VEXED

Темно. Вокруг сырость, она чувствуется каждой клеточкой тела под уже промокшей одеждой. Но не из-за предполагаемой протечки — всё благодаря внеплановому душу, устроенному двумя амбалами, что крепко держали девичьи руки за спиной. Намотав длинный хвост на кулак, окунали её с головой в воду и держали, пока пленница не начнёт брыкаться от недостатка воздуха. Признаться, это бессмысленное упорство вызывало восхищение. Гафе поначалу удавалось вовремя задерживать дыхание, но достаточно было оступиться всего раз. Один раз, когда её голову резко вытащили из воды и также резко опустили, не дав полноценно отдышаться. Сначала вдох, потом глоток, и вот она давится, задыхаясь. Всего один раз. Наконец пытку прекратил низкий тембр голоса:       — Хватит. Сулийка задышала глубоко, моргая часто. Волосы, выбившиеся их тугого хвоста, прилипли к лицу, лезли куда только могли: и в глаза, и в рот. В груди грохотало сердце, так часто и больно, что голова у неё заболела. Куда привела её жизнь? Инеж всего пятнадцать, а она уже убивает людей, сама себе зашивает раны. И далеко не целомудренна. Но у нее был выбор, не стоит забывать. Никто не заставлял выбирать этот путь. Она могла и дальше сидеть в «Зверинце», защищённая в стенах вышибалами — там ей ничего не угрожало… разве что Танте Хелен, — но вместо этого прямо сейчас она терпит пытки самого опасного и безжалостного человека в Бочке. Человека, которому Каз, ведомый какой-то личной целью, сорвал дело стоимостью миллион крюге. Потому что не мог иначе. Собрал команду и отправился на Восток за Святой. И за всё это расплачивалась Призрак. Сидевший до этого за столом мужчина подошёл к ней. Наклонился и схватил за шею, с презрением, поднимая на ноги.       — Не то чтобы я тороплюсь, времени у нас вагон. Вот только вряд ли ты протянешь ещё час… — очередная угроза, после которой Гафа встретилась с ним взглядом. — Я спрошу в последний раз: где Заклинательница Солнца? Инеж молчала. С силой сцепила зубы, в отвращении кривя губы. Неужели он и впрямь верил, что сможет добиться ответа? В «Зверинце» её избивали похлеще, чем если бы просто перекрывали воздух. Она стерпела не один перелом, зашила кучу ран, так что вряд ли её можно взять страхом боли. Разве что смертью, но никто не станет убивать её, просто потому что им придется действовать слишком отчаянно. Например, Грошовые Львы будут обчищать каждый дом во всем Обруче, лишь бы найти место, куда запрятали Алину Старкову. Мужские пальцы сильнее сжались на тонкой шее. Так, что тихий хрип сорвался с потрескавшихся губ. Гафа прикрыла глаза, уже надеясь, что вот-вот всё прекратится, и она наконец отправиться к Святым. Возможно даже если Они будут благосклонны, то встретит родителей — Инеж не знала до сих пор, живы были те или нет. Но в одно мгновение хватка резко ослабла, отчего девушка свалилась на пол. Колени загудели, а кожа рук ободралась несильно.       — Мне не приносит никого удовольствия сидеть тут и видеть, как ты мучаешься.  В чём в чём, а в правдивости этих слов она не сомневалась. Даже самый заядлый садист, занимающийся этим если не ежечасно, то ежедневно, со временем прекращает ощущать некий трепет от убийства или пыток.       — Пойми, я ведь не монстр.       «Сказал человек, изрезавший хозяина «Орхидеи» ради денег, которые в итоге не получит!» — во всяком случае, Инеж хотелось в это верить. Награда должна, просто обязана попасть в руки Воронов. Грошовые Львы напали на них, но не поместили в одно место, а разделили. Где сейчас Джеспер с Казом? Всё ли с ними в порядке и… будет ли жить после того, как Пекка получит желаемое? Нет, не получит. Но что, если ему всё-таки удастся? Боссу Бочки ничего не стоило выведать информацию — не из Гафы, так от кого-нибудь другого. У того же болтливого Джеспера, например. Тяжелый вздох разнёсся по комнате. Прикрыв веки, Пекка опустился подле Инеж на корточки и воззрился на неё.       — Ты ведь давно работаешь на него? — в ответе не было смысла, как и в уточнении, о ком шла речь. — Бреккер наверняка научил тебя многому. И, полагаю, чтить сделки? Потому что у нас в городе, прославленным торговлей, это как никогда важно. — Он сцепил руки в замок, слегка склонив голову. — Я предлагаю заключить сделку. Инеж фыркнула, разразившись смехом.       — Вам нечего мне предложить.       — Не спеши с выводами. Пекка замолк на время, смотря в тёмно-карие глаза, в которых без усердия можно было заметить сочившуюся ядом ненависть и…       — Страх. Я чувствую его, вижу. Эта жуткая эмоция возникла из-за «Зверинца»? — мужчина протянул руку, чтобы убрать прилипшие к лицу девушки волосы, но та дёрнулась, резко отвернувшись. — Тебя, должно быть, преследует бессонница. Кошмары не дают спать, постоянно видишь тех, кто приходил к Маленькой Рыси? — Услышав это, Инеж вздрогнула тут же. — Поэтому ты предпочла четырнадцать ножей. Хочешь чувствовать себя защищённой, ибо только они берегут самое ценное — твоё личное пространство. Я прав? Призрак ничего не ответила, лишь сглотнула сухо.       — Ну разумеется, — он ухмыльнулся слабо. — Ты одинока. Небось надеялась, что Отбросы заменят семью. Украденная из родного дома, по ночам ты молишься, чтобы однажды увидеть родителей. Уверен, боишься остаться совсем одна. Я знаю людей слишком хорошо. Вижу, что им нужно, чего они хотят и о чём думают. Инеж всё ещё не смотрела на него, но глаза опустила. Посмотрела ему на руки — уже какой-никакой результат. Отчего-то ей трудно было противиться себе и возникшему где-то глубоко внутри интересу, что заполнялся с каждым произнесённым Роллинсом словом.       — Дай угадаю, работаешь на Грязные Руки, потому что надеешься, он поможет тебе отыскать семью, не так ли? А что если я знаю, где они, и могу организовать вам встречу? Сердце вниз ухнуло. В уголках глаз мгновенно застыли кристаллики слёз. Сулийка едва заставляла себя не терять сознание.       — Не может быть, — она упрямо качала головой. — Нет. Вы врёте. Пекка прищурился.       — Твой брат… довольно рослый для своих лет мальчонка. Ему тринадцать, кажется? И над глазами у него, как и у тебя, две родинки. Зовут… Кор?.. Кори? Рванный вздох сорвался с губ Инеж. Наконец она взглянула на мужчину и быстро заморгала, надеясь избавиться от застывшей в глазах влаги. Всё именно так, как описал Пекка.       — Откуда Вы…       — …знаете? — продолжил Роллинс. — Я лично дал разрешение на ввоз работорговцам. Ты изменилась за год, к слову. Помню, как тебя вели и как Танте выкупила тебя. Сейчас почти не узнать.       — Где он? — оборвала Инеж, тщетно пытаясь взять себя в руки. Тело мелко затрусило. Мужчина ухмыльнулся лишь:       — Вижу, ты готова к переговорам, — затем встал и подал знак вышибале, что держал ей руки всё это время. Он вышел ненадолго, а когда вернулся, то в комнату за ним неуверенно ступила шатенка. На коже её запястья виднелась хорошо узнаваемая татуировка. Гриш из «Орхидеи» была слабо знакома Инеж. «Кажется, мы встречались где-то?..» Она приблизилась к ослабшей и тяжело дышащей сулийке и взяла за руку — пускай та поначалу противилась, зная, что с ней собирались сделать, но пришлось поддаться после угрозы Пекки.       — Не перестанешь дёргаться, сломаю руку… или отрежу. Ненавидящий взор был направлен на мужчину с бакенбардами. Святые, желание перевернуть здесь всё вверх дном взыграло в ней, разгоревшись смертельным огнём. Инеж обязательно сделает это, как только освободится. Один удар сердца, другой. Пульс её замедлился, контроль над разумом утекал медленно сквозь пальцы (которыми она, к слову, даже пошевелить не могла). Последняя встреча с сердцебитом оставила после себя неприятные ощущения… зато эти — трудно сказать, они казались желанными, хотелось до конца своих дней чувствовать данный покой и беззаботность, расслабленность. В Тенистом Каньоне Призрак могла умереть, но спасена была Назяленской. Теперь же никто не поможет. Да и не хотелось. Она наслаждалась. По-настоящему. Головная боль ушла, а лёгкие не горели. Ей нравилось даримое спокойствие, избавление от боли, хоть и до последнего не могла позволить себе признаться в этом. Гриш сжала её руку. Мягко водила большим пальцем по коже, порхая над пером павлина, и видела, как расслабились напряжённые мышцы лица сулийки. Должно быть, ей приятно было тепло, что дарила ей Малая Наука. Глаза нефритовые сосредоточились на тонком запястье, однако не на метке «Зверинца», а на линиях над ней — едва заметных уже, разглядеть которые можно было лишь под определённым углом света.       — Скажи, где она? — потребовал Роллинс, стоявший всё это время в паре шагов. Инеж противилась, не хотела говорить. «Что скажет Каз, если узнает? Джеспер? Изменится ли отношение ко мне?» Как бы хорошо и спокойно ни было, она обязана собраться, вернуть контроль себе. Воспоминание о том, что не так давно при ней убили солдата Первой армии, тоже подчиненного сердцебиткой, никуда не делось. Роллинс не прощает, это всем известно, так что вряд ли над ней сжалятся.       — Где Заклинательница Солнца? — процедил он уже чуть злее. — Скажи, и я сведу тебя с братом. Ты ведь хочешь этого? Гриш нарочно избегала, не решалась поднять голову, однако в один момент заглянула в зеницы кофейные, буравя взглядом своим, но ярким, светлым. В них не было злобы, той же угрозы, как у того корпориала, что напал на Каза и Джеспера — казалось, в зелёных глазах мелькнуло сожаление, виноватость, тревога.       — Не бойся. Скажи ему. Инеж током будто прошибло. Пожалуй, это была первая корпориалка, говорившая с ней на сулийском. Хотя родной язык несильно отличался от старого равкианского. Интересно, много ли она знает и на скольких говорит?..       — В «Голубом рае», — Призрак ощутила укол обиды, пришедшийся ей на душу, — клуб неподалёку от Клёпки. Губы Роллинса растянулись в хищной улыбке.       — Что вы сделали? Сомневаюсь, что могущественная, восхвалённая многими Святая согласилась приехать сюда по доброй воле.       — Ничего. Она села с нами на один корабль в Ос Альте. Не знаю, что Каз сделал. Недоверчиво прищурившись, мужчина уставился на сердцебитку. Та кивнула плавно, подтверждая, что ему не врали.       — Ладно… Он принялся отдавать приказы вышибалам, чтобы Грошовые Львы подготовились, наконец, узреть величественную Святую. Когда шатенка встала, практически поравнявшись с ним, то вышла следом по велению Пекки. Сам же он ещё с минуту наблюдал за попытками девушки прийти в себя — пыточная боль возвращалась, заставляя хотеть, будто наркотик, вновь ощутить на себе магию гриша. Когда босс Бочки собирался уходить, его окликнули:       — Должно быть, Вам претит мысль о том, что совсем юный парень смог обхитрить и забрать дело, предназначенное изначально Грошовым Львам. Вызывает досаду тот факт, что в его возрасте Вы были никем, наверняка, не раз одураченным простаком. Найдя в себе силы подняться, она ухватилась за бок, где не так давно пришлось зашивать рану, которая, благодаря Львам, снова открылась.       — Вы боитесь, — поняла вдруг Инеж слишком отчётливо. Роллинс замер в ожидании. Непонимание отразилось на его лице.       — Боитесь, что никогда не станете таким, как Каз Бреккер! Мгновение. Всего мгновение, после которого мощный удар кулаком скинул её на пол. Не пощечина — к этому Инеж давно привыкла, находясь во власти Хелен. Нет, то был настоящий удар. Она практически не испытывала боли, лёжа на грязном пыльном полу. Инеж взвыла скорее от отчаяния, нежели от боли. Помощи всё равно нет смысла ждать. В пустой комнате глубоко под «Изумрудным Дворцом» присутствовало два человека. Всего два. Жертва, пойманная в сети. Девушка, однажды проданная как товар, хотя вера глубоко внутри неё противилась, ведь человеческая жизнь бесценна. Ей выпал шанс изменить уготованную судьбу, несправедливую и ужасную. Она делала всё возможное, надеясь не стать такой как все, направляла свою душу на путь веры, словно бы помогли ей выжить именно святые. Чудовище, не знающее жалости. Мужчина, испортивший сотни жизней, чтобы выстроить свою так, как ему хотелось. Ему наверняка был дан выбор, привёдший бы к лучшему, намного лучшему, чем есть сейчас. Он проигнорировал этот шанс и решил направить свою душу на путь коварства и жестокости.       — Вы врали, да? — слова сорвались с губ едва слышимым глухим хрипом. Как же глупо себя повела, доверившись словам этого лживого человека. С другой стороны её можно было понять. — Вы сказали, что можете отыскать мою семью и знаете, где мой брат. Пекка не менялся в лице. Во взгляде не было и йоты сожаления, что уж говорить о сочувствии. Но страшная, безумная улыбка тронула мужские губы.       — Это называется блеф, госпожа Гафа. Я блефовал, но не во всём. Он с удовлетворением наблюдал за тем, как ворочалась девушка в попытке встать, болезненно морщилась и стонала. Кажется, удар всё же получился чересчур сильным. Гезен свидетель, он хотел обойтись хлёсткой пощечиной — девчонка осмелела и позволила себе в край громкие слова, — но рука сама по себе инстинктивно сжалась в кулак. Роллинс вновь сел перед ней на корточки, протянув руку, больно схватил за волосы. Оттянул их так резко, что, возможно, при желании сорвал бы скальп.       — Если бы я понял, что ты хочешь примкнуть ко мне, если бы увидел, что ты станешь полезной для меня, то, вполне вероятно, я бы устроил вам встречу. Они ведь беженцы из Сули, так? Инеж не ответила. Тело заколотило мелкой дрожью от злости, невообразимый хаос творился в голове.       — Что касается брата… Хочешь верь, хочешь нет, но я действительно помню тот день, когда вас разделили. Тебя отдали Танте, а его даже в «Кузницу» брать не пожелали. Слишком буйный характер. Тогда-то я и понял, что мне нужен этот парень. Стоило лишь упомянуть, что у него есть все шансы отыскать тебя, как он загорелся ещё больше. Мне кажется, готов был в небо взлететь, если это поможет найти старшую сестричку. Он выполнял всё, что я требовал, со мной был донельзя покладистым — видишь, как важен человеческий стимул? Однако… Пекка, рассказывающий до этого с наивным добродушием, сейчас же голос изменил. Во взгляде, некогда полным отсутствия интереса, вспыхнула ярость, злость, непрощаемая никому.       — Кори — так же его звали? — в какой-то момент решился на совершенно глупый, необдуманный поступок. Конечно, довольно трогательный, достойный похвалы. Он думал, что нашёл тебя, что знает, где ты находишься, и поэтому сделал то, что ни одна банда Бочки не прощает. — Мужчина сильнее сжал пальцы в волосах Гафы, заставляя испустить болезненный стон. Словно опять её наказывали за ошибки других. — Твой братец выкрал деньги из бюджета «Грошовых Львов». Из бюджета людей, что приютили его, дали еду и дом. Обучили выживать в Обруче. Инеж судорожно вздохнула.       — Нет…       — К сожалению, да, — словно в противовес сказанных слов, он улыбался, хищно, нездорово. — Скажи мне, Призрак, знаешь ли ты, чем карается подобное поведение? Она не могла и слова из себя выдавить. Ужас сковывал, язык занемел. Все здоровые мысли покинули мозг, уступив место накатившей панике. Перед глазами замелькали картинки из прошлого. Поначалу это были дни, когда она учила брата правильно падать, защищая в первую очередь голову, когда они придумывали новые парные трюки и показывали их родителям. Но будто на смену этим солнечным и приятным воспоминаниям пришли образы, описываемые угрожающим, тихим скрежетом прямо над ухом:       — Смерть. О, безысходность на его лице ещё долго стояла у меня перед глазами. Как и то, что с ним сделали мои парни. Знаешь, они ведь тоже не рады, что деньги, предназначенные им за работу, собирался украсть какой-то мальчишка, с которым приходилось нянчиться. И, поверь на слово, просто так они его отпускать не хотели. Возможно, другие и обошлись бы пулей в лоб, но не Грошовые Львы. Сначала его пытали, несколько дней морили голодом и отрезали по пальцу, а потом… — Пека усмехнулся вдруг, — они решили вспомнить человеческую анатомию и принялись пересчитывать кости, выбивали и вправляли их обратно в суставы. И только тогда я сделал то, что должен был: отрезал ему руку, хотел ещё и вторую, но в конце концов Кори не выдержал и скончался от боли. Сердце провалилось куда-то в черноту, такую глубокую, холодную, и там же разбилось. Сокрушилась вдребезги душа. Молча глотая слёзы, сулийка вынуждена была слушать голос брата, смех, звучавший в голове. Она не дышала, не моргала даже. Просто потому что боялась. Если закроет глаза, то увидит описанное Роллинсом, как на яву. Надежда, что всегда следовала за ней по пятам, куда-то исчезла. Как и вера в то, что святые помогут и всё это окажется неправдой. Она смотрела в лицо Пекки и при виде его хищных эмоций, холодного, кровожадного взгляда понимала, что в словах не было и толики лжи. То, с каким упоением он рассказывал об этом, упоминая мельчайшие подробности, невозможно было приукрасить. Это не спутаешь с блефом. Поэтому она даже среагировать не успела, когда лицо её встретилось с бетонной стеной. Инеж потеряла равновесие и вновь упала на грязный пол тяжелым, неподъемным мешком. Перед глазами всё расплывалось пуще прежнего. Алая струйка крови полилась из носа, медленно стекая по губам, и капала вниз.       — Я человек слова, кто бы что ни думал, — проговорил Пекка возмутительно бодро, стряхивая и протирая руки, словно запачкал их в чём-то отвратительном. — И если я пообещал устроить вам встречу, значит, она состоится, госпожа Гафа. Он вышел, оставляя её одну в пустой комнате, отовсюду запачканной кровью. Не только её, словом. Девушка согнулась, словно зародыш, осталась лежать неподвижно. Попытки совладать с головной болью, адской, давящей, обернулись против неё рвотным позывом. Всё тщетно. Вряд ли на этом её оставят в покое, нет. Роллинс обязательно вернется и не один, чтобы закончить начатое. Наверняка в этот момент он уже получит миллион крюге за Заклинательницу или, вполне возможно, заберёт её, чтобы использовать в своих целях. Никто ей не поможет, как и Инеж. Вороны, если от них что-то осталось, уже наверняка забыли о ней и были заняты тем, чтобы защитить самих себя. Очередной удар достигнул сердца, заставляя Инеж всхлипнуть от боли. От осознания, что её брата убили. Больше не было цели, к которой она стремилась. Хотя, нет, всё-таки одна есть. Невозможная, безрассудная. Отомстить Роллинсу. За стеной послышалась смесь голосов. С каждой секундой шум становился громче, и в комнату вошли четверо парней. Во главе, впереди остальных, стоял каэлец, чьи рыжие волосы завивались кудряшками. Из всех — его выражение лица не предвещало ничего хорошего. В глазах бушевало пламя, особенно сильно разгоревшееся при виде лежащей в бессилии девушки. Она уговаривала себя встать, но голова кружилась, стала тяжелой, а ноги негнущимися. Всё тело будто отказывалось ей подчиняться, стало неподъемным. Пытаясь подняться на слабых руках, Инеж с трудом повернула голову в их сторону.       — О, как я ждал этого, — каэлец придавил её плечо ногой, опрокидывая обратно на пол. — Ты, возможно, не помнишь меня, Призрак. Зато я помню, как приходилось зашивать себе рану из-за отравленного ножа. Она вспомнила. Отчетливо, слишком красочно, точно прожила этот день вновь за долю секунды. Парень дёрнул её за лодыжку, помешав взобраться на крышу — по указу Пера Хаскеля она вынуждена была подслушать разговоры Горошовых Львов. Вот только не учла, что кто-то обязательно обходит территорию. В конце концов, начала работать на старика только недавно, поэтому всех тонкостей не знала. Он прижал её к стене, принявшись шарить руками, всё равно что склизкими щупальцами по стройному, упругому телу. Страх и паника взяли над ней вверх, мешая здраво мыслить, предпринять хоть что-нибудь. Всё то, чему Джеспер и Каз учили, забылось. Однако ненадолго. Инеж достаточно было услышать мерзкий шепот на ухо: «Уверен, Бреккер выкупил тебя не просто так. Сколько Воронов поимели тебя, маленькая рысь?» — её накрыло тошнотворной волной. Грубая рука от шеи заскользила вниз, оказываясь на бедре девушки.       «Я больше не рысь, запомни это», — ответила та прежде, чем поднять колено и вонзить лезвие ему в живот, каким-то чудом не задев печень. Инеж засмеялась и тут же поморщилась.       — Несомненно. Этот кинжал безжалостен, как и тот, кто подарил его мне. Жаль, я не видела, как ты ворочался. Стараясь высвободиться, она задёргалась. Превозмогая боль, отчаяние и ужас. Ничего не вышло. Последовал лишь точный удар по лицу, прямо в челюсть. Такой, что от его резкости голова девушки повернулась, а шея чудом не хрустнула.       — А она из бойких, — хохотнул кто-то из стоявших в стороне. Наблюдающих, ждущих своей очереди.       — Поумерь свой пыл, Скотт. Босс сказал не убивать её. Только поразвлечься. Эти слова в один миг заставили её отвлечься от пульсирующей боли, преуменьшая её, притупляя. Уступая место страху. Инеж напряглась, понимая, к чему они клонят.       «Нет, нет, нет, нет!»       — Не знаю как вы, а я к ней не притронусь.       — Это ещё почему?       — Она воронова шлюха. Зачем мне эта зараза? — каэлец нагнулся к ней. — Подумайте только, сколькие к ней прикасались в «Зверинце». А Отбросы? Противно представить, сколько раз Грязные Руки имел её напару со Стрелком. Инеж затрясло, как в лихорадке. Не только от его слов, но и от мысли, что в своём плачевном положении со всеми ей не удастся справиться. Да не то что со всеми — даже с одним. Хотя внутри что-то рвало и метало, подстрекало её встать, давая силы. Будь при ней ножи, она бы давно убила каждого из них и даже глазом не моргнула бы… Скотт пнул её в бок, попадая прямо по рёбрам. На миг показалось, что воздуха в лёгких не осталось совсем. Гафа громко закашлялась, сплёвывая кровь, что заполонила рот. Снова и снова удары сплетались один за другим. Он пинал её, пока другие наблюдали за происходящим с нескрываемой радостью.       — Сдохнешь, как твой братец!       «Что же… если так велят святые». Она не боялась умереть — распрощалась с жизнью ещё в «Зверинце», благо, нашёлся тот, кто вовремя помешал этой сумасшедшей идее воплотиться. Тогда почему страх объял её, когда инферна пригрозила за несколько секунд перед своей смертью?       «Я убью всех, кого ты любишь». Инеж могла отрицать сколько угодно, но первый, о ком она подумала в тот момент — не брат и даже не Стрелок, с первого дня проявлявший к ней больше доброты, чем кто-либо, а Каз Бреккер. Человек хоть и выкупивший её, но задержавший в этом мире, помешавший вознестись к святым. Тогда у неё ещё был шанс, но после всего… Она убила. Дважды. И где-то глубоко в душе понимала: убьёт ещё не раз, чтобы спасти ему жизнь. Если, конечно, выживет. Инеж пропустила момент, когда её подняли на колени, держа руки за спиной. Дежавю. Только никто не собирался окунать её голову в воду. Скотт завёл руку за спину и начал приближаться, забрав у шуханца что-то.       — А ведь ты могла стать одной из нас, — произнёс он и покрепче ухватился за рукоятку. Брови девушки вверх взлетели, а глаза расширились. — Узнаёшь? Символично, наверное, умереть от собственного клинка? Я выжил чудом, но тебе такой роскоши не позволю. Инеж не нашлась с силами ответить. Да и был ли в этом смысл? Парировать в ответ бессмысленно — приведёт лишь к очередному удару, вполне возможно, последнему. С каждым мгновением она переставала чувствовать собственное тело. Возможно, время пришло? Ей следовало помолиться, чтобы предоставить хотя бы малейший шанс своей душе попасть к святым, но вместо этого она засмеялась звонко и тут же сморщилась. В приступе кашля зашлась, сворачиваясь клубочком. Её рассмешило не столько понимание, что вынуждена будет принять смерть от своего оружия, нет. Куда смешнее было, что это Санкт-Петр, её первый нож, подаренный когда-то Казом. Всё ближе и ближе. Мгновение, и лезвие блеснуло в слабо освещённой комнате, после чего пропало, растворившись под кожей. Торчала только рукоятка. Девушка не нашлась с силами просто закричать от боли, смогла лишь рот приоткрыть в немом крике. И вот, когда Скотт собирался крутануть кинжал внутри неё, дверь с грохотом раскрылась.       — Вчетвером на одну?! По личному опыту могу сказать, что это как минимум не благородно! — пропел знакомый женский голос. Кажется, на каэльском. — Могу обрадовать вас, статус «бессердечных ублюдков» отныне ваш. Буквально. Послышалось тихое кряхтенье, тело рыжего упало рядом с Инеж. С ещё большим грохотом — остальные трое. Осознание происходящего пришло запоздало, мешала и нестерпимая боль в теле. Кровоточащая рана горела огнём, как и лёгкие. Несомненно, треснуло несколько рёбер. Подскочившая к Инеж шатенка упала на колени. Нефритовые глаза с ужасом встретились с карими, едва заметными из-под опущенных век.       — Смотри на меня! — потребовала она. Схватившись за рукоятку, резко выдернула окровавленное лезвие из девушки, но не дала ей продыху сделать, когда вытянула руку над колотой раной. Пальцы сердцебитки согнулись, и Гафа ощутила совсем отдалённый укол боли, притуплённое неприятное ощущение. Это вполне реально стерпеть. — Понадобится куда больше, чтобы подлатать тебя, да и я не целитель, поэтому… Убедившись, что рана больше не кровоточит, а пульс Инеж нормализуется, девушка взвалила её руку к себе на плечо. Когда кофейный взор сфокусировался, стал трезвым и цепким, то сулийка поняла: перед ней та самая гриш, что до этого заставила рассказать Роллинсу о местонахождении Святой. Следовало разозлиться на неё, так требовала набожная сторона её души, однако Инеж отвлеклась. Сначала на то, чтобы поднять кинжал, а после обратить внимание на четырех парней, лежащих без сознания.       — Что ты?..       — Вырвала их сердца, — спокойно ответила сердцебитка. Заметив изумленный взгляд Инеж, будто нехотя призналась: — Шучу. Всего лишь понизила давление. Нет времени объяснять. Вставай, Призрак! Она вздрогнула, как от удара — то ли из-за перехода на родной язык, то ли из-за слов, когда-то сказанных ей Казом. Встрепенулась, но собралась и, пересилив боль, позволила поднять себя. На вопросы гриш отвечать не спешила, либо делала это уклончиво, пока вверх по лестнице поднималась вместе с раненной, которой важнее всего было вернуть излюбленные ножи. Один, разумеется, был у неё. Санкт-Пётр. Работа фабрикаторов, сделанная на заказ, специально заточенный и изготовленный из стали, способной отравить человека — достаточно лишь немного пораниться. Кинжал, который был прижат к сердцу на протяжении всего пути от «Изумрудного Дворца» к Клёпке. Инеж нисколько не удивилась, завидев у выхода из игорного дома Джеспера, судя по всему, занявшегося гостями и членами банды. Не то чтобы сложная задача… так, пара-тройка лежала без сознания. Точно не обошлось без магии гришей, думалось Инеж, иначе они бы не прошли незамеченными. Все остальные приближённые лидера Грошовых Львов, сейчас направлялись в «Голубой Рай». Сулийка вспомнила об этом, уже находясь в «Гнезде Воронов», где до странного тихо. Всю дорогу до старенького здания она с трудом передвигалась, ведомая под руку Стрелком, пока сердцебитка пыталась облегчить её боль.       — Где все? Где Алина? — запаниковала Инеж.       — Я в порядке, спасибо, что поинтересовалась, — фыркнул Джеспер. — Каз, словом, тоже. Нас поймал приближённый Киригана и хотел перевезти в Равку, где «честнейший» суд вожделел, наконец, вынести нам смертельный приговор за покушение на Заклинателей Тьмы и Солнца. Только благодаря сильнейшему нежеланию Каза сидеть за решёткой и моей нелюбви к морю, мы выбрались. Но это так, просто чтоб ты знала.       — Я должна быть там! — запротестовала она, пытаясь выйти обратно. Хотя, стоит признать, нечто внутри неё кольнуло после его слов. — Джес, я нужна ей.       — В первую очередь ты нужна себе, Призрак, — парень преградил ей дорогу, хватая за плечи и опуская обратно. — И нам. Позволь в кои-то веки спасти тебя. С остальным справимся. Инеж заметила, как он взглянул ей за спину и кивнул кому-то, но не успела обернуться и посмотреть, как почувствовала вдруг слабость во всём теле. Она окутывала, манила сладкой дрёмой. Сильные руки подхватили её, аккуратно укладывая на кровать. Последнее, что она услышала, были отрывки фраз, оборванные крепким сном:       — Я должна остаться. Ей может быть хуже, если уйду. Кто ей поможет?!       — Нет. Мы идём в «Голубой Рай».