Она работает русалкой

Всех забирали мамы. Иногда тети, бабушки или дедушки, иногда, очень редко – отцы. Ее всегда забирал папа. Вот и сейчас она спокойно села у порога детского сада и, сжимая в руке маленький желтый зонтик, смотрела на калитку, в которую входили мамы и бабушки, забиравшие детей. - Пока, Сарада-кун! - До завтра, Сарада-тян! – махали знакомые дети и темноволосая девочка деловито кивала им и махала в ответ, а другой рукой крепко сжимала зонтик. - Сарада-тян! – махал ей светловолосый мальчик. – Потом доиграем! Я тебя победю! Его мама нагнулась к нему, что-то прошептав, и направилась к девочке. - Сарада-тян, папа снова задержится? Давай к нам? – красивая светловолосая женщина добродушно улыбалась, протягивая руку девочке. - Нет, - привычно отказалась Сарада. – Я подожду папу. Спасибо, тетя Ино. Женщина вздохнула, присела перед ней, поискала в сумочке что-то - достала леденец в виде панды и, приложив к губам палец, задорно улыбнулась, прошептав. - Не говори Иноджину, он последний. Девочка хотела как обычно отказаться – отец запрещал ей брать что-либо из чужих рук. Но тетя Ино ведь лучшая подруга ее мамы – она вроде не чужая… Девочка на миг растерялась и обнаружила, что уже зажимает в руке леденец, а Ино Яманака, вильнув длинными светлыми волосами, уходит с сыном и машет рукой: - Мы ждем вас с папой на выходные! – кричит женщина, прежде чем скрывается за углом. И вот Сарада и еще один мальчик остались одни из детей за которыми пока никто не пришел, а с ними ждала уставшая и вечно торопившаяся куда-то нянечка – женщина молодая, симпатичная, она сейчас все выключала внутри помещения. Девочка точно знала, что вскоре и его заберут, а она останется одна. Мальчик робко посматривал на нее; его светлые волосы странно стояли, будто зализанные по пучкам коровьим языком. Он был новеньким и за ним заходила мама – красивая темноволосая женщина с большим животом, где еще сидел ребенок. Сарада поправила очки в красной оправе и крепче сжала зонтик. - Дождь не обещали, - мальчик сдвинул брови и бессмысленно пытался скрыть свое любопытство. - Он не для дождя, - неохотно ответила Сарада. Девочка не хотела дружить с этим новеньким – ей хватало Иноджина и Чоу-Чоу – лучшей подружки. - У тебя аллергия на солнце? - придвинулся мальчик. – Я Боруто, кстати. Узумаки Боруто. «Когда кто-то назвал тебе свое имя – ты должна назвать свое», - услышала она в голове голос отца. - Учиха Сарада, - не глядя на мальчика, который придвинулся еще ближе, представилась девочка. – И у меня нет аллергии на солнце. - А зачем тебе зонт? – Боруто уже стал не таким зажатым и даже его лицо и голубые глаза стало более добродушными. Сарада не хотела говорить, она просто сердито сдвинула брови и сжала зонтик. - А меня обычно мама забирает, - продолжал как ни в чем не бывало Боруто. – Но она сейчас в больнице. Рожает мне сестренку. – Мальчик с обидой выпятил нижнюю губу. – Хотя я хотел братика. Но Сарада вдруг проявила к нему интерес: - Ей наверное так больно. - Не знаю. – Качнул плечами мальчишка. – Папа говорит, что это сильнее всякой боли и потому я должен вести себя тихо… Я стараюсь, честно, - он грустно стал пинать носком сандалика какой-то камешек. – Но мама в больнице уже несколько дней, а папа только обещает и обещает, что меня отведет туда… А вдруг она умерла? – горесть обмана прошлась по лицу Боруто и он повесил голову, кажется, силясь не расплакаться от своих додумок. - Ненавижу сестренку – она делает больно моей маме… Девочка повернулась к нему. - Ты тоже. - Что? – сердито шмыгнул носом светловолосый парнишка. – Что я тоже? - Когда твоя мама тебя рожала – ей тоже было больно. - Не правда! Мальчишка сердито вскочил. - Когда меня моя мама рожала – ей было так больно, что она заболела, - спокойно объяснила девочка. Щеки мальчика, все еще возмущенные, алые, чуть успокоились и он, неохотно глядя на девочку, боясь спросить ее, все же не выдержал: - А… а тебя кто забирает? - Папа. Вопрос витал в воздухе и мальчик, пытался не спрашивать, но видно его любопытство оказалось сильнее. - А где твоя мама? Почему она тебя не забирает? Сарада вздохнула и крепче сжала зонтик. - Моя мама работает. - А папа? - И папа работает… - Тогда почему папа забирает тебя, а мама нет? Сарада с серьезностью поправила очки и выпрямила спину, сев ровно. - Моя мама работает. Она не может уйти с работы. - Не понимаю, - надулся мальчик. – Она тебя не любит, значит! Девочка дрогнула и сердито заявила: - Любит! Моя мама меня очень любит! Просто… просто… - Просто что? Моя мама все бросит, но придет за мной… - Но сейчас она не придет! – разозлилась девочка, вскочив со своего места. - Потому что она в больнице, дура! - Моя тоже, моя тоже… Тоже… - голос девочки затух и она села обратно, сжав зонтик двумя руками и вспоминая спокойный голос отца: «Никому не показывай своих слез. Ты можешь плакать только при мне.» Мальчишка пнул ступеньку рядом с девочкой. - Обманщица! Сказала, что мама работает и теперь что в больнице! - Моя мама работает и потому… потому – она работает русалкой! Боруто недоверчиво замолчал, потом нахмурился и засмеялся, держась за живот. - Врушка! - А вот и нет! Это правда! Она болеет и потому должна жить в воде и потому… потому работает русалкой! - Ага! Как же… - Боруто! Боруто! – к калитке мчался светловолосый молодой мужчина, на его щеках расположились непонятные шрамы-полоски, похожие на кошачьи усы, и он был копией мальчишки, хотя, тут конечно наоборот. - Ты опоздал! – раскапризничался Боруто. - Извини! – мужчина сложил ладони. – Давай заскочим по дороге перекусим что тебе нравится? - А к маме пойдем? - Не сегодня… - Ну вот, опять… - Боруто оглянулся на девочку. – Папа, а давай пойдем в Океанариум? Хочу посмотреть на русалку… - Какую русалку? – нахмурился отец Боруто. - Вот она говорит, что ее мама работает русалкой и потому не приходит ее забирать. Мужчина как-то тут же сделался серьезным и присел перед темноволосой девочкой в очках, красная оправа которой лишь ненамного была ярче горящих ушей и щек. - Твоя мама опаздывает? – улыбнулся мужчина. - Не-а, - на нее ответил приободрившийся Боруто. – Ее мама русалка, у нее ног нету и потому не приходит! – мальчишка от души веселился своей выдумке, особенно глядя на закипающую от негодования малышку. - Тебя некому забрать? – жалостливо спросил отец Боруто. - За мной папа придет. Тут вышла нянечка, в руках сумка – она уже все закрыла и собиралась уходить, но как и много раз подряд, неохотно, но вынужденно оставалась ждать с Сарадой ее вечно опаздывающего отца. - Сарада-тян, папа снова задержится? – нянечка вроде не собиралась винить девочку, но все в ее позе, голосе и даже, казалось, добром лице, говорило: снова я опоздаю на свой автобус, снова сидеть с этим молчаливым ребенком допоздна, снова перерабатывать. - Вы можете идти, - вдруг мужчина присел на ступеньки крыльца детского сада. – Мы подождем ее папу. - Извините, не положено. – С неохотой ответила миловидная нянечка. - Понимаю… - Пааап, пойдем уже - хочу есть! – ныл Боруто, но его отец совсем не собирался вставать. И вот рядом с строгой девочкой стояла нянечка, сидел чужой отец и еще его сын. Сарада смущенно пробормотала, вспомнив слова отца: «Жди меня. Ни с кем не уходи. Только со мной.» - Не надо… Идите, папа скоро придет, - сказала смущенная малышка, поправив очки. - Ой, да я просто так устал, мне бы посидеть, передохнуть… - Засмеялся папа Боруто. – Не обращай на меня внимания, представь, что меня тут нет. - Ну пап, пойдем домой… - тянул Боруто. - Еще немного передохну… Немного продлилось около получаса – за это время папа Боруто принялся болтать с нянечкой, рассказывая каким в детстве был хулиганом и заодно извиняться за Боруто, который, впрочем, еще ничего не натворил, о чем мальчишка громко кричал. Сарады будто тут не было. Они говорили между собой, но все равно ей стало приятно, что она не одна… У калитки показалась высокая фигура красивого черноволосого мужчины. Нянечка зарделась и стала поправлять прическу. - Прошу меня простить, - сухо, чуть склонил голову в вежливом поклоне мужчина и протянул руку дочери. А тут и отец Боруто решил, что отдохнул, и они ушли в другую сторону на пару с нянечкой. Правда, уши Сарады горели от того, что мальчишка уговаривал отца поехать в Океанариум. - Прости, что снова опоздал. – Отстраненно сказал мужчина, но девочка ощущала его теплую руку, крепко держащую ее ладонь. Она мотнула головой, как бы говоря: все в порядке, я привыкла, ничего страшного… - Ты взяла зонт? – обратил внимание отец. - Я… я подумала, если ты заберешь меня пораньше, мы могли бы пойти к маме… Но я понимаю, что уже поздно, - девочка опустила голову, спешно шагая тремя своими шагами на один отцовский. - Ты хочешь к маме? – остановился отец. Сарада сжала зонтик и подняла заплаканные глаза на отца, вспоминая: «Плачь сколько хочешь при мне. Но не при маме, не при бабушке и дедушке, ни при чужих людях – никогда не плачь. Только я выдержу все твои слезы.» - Да, - тихо сказала девочка. – Хочу к маме. Хочу ее увидеть… Она не смела взглянуть в строгое лицо отца, но не потому, что боялась его, а потому, что увидела бы как он устал и пожалела бы его, отказав себе в самом главном желании, которое копила уже много дней, как она не видела свою маму. - Хорошо. Пойдем. Девочка радостно кивнула, и они прошли к машине, где он устроил ее сзади, как следует пристегнул и девочка, сама не своя от счастья, потеряв над собой контроль на некоторое время, радостно болтала ногами. Черная машина плавно ехала до боли привычным путем. Не смотря на сумерки и плохое зрение, Сарада уже могла по памяти сказать и показать где он повернет, где остановится, где чуть снизит скорость. Они ехали к маме – самая любимая ее дорога. Быстро темнело и Сарада проголодалась, но превыше стало предвкушение увидеть, обнять и поцеловать свою маму, которую не видела уже 13 дней. Папа много работал и постоянно опаздывал, чтобы забирать ее из детского сада. Но и всегда приходил, чтобы не случилось – девочка ждала его. Бабушка Мебуки ругалась с папой Сарады до слез, но он отказывался от любой помощи, поддержки. Единственное, всегда приезжал с дочкой к родителям ее мамы по их первой просьбе. Сараде нравилось у бабушки и дедушки. Но они не понимали ни папу, ни ее; они думали – им тяжело одним. Но им не было тяжело вдвоем. Им нелегко без мамы и жены, но никак не тяжело вдвоем. Может потому что отец и дочь были похожи не только внешне, а может потому, что папа Саске так воспитывал свою малышку, но им было очень даже хорошо вдвоем? Только девочке не хватало мамы, а папе – жены. И каждый раз дед Кизаши терся о ее щеки своей щетиной и совал конфеты и денежки в кармашки: - Никому не говори, это будет наш секрет. А потом бабушка угощала сладостями, отдавала ей специально купленные для нее кофточки и юбочки, мерила с ней носочки с утятами и шептала на ушко, смахивая слезы и улыбаясь. - Никому не говори, это будет наш секрет. Сарада, уходя с отцом из дома родителей мамы, вываливала добычу на заднее сидение машины, ожидая вердикта отца. - Как ты хочешь их съесть? - Я съем вот столько, – она выделяла треть из кучки. А после откладывала вторую, - этими я угощу Чоу-Чоу и Иноджина. – А это, - девочка бережно укладывала в сумочку часть, - маме. - Понятно. А деньги как потратишь? - Я их не буду тратить. Я их скоплю и когда мама выздоровеет – куплю ей что-нибудь красивое и вкусное! Отец кивал и девочка деловито считала деньги, пока они ехали обратно домой. Однажды они долго не приезжали к бабушке и дедушке. Сарада была тогда меньше и не все понимала, но повзрослев поняла и сама обиделась на родителей мамы. Тогда ей было года три, она играла в доме деда и бабули с кучей новых игрушек, купленных для нее, ей что-то понадобилось и малышка пошла в комнату, где папа и дедуля с бабулей пили чай за котацу и разговаривали. -…сколько еще так продлится!? Я люблю свою дочь! Но Сараде нужна мама! Сараде нужна женская забота. - Сараде всего хватает, - холодно сказал папа Саске и малышка уже хотела выйти и побить его волшебной палочкой: нельзя так разговаривать с бабулей и дедулей! - Сараде не хватает мамы! – едва не крича, привстала бабушка Мебуки, однако ее успокоил дед, положивший руки ей на плечи. - Ты пойми, Саске, наша дочь Сакура для нас все, самый драгоценный единственный ребенок. Но это уже три года длится. Никаких улучшений, она живет в этом аквариуме как… как рыба какая-то! Папа Саске вскинул голову и резко встал. - Я достаточно услышал. Мы уходим. - Постой! – вскричал дед. - Оставь нам Сараду! – молила бабуля. – Мы сможем ее воспитать, а ты молод, ты… Отец девочки резко открыл ширму, за которой стояла дочка и более страшного лица у папы она больше никогда не видела. Он молча подхватил ее на руки, и она расплакалась, не понимая почему они уходят, почему ей не дали забрать игрушки и доесть вкусности. - Сарада, договоримся с тобой, хорошо? – говорил отец, который нес ее, ревущую, прочь от дома дедули и бабули. – Ты никогда больше не будешь ни перед кем плакать, кроме меня. Ни перед мамой, ни перед бабушкой и дедушкой, ни перед чужими людьми. Только я выдержу твои слезы. Они приехали на машине, но он больше часа ходил с ней, держа ее на руках, мимо чужих домов, прежде чем она наплакалась… После этого случая папа два месяца не давал видеться Сараде с дедом и бабушкой, каждый раз его лицо темнело и поджимались губы, когда малышка просилась к ним. И она поняла и отстала. Но дедуля и бабуля стали им звонить, приходить, пытались поговорить с папой Саске. И тогда они помирились. Но Сарада запомнила этот случай и поняла что тогда могло произойти спустя несколько лет. Уже совсем стемнело, на дорогах все еще много машин, но они выезжали к краю города, к морю, где расположился большой центр – Океанариум. Самое ее любимое место. Обычно они приходили раньше, но иногда вот так поздно. Других не пускали, а их всегда. Тут была их мама. Она работала русалкой. - Подожди меня, - папа сажал ее на скамейку перед большим стеклом, перед огромным аквариумом, где плавали самые большие рыбы. Сарада раскрыла зонтик и прочно вцепилась в него, неотрывно глядя на синюю воду за стеклом. Здесь всегда полутьма, как объяснил какой-то дядя тут работающий: рыбы бы пугались, если бы на дне видели свет. Но Сараде нравился этот глубокий темно-синий свет смотрового помещения, нравился специфический запах – рыбой пахло как бы не убирали. Хотя эти помещения были для гостей, но порой тут мог пройти задумавшийся работник с ведерком рыбы для кормешки: - А, Сарада-тян! – приветствовал он и весело смотрел в потолок. – А дождя-то сегодня не будет. - Этот зонтик не для дождя – это чтобы мама меня заметила из воды. – Деловито объяснилась малышка и принюхалась к ведру. – А вы маму тоже из этого ведра кормите? - Что ты! Я бы не посмел! – покачал головой работник. – Твоя мама самая красивая рыбка в нашем аквариуме – мы кормим ее только тем, что едим сами и даже лучше. Вчера вот твоя мама захотела пиццы. - Правда!? – загорелась девчушка. - А то! Ни с кем не поделилась… Хе-хе. И тут вода в аквариуме задвигалась – этого нельзя было увидеть или услышать, только почувствовать. Она теснилась к стенкам прочного стекла и бетону, освобождая путь для того, кто погрузился в нее. Сарада стискивала ручку зонтика и с волнением замирала, видя как красивая женщина появляется в воде, сначала далеко, потом подплывая к ней. На ней слитный яркий купальник, но белое тело угадывается даже тут, в синем полумраке. Сарада восхищенно смотрела на то какие длинные и красивые у мамы руки, и ноги, какая она вся невесомая, как легко раздвигает толщи воды, подплывая к ней. А ее волосы, ее розовые волосы как красивый цветок обнимают ее лицо или взметаются ввысь над макушкой, трепетно шевелясь как травка на ветру. Мама прижимается к стеклу и что-то выводит губами, а потом машет малышке, сжавшей губы, чтобы не плакать. Сарада машет в ответ и видит как мама показывает ей руками сердечки, молча сообщая – люблю тебя больше всех на свете. - Как не любить эту рыбку? - Моя мама не рыбка, моя мама русалка! – возражает Сарада, но не смеет сойти со скамейки, чтобы подойти ближе – папа не разрешал. - А то… - как-то грустно говорит рабочий, гладит по голове девочку и уходит. Почти тут же появляется папа Сарады. Он садится с ней рядом и они вдвоем смотрят как красивая русалка строит им рожицы и всякие знаки руками. Папа отвечает ей в какой-то момент тоже руками и Сарада понимает, что они не дразнятся, они общаются, понимают друг друга. Она запомнила этот жест и повторила его, зажав зонтик под мышкой. Отец молча смотрит на нее, мама замирает и оба, как по сигналу, уходят: они - наверх аквариума, а мама всплывает. Не всегда получается, но в этот раз девочка счастлива, что ей снова разрешили переодеться в плавательный костюм. Папа тоже его надевает и оба идут так к маме, в этот момент Сарада знала, что они настоящая семья. Как русалочка, мама ждала их или в воде или сидя на краю большого аквариума-резервуара. Она всегда улыбалась, когда видела дочку – светилась как звездочка, расставляя руки и обнимая спешащую к ней дочку. Потом они долго не отпускали друг друга, мама выслушивала все, что случилось за дни разлуки, прижимала ее к себе, зацеловывала, доводя до щекотки. - Теперь папу поцелуй, - обычно получив свою гору любви, девочка милостиво разрешала родителям такой акт доказательства чувств. Мама всегда смущалась, а отец очень редко встревал в их разговоры, просто стоя или сидя рядом. Девочка стала замечать, что чем старше она становилась, тем более смущенными и неловкими становились ее родители; как легко получалось ими манипулировать, когда была младше – тогда меньше раздумий, меньше уговоров, сейчас чуть ли не толкать их надо друг к другу. Только слишком сильны эмоции встречи, чтобы заострять на этом внимание. Мама гладила ее, разглядывала, целовала и даже нюхала, улыбаясь и с удовольствием слушая истории, происходившие с дочкой за эти дни, хотя уже могла это слышать по телефонным разговорам. Про себя мама рассказывала удивительные вещи: как она плавала с дельфинами, как кормила акул и насколько долго теперь может задерживать дыхание. Сарада восхищалась всем, чего добилась мама. И вот, наконец, они вместе опускались в воду, а следом и папа: он поддерживал дочку, хотя она уже научилась плавать, только резервуар с водой был глубиной несколько метров. Мама проверяла плотно ли на дочке сидит плавательная шапочка с цветочком и только потом позволяла нырнуть с головой. Плавать вместе с родителями, нырять и плескаться – Сарада любила больше всего на свете. Она обожала нежную улыбку мамы, ее удивительные розовые волосы и яркие, как один из ее купальников, зеленые глаза. - Рыбок нет, - выныривая, глотая ртом воздух сказала девочка. - Их выловили на некоторое время на передержку. Пока этот аквариум мой. Хи-хи! – Довольно показала язык мама Сакура. – Но может быть я заберу себе эту красивую рыбку? – и принялась плескаться с дочкой. Папа всегда выныривал первый и сидел, глядя на то как резвятся и хохочут жена и дочь. Он почти не улыбался, но в эти моменты его, будто выточенное в мраморе, безэмоциональное лицо, казалось очень добрым, хотя глаза печальные и одинокие. Но Сарада в такие моменты помнила его слова – маме только радость и потому отгоняла от себя и прятала в глубине души все плохое, что замечал ее не по возрасту умный взор. Неизбежно наступало время прощаться. Когда Сарада была меньше, всем эти моменты давались очень тяжело: она ныла и канючила, что хочет остаться с мамой, что тоже будет русалочкой и папа тоже должен остаться здесь с ними. Но итог всегда оказывался один: ее уговаривали, успокаивали, а порой она просто выдыхалась, устав за день, и засыпала. А после просыпалась в машине или дома. Без мамы. Сарада дала себе слово, что никогда больше не заснет, пока мама рядом. Она не потеряет ее так. И чем старше она становилась, тем покорнее принимала правила встречи: можно приходить, но нельзя остаться, можно смеяться и радоваться, но нельзя переживать и плакать, можно все, но не то, чтобы мама ушла с ними. Они сидели и болтали ногами в воде, мама заплетала ей в волосы заколочки и каждый раз целовала или нюхала ее макушку. - Хватит, мама! – смущалась счастливая девочка. - Такую пупсечку не поцеловать? Как это хватит?! – снова тискала и ласкала дочь женщина, такая же довольная и радостная как девочка. Вот и наступал этот горький момент, когда надо выдержать улыбку до конца. Папа переодевался, потом Сарада, а мама все также находилась в этом бассейне: сначала она мылась вместе с дочкой после соленой морской воды, но потом перестала, толком не объяснив почему, а умненькая Сарада и сама догадалась и запрятала эти знания поглубже, чтобы не расстраиваться. Напоследок розоволосая женщина прижимала к себе мужа и дочь и несколько минут просто жалась к ним, рассказывая что-то вроде: я тренируюсь узнавать погоду по раскраске чешуи рыб, или чаще молчала. Тяжелые минуты, которые выдержать всем нелегко; расстаться с улыбкой, уйти с улыбкой и вернуться с улыбкой – задача Сарады, которую поставил ей отец. Которую поставила она сама себе. Сегодня они вышли из Океанариума где-то около двух часов ночи; завтра обоим рано вставать, оба устали, но никто не жаловался. Внутри девочки царило счастливое опустошение, когда всего много, но душевное и сердечное пространство все еще не заполнено, все еще ждет любви и ласки… Папа устраивал ее на заднем сидении, но не спешил пристегивать ремнями безопасности, сидя рядом и ожидая чего-то. И он всегда дожидался: дочь обхватывала его шею или утыкалась в грудь или просто прижималась к нему и ревела в голос. Со слезами вырывая боль и отчаяние, которые уже известны маленькому ребенку. Она замечала, что мама уже не пытается встать из воды, что делала раньше, она видела, что кожа мамы стала очень белой – она несколько лет не видела солнца. Сарада видела больше, чем хотела и теперь плакала навзрыд, выполняя обещание данное отцу. А папа Саске молча прижимал к себе плачущее дитя, гладил по голове или спине и просто давал выплакать горе маленького человечка. Они оба теряли драгоценное время сна, хотя обычно приезжали к маме пораньше, но так как жили в двух часах езды от Океанариума, приходилось идти на жертвы… Постепенно Сарада успокаивалась, отец вытирал ей лицо и нос, давал выпить сока и после она всегда засыпала, а просыпалась в постели, вспоминая ночную встречу как сон – красивый, горький, счастливый и страшный. Но что это не сон говорили фотографии, которые делали родители с ней. По фотографиям она могла узнать когда приезжала, хотя мама часто надевала одни и те же купальники и реже плавательные костюмы; Сарада могла сказать даты и время снимка по мельчайшим деталям. Она помнила эти часы встречи как будто это было вчера. Помнила, что говорила и делала мама, помнила ее улыбки и лучистые, горящие любовью и нежностью, глаза.