро.       — С чего бы? — она уже нацелилась застать удивление и, быть может, злость Танте, когда парень выплатит её долг полностью. Казу явно не пришлось по душе её неповиновение. Он зашипел, стиснув зубы:       — Потому что… Но Джеспер перебил его, вовремя подхватив:       — Ты нужна ей, Инеж, — будучи в курсе её веры в святых, точно и метко попадая в цель. На то он и Стрелок. Девушка вздохнула шумно, стараясь не обращать внимания на облачённую в перчатку руку, что сжала её собственную. Длинные пальцы взломщика сильно надавливали чуть выше локтя, обвившись точно плетистой розой, шипы которой впивались и больно кололи. Он что, встревожен? Ну, конечно, ведь там, в клубе, совсем одна осталась гриш, способная принести им один миллион крюге. Но вскоре Каз отпустил её и, опираясь на трость, проворно зашагал вперёд, в конец улочки. Подмигнув, Джеспер ободряюще улыбнулся сулийке и последовал за ним. До выхода из переулка оставалось всего ничего. Пара-тройка шагов, и уже виднелся поворот, который выведет их к «Зверинцу». Как раз в этот момент из-за угла вышли двое мужчин. Они двигались навстречу, громко хохоча и о чём-то беседуя.       — Видел ту, рыженькую? До чего хороша-а!       — Каэлки упрямые. Мне по душе фьерданки — они куда покладистее. Раздражённо фыркнув, Гафа скривилась и накинула на голову капюшон. Разумеется, к подобным разговорам она привыкла — слышать их приходилось если не ежечасно, то ежедневно. Страх, что кто-нибудь узнает её, преследовал до сих пор, кажется, намереваясь пожизненно поселиться внутри девушки. Словом, встрепенувшись, она заметила, как Джеспер с Казом поравнялись с мужчинами. Не переставая гоготать, те вдруг потянулись за спины… и через мгновение пали наземь — прогремел выстрел, раздался тошнотворный хруст костей.       «Санкта-Алина», — подумала она. Стоило догадаться, что кто-то да попытается выкрасть её и передать в руки пожилого купца. Инеж обернулась, прежде чем с ужасом завидеть перед собой две выросшие внезапно фигуры. Благо, рефлекторно пальцы в кольца кастета скользнули. Удар её, утяжелённый и отточенный, пришёлся сначала в солнечное сплетение, а затем и в челюсть. Не долго думая, наугад она зарядила коленом второму между ног — от лезвия, спрятанного в щитках, громила закричал. Нагнувшись, схватился за кровоточащий пах, и вниманию Гафы на мгновение открылся символ дикой кошки, что свернулась вокруг короны. Грошовые Львы. Она быстро сменила кастет на привычную тяжесть кинжалов — сбалансированную, приятную, — и успела лишь замахнуться ими на мужчину, оправившемуся после удара. Он перехватил обе руки, в которых сверкнула пара ножей. Крутанул девушку и сгрёб в охапку, прижав к себе спиной. Сильные лапищи давили ей на грудь, обездвиживая, точно с намерением раздавить, переломать грудную клетку или позвоночник. Ох, как же ей хотелось, чтобы прямо сейчас за спиной у него появился, как самый настоящий фокусник, Каз, главный трюк которого — мановением руки отправлять противника в нокаут. Вот только, судя по звукам неподалёку, ему с Джеспером тоже приходилось нелегко.       — Ты слишком предсказуема.       «Ошибаешься…» Она топнула, наступив на ногу Грошовому Льву. Затем назад прогнулась и, сжавшись, оттолкнулась, приподнимаясь над землёй. Второй нападавший, что по-прежнему держался за пах, попытался встать. Однако Призрак ударила так сильно, что тот отлетел, ударившись бритой головой о стену. Она всё пыталась вырваться из крепкой хватки и, спустя мгновение, наконец, вдохнула полной грудью, когда прогремел очередной выстрел, и вышибала с болезненным стоном выпустил сулийку из рук.       — Скорее, ну! — крикнул Джеспер, проигравшись с любимыми револьверами, прежде чем огреть ими шуханца по лицу. Инеж задержалась, стоило лишь на долю секунды поймать взгляд серо-голубых глаз Каза. Тяжело дышащего, держащегося за бок и всем весом опирающегося на трость. Всё то же выражение лица. Он беспокоился, но… теперь она засомневалась, что его волновала безопасность Святой. Бреккер задержал на сулийке свой взор, желая убедиться, не ранена ли она. Будто переживал и неспроста просил уйти.       «Сделай то, что у тебя получается лучше всего — исчезни…» — читалось слишком отчётливо по глазам, что устремлены были только на неё.       — Прячься, Призрак. Взяв небольшой разбег и оттолкнувшись, Инеж забралась на стену. Умело нашла крошечные прорези, за которые зацепилась пальцами, и вскарабкалась наверх. Однако не смогла подняться на крышу — оставался один лишь рывок, — потому что услышала пугающе кряхтенье, тихое. Обернувшись, она замерла. Брови свелись к переносице, а глаза расширились при виде парней, что пали на колени, раскрыв рты в немом крике, которому не суждено было вырваться на свободу.       «Каз…» Очертания фигур — те трое, что вышли из-за угла, ведущего в «Зверинец», — наконец прояснились. Двое из них были в одинаковых по форме, но разных по цветам кафтанах. Гафа смутно помнила их лица, но знала, что с сердцебитом они виделись в таверне в Крибирске. Тогда ещё за ней погналась инферна, брата которой пришлось убить. Третьего же узнала не сразу, лишь после того как зазвучал его резкий акцент:       — Ну-ну, Иван, не переусердствуй, — он выпятил губу и жестом руки велел остановиться. Корпориал нехотя опустил руки, после чего парни закашлялись.       — Пришёл разобраться со мной за сорванное дело, Роллинс? Я польщен! — просипел Каз, превозмогая боль в попытке встать на ноги. — Хочешь знать, где Заклинательница Солнца? Я скажу, но обсудим это наедине. Пекка захохотал. Подобрав с земли трость, выпавшую с лязгом из рук хозяина, сел на корточки.       — Не торгуйся со мной, сукин сын. Даже не пытайся. — Зашептав тихо, добавил: — До чего же ты смешной и самолюбивый, Бреккер. Мне не нужен ты, не нужны твои предложения. Время переговоров подошло к концу. Уже в следующую секунду, выждав момент, когда парень поднимется, Пекка замахнулся и тяжёлой вороньей тростью ударил его по лицу. Обезоруженный Джеспер попытался вскочить, однако сердцебит не позволил. Ему ничего не оставалось, кроме как наблюдать за фабрикаторской сталью, что рассекла бровь лейтенанта и чудом не задела висок — взмах снизу вверх. Вытянув руки перед собой, Иван держал земенца в поле зрения, обездвиживал его, контролируя пульс, дыхание и сердце. У них были личные счёты друг с другом, поэтому он с наслаждением измывался над Стрелком.       — Нет… Ругая себя за невнимательность, Гафа сорвалась вниз из-за сильного порыва ветра, буквально срываясь со стены. Падение быстрое, удар о землю сильный. Приземление вышло таким же резким, как и боль, отозвавшаяся в спине и затылке. Она пыталась прогнать туман перед глазами, избавиться от мельтешащих звёздочек. Слишком медленно. Шквальный вырос над ней тёмной, пугающей тенью и нагнулся. Инеж хоть и не видела — перед глазами всё плыло, — но это не мешало ей взмахнуть руками и бить наугад. Кажется, удачно, раз скоро послышалось тихое шипенье:       — Чёрт! Долго везение не продлилось. Рывком кто-то поднял её, ставя на колени и заломив руки за спину. Девушка часто моргала, и картинка начала проясняться. Под ложечкой засосало. Причиной тому стало то ли возможное сотрясение, то ли тошнотворные звуки, что разносились откуда-то спереди: Каз лежал, скрючившись, и сплёвывал кровь, пытаясь встать, когда лидер Грошовых Львов наконец наигрался с ним. Безуспешно. Сколько ударов он уже перенёс? Она была зла на него. Очень зла. Но прямо сейчас переживала, чувствуя, как сердце в груди сжимается от невыносимой муки и дальше лицезреть подобное. Злилась на саму себя за то, что не могла помочь ему. Инеж взревела, точно запуганная, разгневанная рысь. Нервы были на пределе, но она приказала себе не паниковать. Попытки вырваться привели, увы, лишь к бестолковому ёрзанью на одном месте. От резкости действий голова вновь закружилась… вполне возможно, то была заслуга шквального, выкачавшего весь воздух из лёгких и понизившего давление.       — В твоих же интересах не дёргаться, девочка, — обратившийся к ней Пекка развернулся и, вытянув руку, обвёл тростью воздух. — Я не вижу слёз счастья, — он покачал головой, разочарованно взмахнув руками, — разве так благодарят того, кто вызволил тебя из «Зверинца»?       — Невозможно… — Гафа прищурилась, зашипев сквозь зубы: — Танте ни за что не продала бы…       — Я влиятелен, у меня есть деньги — разве многое нужно дому удовольствий и его девочкам? Если бы взглядом можно было убить, девушка с превеликим удовольствием изничтожила бы того, что остановился подле неё. Взяв под мышку трость, на набалдашнике которой начала засыхать кровь её владельца, он выудил из кармана пальто аккуратно свёрнутую бумагу и продемонстрировал содержимое. Знакомый почерк, знакомая печать, её собственная подпись. Сулийке не было никакого дела до собственного контракта — всё внимание фокусировалось на обездвиженных сердцебитом парнях, коих ощупывали, невозмутимо шаря по карманам. Она почувствовала страх, что вопреки крепкой воле охватывал её сердце сильнее, давил, сжимал колючей проволокой. В голове то и дело яркими вспышками мелькали образы: разгневанное лицо Каза, пока босс Бочки избивал юношу его же тростью; взгляд светлых глаз, метающий молнии. В нём сквозила ядом чистая ненависть. Инеж понятия не имела, какое прошлое связывало их, но знала, что болезненная неприязнь к Пекке — вот главный стимул, поддерживающий лейтенанта Отбросов на плаву. Гафа могла поклясться, что в списке на расправу Роллинс займёт почётное третье место — на сладенькое, так сказать. О, когда-нибудь она прокрадётся к нему неожиданно, прижмёт нож к горлу и заставит его, поджав хвост, с позором покинуть Кеттердам. Благо, с недавних пор чистоплюйство и святой закон «не убей» обходят её стороной. Непрошеные слёзы хлынули из глаз и упали под ноги, оставаясь влажными дорожками на лице.       — Можешь и дальше противиться, но лучше по доброй воле идти со мной, — шепнул Роллинс с гадкой ухмылкой. — Вижу, они что-то для тебя да значат, именно поэтому сначала я разберусь с ними, а потом они, — намекая явно на гришей, — начнут развлекаться по-своему. В любом случае, чем быстрее закончишь геройствовать, тем скорее мы оставим их в покое.       — Зачем я тебе?       — Мне нужен Призрак.       — Даже не мечтай. Я ничего не расскажу.       — Пока… — мужчина пристально вглядывался в лицо сулийки. Святые свидетели, она бы с превеликим удовольствием ударила его лбом и сломала нос, если бы сзади её не держали за волосы, с силой оттягивая, фиксируя голову. — О, как я надеялся, что ты не из простых! Он поднял глаза и кивнул шквальному, всё это время удерживающему Инеж. Тот заставил её подняться и повёл в противоположном от «Зверинца» направлении. Очередные предпринятые попытки вырваться не увенчались успехом. Кричать было бессмысленно, хотя ком, подкативший к горлу, так и напрашивался на то, чтобы вырваться мольбами святым именам, повторяемым точно мантра, для собственного успокоения. Грязные Руки и Стрелок, завидев, как под натиском уводят сулийку, криком, прозвучавшим точно гром, прервали тишину улочки:       — Не тронь её!       — Инеж! Силясь вырваться, она обернулась и взглянула на тех, за кого бесконечно сильно волновалась:       — Каз! Джеспер! — точно жалобная просьба, надежда, что парни помогут ей, спасут. Обычно Призрак в ответе за то, чтобы прикрыть, обезопасить территорию Воронам. Но в этот раз позорно со своей задачей не справилась. Что теперь их ждёт? Пекка с лёгкостью выведает у неё местонахождение Алины при помощи сердцебита. А после того, как узнает, нужна ли она будет? Оставит ли в живых, заставляя работать на него, или убьёт, сбросив в канальные воды? Инеж обернулась, поворачивая шею настолько, насколько то было возможным, чтобы увидеть, как Пекка Роллинс приблизился к Джесперу и Казу. Ими по-прежнему управлял корпориал — Иван, кажется, — особое внимание уделяя земенцу. Боль заставила его забиться в судорогах и заорать во все легкие. Точно сводил счеты за первую их встречу. Призрак знала, что он чувствует. Тогда в Тенистом Каньоне ей не посчастливилось попасть под влияние сердцебита, если бы Зоя Назяленская не помогла, в каком-то смысле предав своих. Босс Бочки не спеша остановился напротив Бреккера.       — Роллинс, даже не думай, — с тяжелой одышкой процедил тот, — только прикоснись к ней, и тогда!..       — Я это в глотку тебе затолкаю, мелкий ублюдок, если ты ещё раз попытаешься сорвать мне наживу, — а затем швырнул воронову трость подальше. — Желаю удачно доползти до неё, сукин сын.