VEXED

Она просыпалась от частого шума — кажется, что-то разбилось, — от голосов то громких, то тихих. Встревоженных и свирепых. Но не видела ничего, слышала сквозь темноту: Инеж, Инеж, Инеж… И тянулась к этому голосу, как цветок к солнечному свету. Тянулась, в надежде схватиться как за спасательную соломинку. Но та будто издевалась, каждый раз выскальзывая, не давая ухватиться. Неизвестно, сколько попыток было предпринято, прежде чем девушка пришла в себя. В конце концов окончательно, опять из-за ругающихся за стеной… или они все были в одной комнате?       — Не получится, пойми ты! Я залечу рану, могу попытаться собрать сломанные рёбра, но чтобы вывести яд нужен алкем!       — Значит, найдешь мне алкема, приведёшь сюда и заставишь его работать. В противном случае можешь распрощаться с дрюскелем, Зеник. В Хеллгейте долго не живут. Больше расслышать не удалось. Разве что громко хлопнувшую дверь. Голова нещадно раскалывалась, словно её огрели чем-то тяжелым. В прочем, кажется, так и было. Первое, что увидела Инеж, открыв глаза — низкий потолок, заострённый, как и множество крыш Кеттердама. Присмотревшись, через дверную арку заметила молодого человека, стоявшего к ней спиной. Она буравила затылок того, кто руками опёрся о стол. Старалась не издавать лишних звуков, пока вдруг не ощутила прохладу от влаги, пропитавшей всё лицо. Долго же до неё доходит. Неужели люди Роллинса добрались до неё в Клёпке, чтобы закончить начатое? Или же это не Клёпка вовсе? Что тогда? Может быть, это сон? Страшный сон?       «Кошмар, в котором Грошовые Львы продолжат пытать её, как и обещали». Вскоре она отбросила бредовые мысли, уступая место разумным, логическим. Оглядевшись, поняла, что находится не в своей комнате. Чужой, но до боли знакомой. Замеченный ранее потолок говорил о многом, вот только шестерёнки в голове Инеж работали по-прежнему медленно, с противным скрипом.       — Почему я здесь? — На чердаке. В его комнате. Той, где можно было чувствовать себя в безопасности. Защищённой, даже если при ней не будет излюбленных кинжалов. Брюнет обернулся через плечо, но не ответил, лишь вскинул бровь. Развернулся, чтобы взять что-то со стола, и подошёл к раковине. Проковылял, прихрамывая сильнее обычного.       — Каз? — повторила она, напрягшись вдруг. В отражении зеркала — разбитого зеркала — нашла его взгляд колючий. Это породило внутри девушки тревогу. Зол? Рассержен? Инеж не знала. Не имела и малейшего понятия. Всегда было трудно прочесть по выражению его лица какие-либо эмоции, а предугадать ход его мыслей и вовсе невозможно. Она предприняла попытку опереться на локти, чтобы встать. Каз помешал ей, надавив на грудь мягко, укладывая обратно. И вскоре сел рядом, смочив тряпку, отжал её. Только сейчас Инеж поняла, в чём больше всего нуждалась. В горле пересохло. Кровь бурлила, дыхание сделалось тяжёлым. Горячее тело будто налилось свинцом, но ужаснее всего была мысль, что внутри что-то безвозвратно сломалось.       — Я в очередной раз убеждаюсь в том, что лестничные пролёты — самая худшая вещь в помещении. К твоему сведению, хватило пару раз спуститься с чердака в твою комнату, чтобы проклясть это место. Каз приложил холодную ткань ко лбу Инеж. Прикрой она глаза, возможно, смогла бы проигнорировать ледяной взгляд, но решила стоически выдержать. Хотя отвернуться ничто не мешало. Она просто хотела этого. Была рада наконец посмотреть в его серо-голубые глаза, затянутые дымкой чего-то, что разобрать было сложно.       — Куда спокойнее и проще, когда я слышу тебя и вижу, что ты в порядке. С губ девушки слетел удивлённый вздох, и она тут же заморгала быстро. Вздрогнула, словно ото сна очнувшись; в себя приходя после гипноза, от которого иной раз замирало сердце. В какой-то момент Инеж обратила внимание на его руки. Без перчаток. Логично.       «Стал бы он возиться в воде, не снимая их?» Однако не это заставило мышечный орган сжаться в груди, а дыхание сбиться. Сглотнув сухо, Гафа нахмурилась при виде сбитых костяшек. Казалось, совсем недавно раны кровоточили. Она покосилась на разбитое зеркало вновь и поняла. Не нужно было быть гением преступного мира, чтобы сложить дважды два.       — Где Санкта-Алина?       — Должно быть, трудится вместе с тем следопытом в Новом Земе, — Каз безразлично повёл плечом, будто нарочно игнорируя пристальный взгляд сулийки. Та слушала и не могла поверить поначалу. В голове не укладывалось. Джеспер ведь настаивал: «Скажи что у тебя есть план… даже если его нет». Но план был. Оказывается, пока Инеж спала, восстанавливая силы по пути домой, парни подкупили незнакомку и нашли сердцебитку, что перекроила ей внешность под Заклинательницу Солнца. Каз знал, что Пекка нападёт на них, но не предполагал, что в первую же ночь. И что точно невозможно было предугадать, так это контракт, выкупленный Пеккой у Танте Хелен. Он рассчитывал, что Роллинс сведёт счеты с ним, а не похитит Призрака. Каждая минута, проведённая вдали от неё, призывала поток свирепого животного бешенства. Он накапливался, не прекращая попыток сломать выточенное самообладание Грязных Рук, готового поклясться, что однажды отомстит Роллинсу. Столкнёт его в такую ловушку, из которой не будет выхода. Звери в таких ситуациях откусывают себе лапу, чтобы стать свободными, но даже это Пекке не поможет. Каз рассказал, как их с Джеспером чуть не отправили в Равку на суд. Со слов Ивана их ждала смерть, которой ни один гриш дрюскелям не пожелает — как-никак они были виновны в пропаже Святой и смерти генерала Киригана. Вот только если бы сердцебит меньше трепал языком, то заметил бы перефабрикованную у ног решетку. Дальше вдаваться в подробности не было смысла. Инеж поняла, что Стрелок и Грязные Руки сделали с корпориалом. Бочка и не с таким научит бороться. Научит выживать, цепляться за свободу и жизнь любой ценой. Рассказал также и о том, как прошла встреча в «Голубом Рае». Гордящийся собой, Пекка вошёл в подвал клуба со своими Львами. Нашёл связанную девушку, с головы которой снял мешок, и, убедившись в принадлежности к Шу, повёл наверх. Вот только не учёл, что там их поджидали Вороны — старик даже не поскупился выдать своему лейтенанту лучших вышибал. Без перестрелки не обошлось. С одной стороны к счастью, с другой к несчастью Джеспера — он даже разойтись не успел, потому как среди дюжины Отбросов была сердцебитка, которую генерал Грошовых Львов сразу не узнал. Она же прикинулась работницей «Орхидеи», нанеся себе цветочный узор на руку, и именно она «помогла» ему расколоть Призрака. Согласись Пекка сотрудничать с Иваном, возможно, хитроумный план уже бы давно рассекретили. Но ведь так он не работает, ему нужно всё решить самому, чтобы весь пафос достался ему одному. Что же… довольно глупо. У него был выбор. Умереть здесь, быстро, но очень болезненно благодаря корпориалке, либо повоевать ещё, с одним лишь условием: обмена «Заклинательницы Солнца» на контракт из дома удовольствий Хелен Ван Хауден. Каз видел наслаждение и коварство в хорошо подавляемых эмоциях босса Бочки. Тот якобы с неохотой, находясь в безысходности, согласился на сделку, уверенный в том, что его Призрак уже мертва. Вот только даже здесь остался в дураках, уверенный, что обыграл всех и каждого. Думал, что никто не переиграет его, никто не уничтожит. Но глубоко ошибался.       «Кирпичик за кирпичиком», — повторял Грязные Руки снова и снова, зачитывая как мантру, как молитву. В комнате стало душно. Благо, в открытое окно пронесло прохладным воздухом.       — Почему ты ненавидишь Пекку? — спросила вдруг Призрак. Повисла тишина. Настолько пугающе-звенящая, что в ней звуков дыхания не было слышно. Каз сжал руку в кулак, отчего на костяшках проступи едва заметно красные пятна. Желваки вздулись, заплясав на точёных скулах. Он заметил, как Инеж приподнялась с кровати и села, но теперь не стал ей мешать. Оказавшись практически лицом к лицу, не в силах разорвать зрительный контакт, они смотрели друг на друга. Бреккер шумно задышал, когда влажной тканью она прикоснулась к сбитой коже на костяшках пальцев. Ни один мускул не дрогнул на лице парня, лишь угрюмый взгляд серых глаз зацепился за лицо сулийки, храня в себе что-то, что едва получалось скрыть. Внешне спокойный, он сидел как на иголках.       — Потому что Пекка ещё один босс Бочки, — слова прозвучали с запинкой, резко, будто на автомате, — очередной бандит…       — Нет, — сулийка прервала его, покачав головой. — Нет, Каз. Это другое. Ты звереешь, когда он рядом. Каз был если не во всём, то во многим честен с ней, ничего не скрывая и не обманывая. Он рассказал Инеж всё. Умолчал лишь о том, что почувствовал, когда увидел её по возвращении в Клёпку. Злость. Волну ярости и желание вернуться, чтобы стереть Роллинса с лица земли. Гезен свидетель, будь у него во власти инферн, Грязные Руки приказал бы ему сжечь как минимум всё, что было так дорого Пекке. В худшем случае пострадал бы весь Кеттердам. Стрелок предупреждал его, что Инеж выглядит… мягко говоря, неважно, в одиночку натерпевшись за всех Воронов. Но он и подумать не мог, насколько мягко было сказано. При виде неё парень едва мог крепко устоять на ногах. Его тело обдало волной холода, пока напряжение воздух накаляло. Взглядом он пробежал по лицу Инеж, усыпленному мелкими ранками. Их почти невозможно было заметить. Нина сделала всё возможное для этого. Вот только он видел, непроизвольно замечал даже самое крошечные изменения во внешности Инеж. Спустился ниже, замечая тёмные пятна — следы от пальцев, держащих её запястья. Всё тело акробатки, упругое, худоватое было покрыто мелкими ранками и кровоподтёками. Хуже всего обстояли дела с туловищем: теми же синяками была обезображена рёберная зона и живот. Рана, полученная в схватке с инферной в Равке, стала глубже, разорванная, как смог догадаться Каз, кинжалом, сделанным на заказ специально для Инеж. Он понял, что больше не сможет видеть её в таком состоянии. Ему претила мысль, о том, что девушка могла покинуть его. Что святые, в которых она так слепо верила, могли забрать её. В это трудно было поверить, но ещё труднее было наблюдать за ней, едва дышащей, ворочающейся в беспокойном сне из-за яда в организме. Было глупо отрицать, что она не занимала все его мысли. Занимала. Всякий раз, когда должно было сосредоточиться на плане, на случай внезапного визита Грошовых Львов, он возвращался взглядом к Инеж, спящей за стеной на его кровати. «Я нанесу тебе рану, Пекка, которую нельзя зашить, после которой нельзя оправиться. Ту, которая не затягивается» — Это было обещание. Признание. Жаль только ей не доведется услышать его.       — Скажи, что вас связывает? — вопросила Инеж, сосредоточенно вглядываясь, изучая профиль, высеченный всё равно что из камня.       «Скажи ей!..» Он хотел, правда хотел, но не мог. Не получалось. Прижатый язык к нёбу будто не желал слушаться. Столько попыток собраться, найтись с силами признаться во всём, что приходилось утаивать — все тщетны. А как же та клятва, данная самому себе? Пока он наблюдал за Инеж, следя денно и нощно, чтобы в один момент ей не стало хуже, в мыслях слишком отчетливо возникло осознание: как только поправится, он всё ей расскажет. Потому что вряд ли сможет признаться кому-то, кроме неё. Другого шанса может и не быть. Инеж выслушает, возможно, осудит, но никогда не скажет об этом, дав то, что именно требует нуждающийся: поддержку, совет, сочувствие. Каз вздохнул шумно, смотря вниз. Внутренне собравшись, готов был рассказать всё подчистую, но с губ сорвалось только:       — Пару лет назад Грошовые Львы помешали нам во время ограбления Геменсбанка. Они окружили нас. Дело в том, что у Пекки очень… тесные связи с этим банком. Всего за пару минут сорвал план, который мы готовили неделями. Кто угодно скажет, что для этого недели крайне мало. Кто угодно, однако не Каз Бреккер. Человек, придумавший план похищения человека из другой страны всего за несколько жалких часов.       — Не зная, кто мы, Роллинс прижал нас. Шанс на спасение крошечный, но всё же был. Пришлось отступать по крышам, Джеспер прикрывал, пока остальные прыгали, — Каз нахмурился. Его грудная клетка тяжело вздымалась, что невозможно было утаить даже под тёмной жилеткой. Рука опустилась на вытянутую правую ногу. — И нам удалось сбежать, практически без потерь… вот только самый последний сорвался, упал прямо с крыши и повредил ногу. Инеж промолчала. Лишних слов не требовалось. Каз никогда не врал ей. Она чувствовала это, знала. Возможно, многое не договаривал, но лишь то, что являлось слишком личным. Например, прошлое, которое никак не связывало настоящее. Она не требовала от него всей правды, потому что знала о такой вещи как «личное пространство» и глубоко ценила её. Возможно, из-за того, что сама подобной роскоши была лишена? Как бы там ни было, это заставило ценить хрупкую область комфорта сильнее, чем когда-либо. Не было сомнений, что история «от» и «до» правдива, но странное чувство не давало ей покоя. Словно это не главная причина, словно есть что-то куда более важное и серьезное, чем сорванное ограбление — одно, Инеж уверена, из сотен других, провернутых Казом удачно. Но настаивать опять-таки не собиралась. Где-то глубоко в душе благодарна была и тому, что он рассказал ей. Возможно, когда-нибудь в будущем, если её ранят вновь — возможно даже критически опасно, позволяя держаться лишь на волосок от смерти, — он расскажет ещё что-нибудь. Быть может, они будут плыть в другой город… Фьерду, скажем, чтобы провернуть очередное блестящее ограбление. Пришлось подавить глуповатую улыбку. Гафа опустила глаза, машинально задерживаясь на больной ноге парня и вороновой трости.       — Может, это и тянет тебя ко дну, Каз? — она провела по тыльной стороне собственной ладони, где заживали ободранные ссадины. Слишком часто приходилось падать, выставляя руки. — Этот гнев, жажда мести. Зачастую они не приводят ни к чему хорошему. Не проще ли простить врага?       «Не проще». Бреккер дёрнул щекой. Качнув головой, с минуту рассматривал голову воронам, после чего обратил свой взор на сулийку:       — Гезен простит, Инеж. Наша задача организовать им встречу.* Сердце в груди пропустило удар. Она чувствовала, их объединяло нечто большее. Но не могла объяснить должным образом. Возможно, поэтому позволила себе ошибку — проникнувшись чувствами к подонку из Бочки, доверилась ему, готовая идти следом, куда бы ни пошёл. Инеж понятия не имела, насколько это было взаимно и было ли вообще… Но он спас её. Не раз и не два. Отдал в залог Клуб Воронов — рискнул, пожертвовал самым дорогим, чтобы Инеж была рядом, отправившись с ними в Равку. Уж из чувства вины после маленькой ссоры, из чувства долга ли — потому что кроме Призрака никто не смог бы проникнуть в центральный архив, — или на то была какая-то своя причина, она не знала. Каз сосредоточенно смотрел вперёд, размышляя о чем-то. Но вдруг покосился в сторону, заметив подле себя шевеление. Инеж отважилась подвинуться, держась за живот в надежде, что швы на нём не разойдутся. Заглянув парню в глаза, едва слышно прошептала:       — Я помогу тебе, если потребуется, — и положила руку ему на плечо неосознанно. Сжимая, чувствуя странный трепет в душе, отчего перехватило дыхание. Всего одно движение — возможно, ничего не значащее для многих, — отдалось под кожей покалывающими иглами. Секунда, две, три. Быть может, это рассудок помутился, но она проскользила ладонью вниз и сжала предплечье там, где под его рубашкой спрятался ворон, пьющий из кубка. Бреккер замер, мгновенно напрягшись. Он хмуро покосился на сулийку, неосознанно проследив за необдуманными действиями. Обычно после такого самоотверженные глупцы кричали, корчились от боли и молили вправить им кость обратно в сустав. Сейчас всё по-другому. Он будто сдерживался, терпел до последнего, Гафа это видела, чувствовала спокойную уверенность оттого, что так просто и легко мужскую руку сжимала. Что-то доселе невиданное, незнакомое промелькнуло в светлых глазах. Ей доводилось видеть Каза в разном состоянии, и каждый раз понимала, когда у него отсутствовал план и сам он не знал, что делать. Но никогда прежде не замечала проявления эмоций, указывающих одновременно на слабость, страх и желание. Он будто сдерживался, терпел до последнего, пока в один момент не отдёрнул руку. Так, словно бы от касания тонких пальцев к своему запястью за мгновение его прошибло током. Бледнея, Инеж заправила спавшую на лицо прядь за уши. Ей стало ужасно неловко, всё внутри трепетало от пронизывающего взгляда. Острее, чем заточенный нож. Шумно вздохнув, сулийка проигнорировала непреодолимое желание сбежать через окно, спрятаться, заперевшись в конце концов у себя в комнате. Каз видел это и в мыслях вторил: «Только не уходи, не оставляй одного». Он чувствовал, как на задворках сознания чувство вины рвало и метало. Понимал и презирал себя за то, что опять всё испортил, не справившись с самим собой. Мрачную тишину в комнате прервал девичий кашель. Вдохнув поглубже, набираясь сил, она проговорила вдруг:       — Пекка видел, как нас разлучали с братом, — голос предательски дрогнул, но Инеж чувствовала, что должна рассказать. Зачем? Что-то подначивало её, мол, так будет правильно. Она опустила глаза, стыдливо скрывая тот факт, что в них стала скапливаться непрошенная влага. Слова ей дались с непосильным трудом: — Ещё он… сказал, что мой брат… мертв. Каз, ты думаешь… он соврал? Может, все это было уловкой? Каким-нибудь хитроумным приёмом, манипуляцией под давлением страха потери близких? Банды в Бочке часто использовали подобные методы, чтобы раздобыть информацию. Каз предложил ей работать на Воронов и главной причиной согласия стало то, что больше всего она хотела найти брата. Каз не давал обещаний, никогда не клялся, что поможет отыскать его, однако сделал всё возможное, чтобы у неё этот шанс появился. Миф, связи, даже деньги. Надежда есть… была, пока до Гафы не донёсся хрипловатый шепот:       — Не думаю. Она вздрогнула как от удара.       — Ты знал?.. — Не дожидаясь ответа, поняла всё сама. — Ну конечно, ты знал, — с губ её сорвался грустный смешок, — поэтому велел тогда в Крибирске забыть родных. Каз промолчал. Нахмурившись, уставился на мгновение в стену и вздохнул шумно. Его взгляд вскоре нашёл девушку и удержался на ней. Говоря сам за себя. И хотя на лице удавалось сохранять нейтральную маску, холодную и безразличную, словно бы откровение Призрака его не волновало. Но что-то щёлкнуло внутри Каза, не давая покоя. Проскочила тень беспокойства. Он понимал её. Понимал, какие кошмары мучали, измываясь над ней по ночам. Сам боролся… борется с ними до сих пор с момента смерти Джорди. Никому не рассказывая, он свыкся с мыслью об отмщении Роллинсу за брата, жил с ней слишком давно и подавлял, но больше смысла во всём этом не было. Настала пора прибегнуть к отчаянным, ожесточённым мерам. И загоревшаяся вспышка гнева в его глазах говорила о многом. Как минимум, что Грязные Руки уже подготовил чудовищный план. Лишь тогда Инеж вздрогнула, часто моргая, когда он подскочил с кровати. Резко, без промедлений минуя дверную арку. Парень приблизился ко столу, на стене возле которого по-прежнему висела украденная картина Де Капелля, и чувствовал на себе пристальный взор, внимательный, пришедшийся ему в спину. Всем в Бочке было известно золотое правило, оберегающее, дающее шанс пожить ещё немного: «Не поворачивайся к Призраку спиной». Её ножи бьют настолько метко, больно, быстро, что ты даже пикнуть не успеешь, как тело будет сотрясать конвульсивной дрожью. Этого правила придерживались все, даже Вороны. И только лейтенант никогда её не боялся. Потому что знал, на что она способна. Потому что сам же её научил. Если не всему, то многому. Создал легенду, о которой наслышаны были многие.       «Жертва всегда смотрит по сторонам. Хищник — в глаза». И именно Каз понял однажды, что бесполезно пытаться делать из неё меткого стрелка или очередного вышибалу, размахивающего кулаками. Нет, Инеж другая. Она грациозна, в своей мере утончена. И оружие ей требовалось изысканное. Не прогадал. Видел, как легко ей работалось со сплавленным железом, как легко холодное оружие скользило в руках и поддавалось, точно верный слуга. Жестокий, безжалостный, служащий беспрекословно той, в чьём сердце навсегда засела вера. В людей, в лучшее, в святых. Вот только вера её мало-помалу угасала после недавней встречи с боссом Бочки и слов, обрушившихся на неё шквалом, слишком неожиданно. Сердце то с бешеной скоростью прыгало в горле, то пропускало удары, щемя в груди. Внутри скребли кошки, оставляя такие глубокие рваные раны, с которыми навряд ли справится даже самый лучший целитель. Поймет ли Каз, если она даст волю эмоциям и оплачет погибшего брата? Вряд ли. Скорее всего, скажет, что это бессмысленно.       — Мертвых не вернуть. — Вернувшись обратно, парень вытянул руку, по-прежнему не облаченную в перчатку. Броню, ставшей всё равно, что второй кожей. Сулийка заметила сразу, как изменился настрой Бреккера. Взгляд стал увереннее, скрывая под собой дьявольский лик, а голос твёрже, грубее. — Но можно отомстить. Она вздохнула рвано и осторожно приняла скрутку, хранившую в себе четырнадцать ножей, в следующий миг крепко прижатую к сердцу, точно в отданной почести и веры святым. Инеж частенько делала так, особенно если молилась. Странно. Смешно, должно быть, но то дарило ей спокойствие, чуть больше сил и уверенности. Призрак не успела его за ножи поблагодарить, замершая от неожиданности, когда жилистая рука легла ей на ногу, а длинные пальцы вора сомкнулись на костлявой коленке. Не проронив и слова, Каз опустился перед ней на корточки, взял её за руку и провёл пальцами по бронзовой коже, оглаживая прохладную девичью ладонь. Неизвестная, должно быть, высшая сила двигала им. Сложно описать мысли, стаей волькр кружащие в голове взломщика. Не хотел он отстраняться как обычно, кажется, осознавать начиная, чего больше всего вожделели те демоны, что засели непозволительно глубоко. Чьи когтистые лапы рвали изнутри, надеялись выбраться. Каз противился слабостям, надеясь однажды переступить через свои страхи окончательно, старался сдерживать их ради неё.       — И я помогу тебе, если потребуется. Мучительно долгие пару секунд они смотрели друга на друга. Смотрели и даже не подозревали, насколько похожи. Не имели понятия, сколько общей боли разделяли. И что всякий раз притупляли ту друг в друге, достаточно было находиться рядом. Всего на мгновение оба замерли, не зная, как описать дрожь и волнение, переполнившее так резко. Желание никогда не прерывать этот контакт овладело ими, заполнило и переполняло. Всего на мгновение.

***

Когда дверь в её комнату аккуратно прикрылась, девушка незамедлительно вскочила с кровати. Резво, так словно бы не она еще недавно находилась на волосок от смерти из-за ран, которые вряд ли чем-то можно залатать. Пускай Роллиннс выиграл битву, но войну он проиграет. Капля за каплей. Инеж знала, как сильно рассердится Нина, если узнает о её ночных похождениях. Мол, я не для того часами стояла над тобой, запрещая твоей набожной душе покинуть нас. И даже алкема сыскала, который вывел яд из организма Призрака. Она знала, какая цель вела сердцебитку, почему та согласилась стать членом Отбросов. Но кроме этого знала, их лейтенант вынужден был спуститься в кабинет Пера Хаскеля, докладывая самое важное о… казусе в «Голубом Рае». Запрятавшись в чулан, забитый всякой всячиной — ненужным барахлом вроде старой мебели, — Гафа прокралась к решётке, что открывала вид на комнату старика, и следила за их разговором, чувствуя себя отчасти виноватой. Лидер, конечно, поворчал в старческой манере, сетуя на безрассудность парня и на то, что из-за этого Вороны чуть было не лишились лучшего паука.       «Ценная инвестиция», — с толикой смеха пронеслось у неё в голове. Когда старик вышел ненадолго, обещая вернуться с бутылкой виски, Каз подошел к небольшому камину. Достал из внутреннего кармана пальто какой-то конверт и, распечатав его, подержал в руках. Инеж ахнула, хватаясь за сердце, пропустившее удар. Дыхание её сбилось при виде печати, оставленной на плотной бумаге: клетка с пером павлина. С названием дома удовольствий, именем его владелицы и её подписи. В какой-то момент Бреккер поднёс контракт к огню, позволяя алым язычкам въестся в бумагу, и сбросил в угли лишь тогда, когда был риск обжечь пальцы о кусачее пламя, не будь те облачены кожей перчаток. Он метнул взгляд к потолку, всматриваясь прямо в вентиляционное отверстие, и девушка поняла вдруг, что может любоваться вечно тем, как прошлое, тянущее якорем вниз, медленно сгорало в руках Каза. Он спас её. Снова. Дал право выбора, свободу, пускай и малую часть. Даже не подозревая, стал занимать главное место в её мире. Хотелось растянуть этот миг, послушать грубый скрежет голоса или, как сейчас, просто постоять в уютном молчании. Они делали это бесчисленное количество раз и прежде им ничего не мешало. Однако в кабинет вернулся Пер Хаскель, а Инеж, узревшая достаточно, бесшумно покинула чердак. Накинув на голову накидку, скрывшую лицо, Призрак выбралась через окно на улицу, держа в голове последние слова Каза. Тогда он собрал всех Отбросов и наказал ей:       «Разузнай чуть больше о сыне Яна Ван Эка. Он нам понадобится, — а после перевёл взгляд на Джеспера, — ты, кажется, просил подрывника?»