Save me from everything

Мимолетное увлечение. — Что? Тэхен был таким красивым перед ним. Неглубокий вырез его, мягкого на вид свитера, открывал вид на тонкие ключицы и этим хотелось долгое время любоваться. — Ты же не думал, что ты чего-то стоишь для меня? Он не знает почему, но от собственных слов тошнило сильнее чем от отравленной еды. Во втором случае есть вероятность болезненной смерти, но в его случае, это болезненное отрицание собственного существования. — Я… У Чимина на губах натянутая, мерзкая, ухмылка. Этой ухмылкой и всем своим равнодушным видом, он хотел причинить Тэхену боль. Он бы хотел этого. Потому что не хотел чувствовать это один. — Ты был моим мимолетным увлечением. Скорее даже, экспериментом, — слова из уст Чимина были ничем иным как сильнодействующим ядом. Но у Тэхена кажется был иммунитет, потому что он тоже не знал, почему ему не больно от всего это. — благодаря которому я осознал всю мерзость твоей сущности. Это не было больно. Немного обидно. И всё. Но Чимин никогда не умел читать людей, даже если они были перед ним открыты, поэтому он не видел то, что чувствовал Тэхен на самом деле. Хотя это, в какой то степени, было очень очевидно. Просто Чимин был так глубоко погружен в то болото, в которое он попал встретив Тэхена, что то, что происходило на поверхности не имело значения. Тэхен не имел значения, потому что был тем, кто заставил Чимина сомневаться в собственной жизни. — А это помогло осознать мерзость твоей сущности? — в голосе Тэхена не было злости, агрессии, ненависти или боли. Но и равнодушным он тоже не был. Но вопрос, которым он, снова, заставил Чимина сомневаться в себе, был таким явным, словно открытая рана на животе. Да, хотелось ответить ему. — Я даже не испачкался. — ответил он. Чимина вновь и вновь окунали головой в ледяную воду и наблюдали за тем, как он захлебывается, а он позволял этому случаться, потому что знал, что он достаточно ужасен как человек, чтобы его возненавидели до такой степени, что захотели бы убить. Он бы этого хотел. Он думал о том, чтобы наложить на себя руки, но это были лишь никчемными мыслями, потому что он знал, что даже для этого слишком слабый. Мимолетным увлечением. Хотелось умереть. Тэхен был таким красивым, что даже сейчас, чувствуя как большой взрыв, вместо возрождения новой жизни, уничтожает старую, хотелось прижаться к нему сильнее, укутаться в его руках и слушать тихое дыхание. Они были друзьями. Хотя на самом деле сложно так говорить, потому что другом хотел быть лишь один из них. Второй же был влюблен и это было что-то ужасное и в тоже время, необычное. Чимин тоже был очевидным. В своих взглядах, словах, мыслях, действиях. Он открыто выражал ненависть к таким как Тэхен. Он брезговал такой любовью. И он не был удивлен, когда Тэхен раскрылся перед ним. Чимин догадывался. И это делало его еще более ужасным, потому что зная, что его друг отличается, Чимин признавался в ненависти к этим отличиям. А Тэхен терпел. И Чимин тоже. Терпел ноющую рану внутри себя, терпел наличие новых мыслей у себя в голове, терпел желание протянуть руки к омуту и посмотреть, узнать, изучить, принять, в конце концов осознать, что это нормально, быть другим. Но правда терпение никогда не бывает долговечным. И оно лопнуло как и у Чимина, так и у Тэхена. Только если у Тэхена это привело к нервному срыву из-за количество нескрываемой ненависти, от своего друга, то у Чимина это привело к сексу, после тяжелой ссоры. Чимин был уязвим перед Тэхеном. Это всегда так было. И это пугало. Всё, что произошло в тот день пугало тем, что понравилось… — Ты испачкался в собственной никчемности. но это не означало, что он готов был принять это. Называть Тэхена мимолетным увлечением или экспериментом, было так неправильно. Но это было гораздо проще того, чтобы признаться самому себе в том, что он один из таких людей. Отличающихся от этой серой массы общества. Чимин просто боялся. Он не понимал почему. Будь он таким, его родители бы приняли это. У него нет таких друзей, которые могли бы возненавидеть его за это, у него нет никого, кто мог бы осуждать его. У него есть он, и он ненавидит себя сильнее, чем кого либо еще. Он ненавидит в себе то, что так отчаянно тянется к красивому парню напротив. Он ненавидит в себе то, что таким ужасным способом причиняет ему боль. И Тэхен тут не причем. Он просто поковырялся внутри Чимина и разбудил то, что так давно спало. Это не его вина. Чимин его не винит. Тут в принципе нет виновных. Тут один влюблен, а второй просто устал. Чимин не может отвести взгляд от Тэхена. Он пытается попробовать понять, что сейчас творится у него в голове или, может быть, на душе, но всё, что он видит это… пустоту. Но и Тэхен не уверен, что он чувствует. Это обидно. Чимин был для него тем, кто на два месяца родился раньше него и кто в шестнадцать настаивал на том, чтобы его называли хеном. Он был другом. Близким. Порой невыносимым. Но таким важным и нужным, что казалось бы, что без него он точно не сможет жить. И это было неудивительно, что Тэхен в один момент почувствует то, что чувствовал. А сейчас… Чимин все еще оставался важным, но сердце перестало биться чаще от его присутствия. Тэхен думает, что это из-за того, что ненависть, которую Чимин лил на него, была настолько сильной, что Тэхен просто перестал понимать всё происходящее. Чимин назвал его мимолетным увлечением и экспериментом, и это должно было причинить тупую боль, но… этого не было. Было что-то другое. Непонятное. Незнакомое. Намного отличающее от того, что он должен чувствовать на самом деле. Это было просто чем то… странным. А Тэхен не горел желанием разбираться с этим. Но Тэхен соврал бы, если бы сказал, что в ту ночь он не влюбился снова в этого человека. В ту ночь они оба были совершенно другими людьми. С другими эмоциями, чувствами, желаниями. Они оба были настолько открыты друг перед другом, что этого было достаточно, чтобы на следующее утро, суметь вытащить все внутренности и выкинуть их к чертям собачьим. — Того, что было, не хватит, чтобы я почувствовал себя никчемным. — все эти прекрасные звезды, светили для него. Где-то в глубине души, Чимин хотел быть звездой для Тэхена и гореть специально для него. — Ты должен понимать, что то, что ты чувствуешь ко мне, не изменит во мне ничего. Но Чимин был тем, кто разжег пламя, вынырнул сердце из собственной груди, отдал его Тэхену и смотрел на то, как он кидает его в огонь. Тэхен улыбается. Просто потому что знает, что Чимин сейчас бессовестно врет. И себе и ему. И Чимин улыбается тоже, понимая, какой он всё таки жалкий в своей ненависти. — Но этого хватило мне, чтобы я понял, что я в любом случае останусь с чистой совестью. Это звучало как признание. Не в любви, потому что ее Чимин отверг. А в чём то другом. Точно не в ненависти, Чимин лучше всех знает, как она выглядит. Это что-то другое. Оно выглядит как разбросанные буквы, среди которых спрятано одно слово. Но ты не можешь никак ее найти, потому что слабый, слепой и нетерпеливый для этой игры. И они оба решают оставить это. И решают уйти. И чем дальше они отходят друг от друга, то понимают, что дружбе конец. Тэхен прав. Последнее слово остается за ним. Только не понятно кому действительно было больно, а кому нет.