Она работает русалкой

Сарада с мамой почти каждый день, хотя и недолго, общались и по видеосвязи или телефону; девочка не могла заснуть, если не поговорит с мамой. Иногда к ней присоединялся отец, но все больше просто смотрел и слушал как говорят они. И если его не вмешивали в разговор, мог и вовсе не проронить ни слова. Сарада сама не могла звонить из-за того, что папа запретил под предлогом, что она может позвонить в момент, когда мама лечится и, конечно, сразу же все бросит, не получит лекарств, от чего ей может стать хуже. Он сказал это мягче, но девочка с тех пор страшно боялась случайно нажать маму, когда страстно хотела поговорить с ней: обсудить новую выходку Чоу-Чоу или как тетя Ино с одной мамочкой едва не подралась из-за сына. Но отец просил ждать звонка от нее, чтобы не побеспокоить. Они часто сидели вечерами в гостиной: занимались своими делами, и очень ждали звонка… Чтобы не случилось мама звонила, а если не могла – писала, но больше всего она любила смотреть на дочь и мужа и потому просила видеозвонки. Она всегда радовалась дочке, всегда рассказывала что-то невероятное, что, например, выучила трюк с дельфином. Сарада тогда смотрела на отца с нетерпеливым – поехали посмотрим! Хотя и не всегда срабатывало. У них с отцом все же были и каждодневные обязанности. Когда Сарада была младше, она плакала, но ее слезы никогда не пробивали ей путь к маме, она уяснила: папа скорее не повезет ее, потому перестала плакать. Девочка обижалась на отца, что он находит отговорки не ехать, но и это не срабатывало. Только иногда, когда ее взгляд говорил: я очень скучаю, я невыносимо скучаю – папа Саске говорил. - Собирайся. – Или чаще. – Завтра поедем обязательно. И отец никогда не подводил ее; какая бы погода не стояла, насколько бы он не задерживался на работе - они ехали. И их всегда пускали, ведь мама Сарады работала русалкой. …На следующий день Сарада еле поднялась, но держалась, ведь папа почти совсем не спал, а завтрак на столе, все ее вещи выглажены и ждали ее с рюкзачком у входа в комнату. - Я положил тебе фрукты, - указывал он на рюкзак, высаживая ее у детского сада, гладил по голове и уезжал. - Это правда, это правда, Сарада-тян?! – мчались к ней детсадовские дети. – У тебя мама русалка? Боруто рассказал! О том, что ее мама не такая как все Сарада скрывала, знали только Иноджин и Чоу-Чоу, но теперь она не знала куда деться от вопросов и неистово возненавидела самодовольное лицо новенького мальчишки. Он открыто насмехался над ее негодованием. Почти неделю дети лезли с вопросами, со многими она поссорилась и даже подралась с тем же Боруто, когда тот назвал ее врушкой. Но каждый раз его забирал отец, который всегда опаздывал, но не так намного, как ее. И отец Боруто взял за правило уставать, как приходил; садился на ступени небольшой веранды детского сада и травил байки и анекдоты, болтал с нянечкой, а его сынок злился, понимая, что его отец заботится о чужом ребенке. Насколько поняла Сарада из разговоров Узумаки-сана и нянечки – у него родилась дочка и ее назвали Химавари: когда светловолосый мужчина говорил о малышке, всегда расплывался в улыбке и даже напоминал солнышко. Совсем не похож на ее отца… - Ну пап, ну пойдем домой! – канючил Боруто. Но его отец не вставал и у него резко появлялись силы лишь когда он видел приближение ее папы. - До завтра, Сарада-тян! Милое у тебя платьишко! Тоже такое дочке куплю. Это тебе мама…? - У нее нет мамы! – злобно крикнул Боруто и побежал. Папа Саске проводил его холодным взглядом, молча протянул руку закипающей дочке и всю дорогу слушал как она ругалась на новенького! Прошла еще неделя, а Сарада и Боруто не ладили и каждый раз находили повод поругаться и даже подраться. - Никогда, слышишь, никогда нельзя обижать девочек! – выговаривал Узумаки-сан сыну с шишкой на голове. Сарада сидела рядом, сжимая сломанные очки и не видя ничего в прямом и переносном смысле. - Мы купим тебе новые очки, Сарада-тян, не переживай. Сейчас приедет твой папа и мы… - Ох! А вот и Учиха-сан! – кинулась поправлять прическу и одежду нянечка – Сараде даже не надо было это видеть, у симпатичной девушки это словно превратилось в рефлекс. Разговор отцов был недолгим. - Кто первый начал драку? – спросил папа Сараду, когда они уже сидели в машине – до этого Узумаки-сан вынудил сына извиниться перед ней, но ее ненависть не отступала. «Ты должна говорить мне только правду», - услышала она голос отца из прошлого. Девочка зажмурилась: Боруто говорил про каких-то уродских рыб, на глаза ему попалась Сарада и он сказал что-то вроде: «Наверное у нее мама тоже уродская, раз родилась такая страшила!» Девочка закричала и, толкнув его на пол, села на него и стала лупасить по голове, лицу – куда попадала. - Моя мама самая красивая на свете! А она говорит я похожа на нее, потому не смей так говорить про нее! – кричала девочка, едва сдерживая слезы и все эмоции обратив в гнев. Но Боруто почти сразу стукнул ее по лицу, тем самым разбив ее очки. - Я… Я первой начала, - вжала голову в плечи девочка, - Но это потому что он говорил, что мама уродина!... Папа, я неправильно поступила? - Ты – Учиха, ты всегда поступаешь правильно. Сарада нахмурилась и сурово кивнула. - Но, скажи, - отец едва посмотрел на нее через зеркало заднего вида, - когда мама увидит синяк на твоем лице – она обрадуется? -…Нет. - А что мы с тобой договорились делать? - Не огорчать маму… - И что ты будешь делать, когда мы поедем к маме, а у тебя будет синяк? - Я… я скажу, что упала! – Сарада сжалась от спокойных глаз отца в зеркале заднего вида. – Я больше так не буду. Девочка плотно сжала губы и кулаки, и сидела, силясь не расплакаться. - Сарада, - вздохнул папа Саске. – Маму нельзя обманывать, но и печалить тоже. Что будем делать? - Я… я не поеду к маме, - и девочка, уткнувшись лицом в колени, расплакалась. Доехав до ближайшей парковки, отец остановился и сидел, ожидая пока истерика ребенка пройдет. Она знала, что он не злится, но из-за дурака Боруто теперь еще может неделю не увидеть свою маму! Они зашли в оптику и ей подбирали новые очки. Сарада выбрала похожие на старые и после они ходили по магазину, и девочка задержалась у прилавка солнцезащитных очков – так делают некоторые люди, которым надо скрыть свою личность или не идеальное состояние кожи. Но папа такое вряд позволит. В таких очках она ничего не увидит вовсе и наделает новых синяков, а линзы он пока не разрешал. Она понуро поплелась за тележкой продуктов, которую вез папа. - Что ты хочешь, выбирай, - вдруг сказал отец. - Что я хочу? А разве я не наказана, разве я не поступила плохо? - Главное – ты защитила маму. Это заслуживает любого подарка. Девочка загорелась и за мгновение забыла про свою печаль. Она набрала разных сладостей, каждый раз оборачиваясь на отца, но он лишь кивал, и она бралась за другие вкусности. - Я не буду все сразу есть, - разумно сказала девочка. – Эту я дам Чоу-Чоу, она любит с клубникой, а Иноджин кислый лимон! А это тебе, папа, - она протянула ему коробочку сока с веселым помидором. А сама открыла яблочный. – Я больше не буду драться. То есть, я буду защищать маму все равно, но драться не буду, - пообещала малышка. Однако сдержать обещание стало сложнее. Боруто издевался, задавался, цеплялся, и еще смотрел так радостно – бросится ли она снова его бить? Обиднее всего, что этого ждали и остальные дети. Жаль Чоу-Чоу не ходила в это время в сад: она с родителями уехала на соревнование отца – он спортсмен-тяжеловес. Сарада с трудом держалась и уходила от конфликта, помня о словах отца, потому копила злобу и терпела. Но однажды преподавательница спросила: - А кто любит рисовать рыбок? - Я! Я! А я не умею! А мой брат только осьминогов с девочками рисует! – закричали дети. - А давайте поедем посмотрим на рыбок и потом каждый нарисует ту, которая ему больше всего понравится? - Да!! Сарада побледнела и вдруг в ее поле зрения появился ухмыляющийся Боруто: - Вот и посмотрим на твою мамку-русалку! Сарада так растерялась, что опомнилась только в автобусе, когда Иноджин, сидевший рядом, давал ей чупа-чупс. Девочка достала телефон – позвонить маме? И что она скажет? И ведь нельзя звонить первой… А папа знает про эту школьную экскурсию? Почему так внезапно? Почему именно туда? Что делать? - И что, ты ее видел? – нахально спрашивал Боруто, сидевший впереди них и сейчас взобравшийся с коленками на сидение, чтобы видеть Сараду и Иноджина. - Нет. – Иноджин покачал головой. – Но так говорит Сарада, а она никогда не врет. И наши мамы очень дружат! Моя мама часто плачет, когда говорит о тете Сакуре! - Вы оба вруны! Русалок не существует! Обманщики! - Дети, сядьте по местам! – по салону прошлась одна из двух нянечек и усадила Боруто как следует. Сарада напряглась и всю оставшуюся дорогу смотрела в окно и боролась со страхом, что не сможет защитить маму. - Давай, Сара-тян, - Иноджин потянул ее за руку, дети по двое выходили из автобуса и нянечки проверяли и пересчитывали детей. Океанариум – самое ее любимое место на земле, сейчас внушал страх и боль. Она слабая, ничего не может ответить Боруто, только кулаками махать. А он и рад, ведь если Сарада лезет драться, то он победил в споре. А это не так! Этот глупый нахальный мальчишка ничего не понимает! Сарада была в Океанариуме бесчисленное количество раз за все годы своей недолгой жизни, но, кажется, лишь раза четыре она проходила все аквариумы, смотрела рыб и прочее. Рыбы ей совсем не наскучили, но тратить время на них, когда время с мамой так бесценно – глупо. Уже пару лет она не ходила по этим залам, не смотрела на рыб. И сейчас, если бы не Иноджин, она бы не замечала, что они смотрят и почему. - Скат! Смотри! Скат! – восторгался Иноджин. В какой-то момент он так увлекся, что отпустил ее руку. А там и дети завизжали от приближающейся к ним акулы. Нянечки бросились успокаивать их, а девочка вдруг поняла, что совсем рядом аквариум ее мамы. Она уже не думала, а побежала с младенчества знакомый зал, пропахший рыбой, как бы его не чистили. Она привычно уселась на скамеечку и ждала, глядя на темно-голубую воду. - Ну, и где твоя русалка? – вдруг услышала она позади себя. Сарада вздрогнула, но больше всего ее возмутило, что он подошел впритык к стеклу и прилип лицом. - Тут даже рыб не видно, врушка! - Я не вру! Там моя мама! – закричала девочка. - Ага, как же! Сарада очень хотела отлепить его от стекла: отец не разрешал ей подходить к стеклу… Только вдруг она ощутила то самое невидимое движение воды. А после и пошли пузырьки; девочка взволновано сжала пальцы замочком. В аквариуме показалась проплывающая фигура женщины с розовыми волосами, она плавно водила руками и ногами, делала какие-то невероятно красивые фигуры в воде и вдруг заметила что-то и стала подплывать к стеклу, к которому прилип Боруто, и к которому, скованная привычкой, так и не могла подойти Сарада. Ее мама помахала Боруто и Сарада покраснела от зависти, она хотела закричать: мама, я здесь! - Они тут! Они тут! – закричал кто-то из детей и одна из нянечек подскочила к ним, а с ней и дети. Сарада не смотрела ни на кого, она слушала воду, в которой плавала мама, в которой она улыбалась восхищенно ахающим детям. - Это мама Сарады-тян! – громко сказал Иноджин. Восторженный ох раздался по залу. - Она в самом деле русалочка! – воскликнула одна из девочек. - У русалок хвост! – возразила другая! - А это русалочка с ножками – она уже превратилась! Сакура за стеклом весело плескалась в воде, так и не всплыв за это время за порцией воздуха. Она улыбалась чужим детям, не видя за ними своего ребенка, который зажато сидел на лавочке, не в силах сдвинуться с места. Иноджин тянул ее, но Сарада как приклеенная сидела на скамеечке и не отрываясь смотрела на маму-русалку. - Тетя Сакура! Мы здесь! – запрыгал Иноджин, залез на лавочку и стал махать руками. Русалка вздрогнула, прилипла к стеклу, пытаясь разглядеть в полутемном зале людей и прижала руки к губам, глядя на еле сдерживающуюся дочку. Сараде вдруг стало так одиноко, когда мама играла с другими детьми, что слезы сами полились из глаз. И вдруг русалка показала сердечко и вывела пальцем по стеклу ее имя, дети хором читали вырисованные иероглифы. - Са-Ра-Да! Сарада! Сарада! – кричали мальчишки и девчонки. – Это правда мама Сарады! Женщина в воде улыбнулась и, плавно загребая воду вниз, всплыла наверх. Сарада уткнула ладошки в лицо и беззвучно плакала. Нянечки пытались успокоить ее, дети тоже, Иноджин гладил по голове, только один Боруто стоял у стекла аквариума и смотрел на нее оттуда. А Сарада помнила слова папы: со скамейки не сходить и ни перед кем не плакать. Она хотела к маме, но она ни разу не была у нее одна. Пустят ли ее? Конечно, но она без папы боялась расплакаться; тогда мама тоже расстроится и может еще больше заболеет. От этого слезы девочки лились не переставая. А плакать при посторонних нельзя, плакать при маме особенно нельзя. Потому ее не могли успокоить. Потому позвонили ее отцу, хотя мама находилась тут, недалеко; Иноджин предлагал пойти к ней, а остальные дети возмущались, почему мама Сарады не спустится к ней, ведь у нее есть ножки! И вскоре девочка поняла, что сидит в помещении, пропахшем рыбой, где ее по голове гладил тот дядечка-работник, с которым она частенько болтала, и еще несколько сотрудников. - Хочешь покормить рыбок, Сарада-тян? А давай поплаваем с дельфинами? – пытались утешить ее милые девушки-дрессировщицы. Недалеко крутилась одна из нянечек, она неуверенно стояла на пороге – они с детьми должны были уехать обратно в детсад, но она не могла бросить свою подопечную. - Мы знаем и любим нашу маленькую Сараду, - уверяли добродушные работники, которые, конечно, находились в курсе что тут так часто делала малышка. - Мы о ней позаботимся, пока не приедет ее папа. В конце концов, созвонившись с Саске Учихой, нянечка, подошла к девочке и вдруг обняла, слезливо прошептав: - Прости, Сарада-тян, я не знала… Ей дали поговорить с отцом, он уже был в машине и говорил спокойно, потому она пыталась отвечать односложно, чтобы не расплакаться. Иноджин хотел остаться с ней, но ему не разрешили, и она пожаловалась на это. - Я скоро буду, жди меня, - знакомо закончил разговор отец. Это до дома ехать далеко, а работа папы куда ближе к Океанариуму. Девочка сидела с дрессировщицами, которые заплетали ей волосы и красили ногти, немного успокоив этим. Сарада смотрела на свой зеленый лак на ногтях, пока он сох, и решила пойти посмотреть на рыбок, шагнув из комнаты для работников: и вдруг увидела папу, который быстро, едва ли не бежал в направлении их аквариума. Сарада тут же скуксилась и хотела его окликнуть, но голоса не было. Тогда девочка пошла за ним. Он почему-то не шел к ней, и Сарада лишь поднимаясь за ним по лестнице поняла – он шел к маме. Сначала к маме… Девочка вытерла слезы и приоткрыла дверь в помещение аквариума. - …одна! – взахлеб рыдала мама, ее трясло, она снова сидела на краю резервуара, а папа… Папа ее целовал, обнимал, прижимал к себе, шепча. - Успокойся, успокойся! Все хорошо! Она сильная, она молодец! - Ты не понимаешь, - исказилось болью покрасневшее лицо женщины, все мокрое от слез и соплей, но папа все равно целовал ее и обнимал, прижимал к губам ее руки, укутывал своими объятьями ее хрупкое тело – как же мама похудела! Ее ломало от захлебывающегося от слез голоса, она говорила невнятно, ее трясло, словно ударило током; ее голос, совсем другой, надрывный, сломанный, полный боли и отчаяния. – Я тут! Я ничего не могла сделать! Не могла выйти! Обнять! Не могла… что я за мать?! - Тише, Сакура, тише! Все хорошо! Вот увидишь, Сарада и слезинки не проронила, я же говорил – она умница! – такой тихий и тревожный голос у отца она никогда не слышала. В нем тоже боль и отчаяние, тоже страх и любовь, Сарада услышала в нем любовь. - Саске-куууун! - повисла на его руках мама и папа в который раз прижал ее к себе. - Я должен привести ее сюда. Ты же будешь умницей? Помнишь – ни слезинки перед Сарадой? – он обхватил ее лицо и внимательно смотрел как она, напряженная, красная, кивнула, прошептав «ни слезинки». – Сакура, ты не слабее нашей дочери, соберись, хорошо? Он поцеловал ее в мокрые губы и женщина, всхлипывая, успокаивалась; потом папа Саске гладил маму по волосам, ее еще трясло, и он сам приводил ее в порядок: вытирал ей лицо, приглаживал мокрые волосы. Сарада, все это время, зажав рот, смотрела во все глаза: как, всегда улыбчивая и красивая мама, пребывала в таком страшном состоянии. И вот папа собрался уходить. К ней. Девочка побежала обратно. По привычке она прибежала на смотровую скамью перед аквариумом мамы и растерянно осталась стоять, а не села, как всегда. Сарада давно уже стала взрослее и сообразительнее своих сверстников, но ее шокировало то, что она поняла, увидев сейчас родителей: они никогда не идут с отцом к маме вместе, он раньше оставлял ее с кем-то или вот тут и шел один. Потому что… потому что ему надо было подготовить маму также, как он готовил каждый раз ее? Не плачь, мама не должна видеть твои слезы, плачь только при мне – это папа говорил Сараде, и маме он говорил тоже самое?! Первый раз она увидела как папа так грязно целует маму – всю в слезах, расстроенную, где-то некрасивую; не такую маму, которою видела Сарада, не ту, которую он целовал при дочке будто нехотя – восхитительную, веселую, прекрасную. Кажется, он с куда большим удовольствием целовал эту: слабую, мокрую от слез и горя женщину, чем ту, которой мама, оказывается, была только для нее… Сарада поджала губы, борясь с собой, чтобы не зареветь: нельзя. Тут мама! Появился отец, он удивился, что она тут, ведь должна была быть под присмотром работников. Папа Саске присел перед ней на одной колено и положил руку на голову. - Хорошая девочка. Ты молодец. Его рука опустилась по ее волосам вниз. Папа часто ее обнимал, но очень редко целовал. Она думала, что и маму он не целует. Девочка обхватила щеки папы ладошками и поцеловала в губы. Соленые, вкус маминых слез. Папа слегка удивлен, ждет объяснений или просто ждет ее слез тоже? И ей страшно хочется, но здесь нельзя. - Хочу к маме, - шепчет Сарада. Ей очень хочется, чтоб он взял ее на руки, она обхватывает его шею и он понимает, встает вместе с ней, прижимая к себе. - Сарада… - Я не буду плакать, - тихо обещает девочка. Они поднимаются к маме, она снова сидит у кромки аквариума, ее ноги в воде, мама поворачивается к дочке с улыбкой, тянет к ней руки – почему раньше Сарада не замечала насколько тонкие и белые они стали? Мама всегда была самой красивой, но она плачет словно обиженный ребенок – в ее детском саду есть такие капризные дети. Мама плачет некрасиво, но она сейчас красивая, ее глаза блестят счастьем и радостью. Она рада видеть дочь, обнимать ее, целовать. Папа как всегда стоит отстраненно, рядом, просто смотрит. Сарада тянет его за руку и обнимает за шею, как и маму. Девочка утыкается в их плечи, чувствуя, как эмоции и боль разрывает ее грудь. Никакого счастья, никакой улыбки – она не сможет радоваться встречам, после того, что увидела как маме больно. Но она должна радоваться, должна принимать все, что ей дают родители, весь их спектакль, чтобы малышка могла насладиться той мамой, которую заслуживает каждый ребенок. Сарада была уверена, что мама Сакура гораздо-гораздо больше любит ее, чем может показать, просто, как выяснилось, большая ее часть любви потонула в слезах. Вдруг к ним в помещение вошли мужчина и женщина, однако, увидев их, тут же вышли. Они были не в халатах, только почему-то Сарада сразу поняла, что они доктора. Мама вздрогнула и тут же, словив какой-то взгляд мужа, стала целовать дочку. - У тебя такая красивая прическа. А лак! Какой милый цвет. Сама выбирала? - Ага. - В следующий раз покрасишь мне ногти? - Конечно! Юмика-сан меня научила! – обрадовалась девочка и тут же поникла. – Только у нас дома нет лака для ногтей. - Может быть пойдем сейчас и купим? – вдруг сказал папа и отстранился от обоих своих девочек. Сарада честно обрадовалась и полная энтузиазма, обсуждала с мамой какой цвет ей подойдет. - Может как у тебя? – улыбалась мама. – Будем почти близняшками! - Ура! Они расстались мирно, без слез и Сарада обсуждала с отцом что еще нужно для лака – ее научили девушки-дрессировщицы, пока она сидела там. Он уводил ее за руку – они договорились с мамой встретиться завтра, и девочка, кажется впервые, не плакала в машине. Она обсуждала что еще можно купить. - А блестки купим? - Купим, - сухо отвечал отец. Они зашли в торговый центр в большой раздел косметики и парфюмерии. Сарада не раз замечала, что если папа долго стоит один, то вокруг него сразу становится много женщин. Вот и сейчас, она ушла смотреть лаки, сравнивая со своим цветом на руке, ища такой же. Можно было бы попросить дрессировщиц одолжить свой, но ощущение, что у нее будет собственный лак для ногтей ужасно радовало – похвастается Чоу-Чоу. Девочка запомнила бутылочку и нашла похожую. Потом она взяла закрепитель, блеск, блестки и еще не удержалась и взяла лак похожий по цвету на волосы мамы – такой же нежно-розовый. - Папа, вот! – громко сказала Сарада бесхозному мужчине, в окружении девушек-консультантов. Он оторвался от телефона, кивнул и молча оплатил покупки. - Хочешь покушать? - Ага! Они сидели внизу на фуд-корте и Сарада пыталась есть гамбургер как у папы – она не захотела детскую порцию и теперь мучилась, откусывая по небольшому кусочку. Девочка иногда смотрела на свой лак на ноготочках и улыбалась, представляя, как они с мамой будут с одинаковым лаком ходить. Сарада так разволновалась предстоящими планами, что проснулась только уже в постели утром, когда папа будил ее – на ней пижама и все еще зеленый лак на ногтях. Девочка поднялась с веселым настроением – его ничего уже не испортит. И с таким настроением папа высадил ее у сада, кивнул на ее прощальный жест, и девочка вошла во двор за калиткой. Иноджин с мамой Ино бросились к ней. Сразу видно, как они переживали. - Папа сказал ты уснула, где вы так поздно гуляли? Ах! – Ино взяла ее за ручку. – Красота какая! – женщина подмигнула. – А мне накрасишь? - Ага, мы с папой лак купили. Но он только для мамы. Когда у меня появится другой – обязательно накрашу. Тетя Ино растроганно обняла девочку и своего сына, поцеловав обоих в макушки и явно желая что-то сказать, но глаза уже наполнялись влагой и бессилием, она лишь улыбнулась, сунула по мармеладке в руку каждому и пошла, приложив руку к глазам, будто утирая слезы… - Вообще-то мой папа художник – он и сам может маме ногти покрасить, - задумался Иноджин. Постепенно сад заполнялся новоприбывшими детьми, всех приветствовала нянечка, но когда все пошли во двор, она присела перед Сарадой и улыбнулась ей. - Я так рада тебя видеть, Сарада-тян, - сказала женщина, которая всегда злилась, когда ждала с ней ее опаздывающего отца. День проходил привычно: занятие лепкой, рисования, танцы, игры, прогулка – Сараду окружали дети, которым очень понравилась мама-русалочка. Они спрашивали про нее как про сказочного персонажа, всерьез веря, что она настоящая русалочка, пусть и с ножками. - Видели, как она долго под водой была! – удивлялась одна из подружек Сарады. Иноджин тоже получил долю внимания – он ведь знал и верил Сараде с самого начала. И вот девочка стоит у питьевого фонтанчика и пьет воду. - Извини, - Боруто берет ее руку и кладет на ее ладонь конфету, хмурится и уходит. Сарада улыбается. И вопреки всему – папа приезжает раньше многих родителей. Девочка машет всем, хватает рюкзачок с лаками и всем необходимым, и спешит к отцу. - У тебя хорошее настроение, - улыбается папа. - Ага, - кивает девочка и радостно предвкушает встречу с мамой. Мама ждет их и снова долго обнимает, и целует дочь, словно они давно не виделись: - Моя красавица! Моя умница! – Мама стискивает свою малышку и Сарада вдруг понимает, что вот-вот разревется. Какое-то немыслимое горе вдруг наполнило девочку и она просто с ужасом вцепилась в маму, уткнувшись лицом в ее грудь. А потом ощутила как рука отца стала гладить ее по голове. Он ничего не говорил, просто спокойно, как и в минуты ее слез, гладил. Это успокаивает… Сарада осторожно посмотрела на маму, улыбаясь, а зеленые глаза молодой женщины блестят влагой, она едва сдерживается, но смотрит не на дочь, а на мужа. - Мама, я купила еще розовый лак, как твои волосы. – Говорит девочка, почти задавив, с помощью отца, в себе боль. - Здорово! – голос мамы дрожит, она улыбается, но и ей дается нелегко эта игра. Сегодня все не так. Сарада отлипает от матери и достает из рюкзачка все вчерашние покупки. – Ух ты! – старается выжимать из себя радость мама. Сараде больно это видеть. Вот чего не хотел папа: расстраивая маму, девочка делает ей больно всем сразу, и маме сложно быть веселой и красивой как раньше. - Спорим, что я быстрее накрашу маме ногти, чем ты? – вдруг говорит папа Сараде. Девчушка удивляется и поддается азарту. Тревога отброшена, внутри поднимается трепет близкого выигрыша и, что важнее, радость совместной игры. Сарада и мама быстро решают, что будут красить и розовым и зеленым лаком – решили только один ноготь на руке сделать другого цвета. Сарада устроилась перед правой маминой растопыренной рукой, а папа перед левой. - На старт! Внимание! Вперед! – засмеялась русалочка. Сарада старалась красить аккуратно, не всегда получалось, но ведь и красила первый раз, она взяла зеленый лак и только средний палец сделала розовым. А папа красил розовым и ноготь на среднем пальце сделал зеленым. - Я закончил, - заявил папа и Сарада рассмеялась – папа так страшно покрасил маме ногти. Следом захохотала Сакура, даже до слез, потом еще и сказала, что легче было взять малярную кисть и закрасить всю ее руку. - Ты ужасно красишь, папа! - хохотала Сарада. Вот и она закончила и гордо показала свой результат «как надо». Не без помарок и не так аккуратно как ей, но мама восхищенно любовалась ее творчеством. Лака еще много, а ногти закончились. Впрочем, не совсем. - Папа, а теперь тебе! – заявила Сарада, а мама Сакура озорно захихикала. Они дождались, пока лак высохнет, подшучивая над папой и его неудачным спором. А затем он молча выставил свои руки. Сарада высунула кончик языка, раскрашивая и ему ногти зелеными и розовым лаком. Мама делала тоже с его правой рукой. - Умница! – мама дала пять дочке, когда папа молча принял поражение, суша лак на ногтях. Потом в ход пошли блестки, но уже девочки решили не вмешивать папу, веселясь сами. Сарада уезжала очень довольная. Она отдала маме припасенные сладости и в машине любовалась своим лаком, который сама покрыла гелем с блестками. Утром, в детском саду она хвасталась своими ноготочками: девочки и мальчики долго толпились около нее. День прошел весело и даже быстро. И папа как всегда опаздывал и как всегда папа Боруто ждал с ней. - Какая ты сегодня красивая, Сарада-тян! – улыбнулся Узумаки-сан и похлопал себя по карманам. – Ах, нет, ничего не взял. Но смотри, это моя дочурка, - он показал фото девочки на мобильном – крошка еще, а Сарада обратила внимание на фотографию, где недовольный Боруто держит сестренку. Она только сейчас заметила какой он незаметный стал с того дня в Океанариуме. Конечно, теперь ее задирать нечем, но ведь он хорошо общался с другими детьми, а сейчас в основном один играет, задумчивый и тихий. Даже вот перестал как обычно ныть отцу, чтобы домой шли. На следующей неделе приедет ее лучшая подружка Чоу-Чоу, Сараде так много надо ей рассказать! Девочке не терпелось похвастаться лаком и новыми заколками и резинками. А еще Чоу-Чоу так и не видела Боруто…