По законам чувств

      Мизуки почти незаметно подошла к остальным, заметив бегающие глаза Нэнэ, ищущие её. Взглянув на мрачного, подавленного Цукасу, Хосино почувствовала внутри что-то странное и непривычное — тяжёлый, неудобный ком. Это было похоже на сочувствие, но такое колючее и нежеланное, что его тут же хотелось смахнуть, как пыль. Назвать это жалостью язык не поворачивался — жалеть его, этого наглого, самодовольного Клыкастого? Нет.       Но и оставаться совершенно равнодушной, глядя на его ссутулившиеся плечи и потухший взгляд, она почему-то тоже не могла.       Ясиро встретилась взглядом с подругой, а затем обратила внимание на друга, который пусто смотрел вдаль.       — Цукаса-кун…       — Всё. Я тут, — перебив её, подошёл Аманэ, закидывая лямку школьной сумки на плечо.       «Так вот почему мы тут стояли, как идиоты… Да пошёл он!» — закипела в мыслях Ясиро, недовольно надув щёки.       Аманэ почувствовал странную атмосферу в их четвёрке и первым делом покосился на Цукасу.       — Чего такой хмурый, как дед? — спросил старший.       «Это как раз ты дед… Девственник», — мысленно добавила Ясиро, тоже глядя на младшего Юги.       — Тьфу… — тот сплюнул на асфальт. — С этой шмарой разобрался, — ещё раз цыкнул Клыкастый.       — Да ладно… — не верил Аманэ, вскидывая брови. — Но из-за неё ты не будешь творить всякой херни?       — Если он мне попадётся, набью ему рожу так, что даже жрать не сможет, — сухо ответил Цукаса.       — От шмары я такого не ожидал… — почесал затылок старший. — Хотя это теперь её проблемы. Он её выкинет, вот увидишь. Он особо долго никого не держит.       Хосино сглотнула тяжёлый ком в горле, глубоко задумавшись и уставившись глазами в серый асфальт под ногами.       — О ком вы?.. — решила поинтересоваться Нэнэ, невинно посмотрев на парней.       — Ясиро, совать нос в чужие дела неприлично, — поучительно улыбнулся Аманэ, грамотно отказав в ответе.       — Мне не особо важен ответ именно от тебя, — съязвила девушка, в который раз за день начиная снова перепалку.       — Любопытной варваре редьки отрубят, Я-си-ро, — продолжал провокационно улыбаться Аманэ, ожидая её реакцию.       — А деду-девственнику за обзывания отрубили кое-что в штанах, — так же колко парировала Нэнэ. — На лямках ещё, да?       — Хах!.. — не выдержал Цукаса, оценив шутку.       — Ясиро… Вроде я тебя предупредил, если ты продолжишь меня так называть, — сверкнул глазами Аманэ.       — Дедом-девственником, что ли? — уточнил Цукаса, но тут же едва увернулся от руки брата.       — Цукаса, сволочь!.. — оказался в неловкой позиции тот, огорчаясь, что младший близнец снова на стороне Нэнэ.       — Поделом. Нечего меня оскорблять на счёт моих… голеней! — сказала пепельноволосая.       — Ничего-ничего. Ты ещё в школе этого наслушаешься, и больше всего по вторникам на подготовительных, — предупредил Аманэ.       — Неужели? Ну тогда я больше не буду ходить после уроков. Пока, — она отвернулась от надоедливого парня. — Идём, Мизуки-чан.       Хосино слабо вздрогнула, сначала оторопев, но затем пристроилась рядом с подругой.       — Ага, только потом помощи у меня будешь просить по геометрии. Хах! — пытался вырвать победу Аманэ.       — Не-е-е-а! Мне Мизуки-чан если что объяснит, а я взамен подтяну её с химией, — гордо улыбнулась Нэнэ.       Девушки напоследок обернулись к братьям Юги, но каждый смотрел по-разному. Нэнэ — победно на «деда-девственника», а Мизуки — мимолётно и многозначительно на Цукасу, будто намекая, что подслушала его диалог с Юко.       Когда обе скрылись за калиткой, на этот раз не мог принять поражение Аманэ.       — Вот… су… Гм. Редька-пни! — вспылил он.       Клыкастый не мог не заметить тот взгляд карих глаз и мимику Курносой, о чём-то подумав и чуть улыбнувшись. По-дурацки.       — На этот раз она тебя уделала, Аманэ.

***

      Ясиро в вечернюю пятницу сделала всё, чтобы удовлетворить своё настроение на ближайшие выходные. Накупила вкусностей, посидела в ванне с масками для лица и пеной, поедая сушёный банан.       Позже она сидела в ночнушке с пончиками, с ещё влажными волосами, с которых капали капельки воды. Но Нэнэ это не волновало — в фильме шла интересная развязка. Она даже перестала жевать печенье, вылупив рубиновые глаза на экран ноутбука.       Тут начались сцены страстного поцелуя, а свет от экрана вспыхивал от спецэффектов. Глаза Ясиро щурились, но оторваться не могла. Сердце начало глуше биться, удары отдавались в ушах. В груди и внизу живота потянуло приятным теплом, кровь будто нагрелась, а ноги непроизвольно сжались, вызывая румянец на щеках.       Когда откровенная сцена подошла к концу, Ясиро мягко улыбнулась, радуясь за героев, и закрыла крышку ноутбука. Трепетное чувство улетучилось, а на смену пришла знакомая зависть. Пепельноволосая завалилась на спину, глядя в потолок.       — Ну почему только в фильмах такое… — прошептала она, включая свет. — Почему… она, а не я?! — нахмурилась Нэнэ, одновременно радуясь за героиню и бесконечно завидуя её месту.       Подростковый возраст — это территория постоянных противоречий. Желания вспыхивают ярко и так же внезапно гаснут, оставляя после себя лишь лёгкое недоумение. Мечты, ещё вчера казавшиеся смыслом жизни, сегодня блекнут перед новыми образами. В этом есть своя странная, пугающая свобода — не знать, чего ты хочешь на самом деле, и меняться быстрее, чем успеваешь это осмыслить.       — Подростковые гормоны ужасны. Ух… — Нэнэ поджала губы, тяжело выдыхая. — Что за дурь… Я от такого не могу… возбудиться! Да, Инферно? — обратилась она к вытянутой подушке в виде серо-белого кота.       Нэнэ обняла игрушку, словно ища тепла или представляя парня, который обнимает её в ответ. Она даже закинула на подушку ногу для удобства.       — Я так и с ума сойду, разговаривая с подушкой… Ты только не обижайся, что я назвала тебя в честь моего покойного хомяка Инферно… Ладно? — хихикнула девушка. — Хотя, ты и так не живой, поэтому тебе как-то пофиг…       Малиновые глаза медленно закрылись, а в мыслях красовались образы всех возможных мальчиков-красавчиков, соответствующих её идеалу. Но почему-то все образы пропали, а на смену пришли…       Ноги.       «Ну и что, что у меня они, как редьки! Но не пни же!» — возмутилась Ясиро, а затем в воображении возникла высокомерная мина одноклассника, «подарившего» ей эту кличку.       Только его образ она не могла выкинуть из головы. Раздражал настолько, что даже невозможно было убрать.       «Вылезь из моей головы, девственный дед!» — готова была кричать Нэнэ. — Я ещё покажу, у кого тут пни, и кто останется сидеть на этом пне ни с чем! Может, я и не идеальная, но… никто не идеален…       Оставшееся время Нэнэ нечего было делать, и в голову пришла только идея написать подруге.       — «Привет ещё раз, Мизуки-чан…»       — «Вечера, Нэнэ-чан. Что-то случилось?» — спустя полминуты ответила Мизуки.       — «Да так… Не спится просто. Вот и поговорить хотела.»       — «Но сейчас только восемь вечера. Не знала, что ты так рано ложишься.»       — «Ой, сейчас только восемь? У меня всё зашторено, поэтому кажется, что уже поздно…»       — «Я смотрю, тебе скучно?» — заметила Хосино.       — «Дурак-дед сегодня взбесил, теперь его убить хочется!» — вспылила рубиновоглазая.       — «Дед?..» — переспросила та.       — «Да! Тупой Аманэ-кун. Вот поэтому я сказала, что не буду больше посещать занятия по вторникам. Чем меньше вижу его рожу, тем настроение лучше.»       — «Не думала, что ты его так возненавидишь», — ответила Мизуки, заставляя Нэнэ задуматься.       Точно возненавидела?..       — «Я… не то что ненавижу… А просто он бесит! Идиот высокомерный! Я его не трогала, а он начал гнать на меня из-за моих ног.»       — «А может, ему наоборот они нравятся? Не думала?» — спросила Хосино, ещё сильнее загнав девушку в раздумья.       — «Чушь! Он сам сказал, что посочувствует парню, которому я однажды понравлюсь», — добавив злой эмодзи, ответила Нэнэ.       — «Может, он специально так говорит. Косвенно ревнует», — предложила мысль кареглазая, окончательно запутав Ясиро.       — «Ухм! Не суть. Мне на него наплевать и на его слова тоже.»       — «Тогда зачем ты начала эту тему?» — Мизуки добавила подозревающий смайлик.              — «Просто… пожаловаться хотела! Но я не об этом… Давай завтра в парк? М? Обсудим многое. Экзамены те же. Что скажешь?» — предложила Нэнэ.       — «М-м… В принципе, домашки не так много, так что можно. Во сколько?» — согласилась та.       — «Как и в прошлый раз. Удобно?»       — «Вполне.»       Ещё полчаса подруги переписывались, обсуждая планы, а затем пожелав друг другу хорошего вечера, отключили телефоны.

***

      В тёмном помещении почти не было видно лиц, за исключением дорогих костюмов и вызывающих женских фигур. Запах алкоголя и сладкого дыма от кальяна разносились по клубу, как дурман, заставляющий задержаться до утра.       Парень с зачёсанной назад чёлкой, сидя в укромном уголке, «добивал» третий виски, чувствуя расслабление.       «Разорву этого ублюдка… Реально…» — не забывал обиду Цукаса, сделав последний глоток, чувствуя жжение на языке. — «Папашины связи на него натравлю. Сука!»       Он понял, что снова поддаётся гневу, и, с трудом подняв руку, подозвал обслуживающего, заказав тот же напиток.       Ещё он чувствовал тошнотворный запах чужих духов, бивший в нос. Янтарные глаза пробежались по залу, может, подмечая для себя какую-нибудь девицу на вечер, если останется сил. Цукаса подозревал, что может вырубиться за этим столом, а старший брат, как истинная мамочка, заберёт его. Аманэ всегда был серьёзнее. Его не интересовали такие места, где не было личного пространства, за исключением трудных периодов. Тогда младший близнец позаботился об этом, и в ту же ночь Аманэ даже провёл ночь с одной особой, хотя не был падок на каждую вторую и не рассматривал девушек для близости, а уж тем более для серьёзных отношений.       «Эта меня просто кинула… Променяла, тварь! И Курносая даже не выслушала меня», — негодовал Цукаса. — «Курносая… Курносая… Все бабы одинаковые. Наглые, продажные… Теперь верь им после этого». Залпом выпив виски, он почувствовал, как в глазах всё поплыло. Уже два пропущенных от брата, поэтому младший выключил телефон, небрежно засунув в карман.       Подперев тяжёлую голову рукой, Цукаса с лёгкой улыбкой слушал клубную музыку и разговоры. Он был не один такой одиночка — некоторые за барным столиком уже спали, и бармен любезно предлагал им такси.       — Привет.       Юги отвлёкся, обратив внимание на девушку напротив. Сама приплыла на крючок. Парень опьяняюще улыбнулся, всем видом показывая желание начать разговор.       — Ну привет, куколка. Почему одна? — он прищурился, оглядев собеседницу.       — Да так… Просто ходила, пока тебя не увидела. Такого же одинокого.       Короткая причёска с кудрями, тонны макияжа и красная помада на пухлых губах… Шпильки, бижутерия и облегающее платье выше колен без бюстгальтера. Девушка хорошо подготовилась.       — Как тебя зовут? М-м? — поинтересовалась черноволосая.       — А тебя? Дамам нужно уступать, — подмигнул он.       — Акеми, — представилась она.       — Красивое имя, — Цукаса хмыкнул, доставая пачку сигарет, закуривая одну и подмечая запах и привкус мяты, — «Хм, неплохие».       — О, дашь мне тоже одну? А то свои забыла, — скромно попросила Акеми, на что Юги любезно протянул ей сигарету и дал прикурить. — М-м, мята… Не очень такие нравятся, но сейчас всё равно.       «А Курносой такие нравятся», — пронеслось у Юги, и он слегка вздрогнул, поразившись, что запомнил такую глупую вещь, — «Чёрт…точно нужно отвлечься».       Цукаса докурил, кинув бычок в пепельницу, без стыда рассматривая Акеми, вызывая у той смущение.       — Слушай, Акеми, у тебя… больше никаких планов на эту ночь нет?

***

      Девушка крепко держала парня за руку, быстро открывая любую дверь из трёх, жадно притягивая его за воротник пиджака. Янтарноглазый легко подхватил её за бёдра, ведь слегка влажная рука почти соскочила с её стройной ноги. Цукаса прижал Акеми к стене, сразу получая приторный поцелуй. Он ощутил вкус алкоголя вперемешку с табачным дымом с мятой. Не желая нежностей, он скользко оторвался, и красная помада смазала ему уголок губ. Сильные руки ласкали её бёдра, двигаясь к подолу платья. Это всего лишь быстрый секс… Ничего более.       Акеми протяжно простонала, когда Цукаса лизнул мочку уха, задев серёжку, а затем спустился к шее. Девушка не теряла времени, уже потянувшись к его ремню и снова желая поцеловать, но Юги ненадолго остановился, нахмурившись.       — Мн-н… Что такое? — выдохнула она. — Повернись, — приказным тоном сказал он.       Не дождавшись, черноволосый сам обернул её спиной к себе, нашёл застёжку платья и повёл вниз. Перед ним открылся вид на татуировку в виде цветка. Он провёл языком по рисунку. Девушка свела ноги вместе, чувствуя влагу и трепет внизу.       — Ах… Ты интереснее… — вырвалось у неё сквозь возбуждение, и Цукаса резко остановился.       — Интереснее?..       — Да!.. В-войди в меня уже… — закатила глаза Акеми, нетерпеливо царапая ногтями стену.       — У тебя… кто-то есть? — спросил парень.       — Это сейчас имеет значение? О быстром перепихоне никто не узнает, — ответила та.       Янтарные глаза вмиг наполнились брезгливостью. Он резко отпустил её, начав поправлять ремень и наспех стирая чужую помаду.       — Т-ты чего? — опешила девушка.       — Значит, ты уже использованная и у тебя кто-то есть. Вот своему соси! Я со шлюхами не вожусь.       И скрылся за дверью, предварительно открыв её пинком, желая проветриться.       На улице стояла ночь. Майский ветерок приятно обдул лицо, принося облегчение. Домой не хотелось. Особенно под душные причитания брата. Уличные фонари освещали скромные улочки, где начиналась «другая», развратная жизнь. Мусор, показушные люди и парочки бесстыдно вытворяли всё, что вздумается, а музыка глухо играла в барах. Цукаса пошёл сам не зная куда, лениво шагая со сложенными в карманы руками. Эти переулки такие же серые и грязные, как его теперешний взгляд на жизнь.

***

      Мизуки за долгое время не сиделось дома, а эстетика ночной улицы манила к себе. Сегодня отец ушёл на ночную смену и вернётся только завтра днём. Рассчитав температуру, Хосино оделась соответственно, прихватив пачку сигарет, нож на всякий случай и перцовый баллончик.       Закрыв дверь на все замки, кареглазая вскоре оказалась на небольшой площадке, сев на качели. Она посмотрела в чистое небо, на растущую Луну, окружённую несчётным количеством звёзд. Мизуки любила эту атмосферу и всё, что связано с ночью. Именно поэтому ей полюбилась в детстве темнота. Даже чёрный рояль говорил о любимом цвете начинающей пианистки.       Уголки её губ слегка приподнялись, а тёмные глаза медленно закрылись. Лёгкие набрали побольше воздуха, медленно выдыхая.       Мизуки могла бы и дальше наслаждаться тишиной, пока не услышала чьё-то бурчание и шарканье ботинок. Каштановолосая притихла, и рука медленно потянулась к карману, нащупав баллончик. Незнакомец направлялся именно в её сторону.       А стоило ей резко повернуть голову, она узнала в этом «незнакомце» «любимого» одноклассника — Клыкастого.       — Т-ты?.. — запнулась она, точно не ожидая его увидеть здесь.       — А… — тот поднял голову, сталкиваясь огненными глазами с тёмными. — Да ладно… Курносая? Не ожидал.       — И я… тебя тоже… — медленно отвела взгляд, уставившись в землю.       Подумать только… Ещё вчера она категорически не желала с ним говорить, а тут он снова свалился на голову, будто знак, что она всё же должна его выслушать.       — Одна гуляешь, значит. Не боишься, что нападут? — усмехнулся Цукаса.       — Но ты же не напал, — мягко съязвила та.       — Хах. Не-е… Я не безумный… — ответил парень.       Настала неловкая тишина, но продлилась недолго.       — А, точно…       — Где ты был, что от тебя алкоголем несёт? — перебила его Хосино.       — Ты ещё мелкая, чтобы такое знать, — безобидно улыбнулся Юги.       — Мы с тобой в одном классе. К сожалению, — добавила девушка. — В клубе каком-нибудь, наверное?       — Хм. Возможно. А как догадалась? — спросил черноволосый.       — У тебя помада на лице. — увидела Мизуки.       — Ой, я её не стёр что ли… Только не спрашивай, откуда она, — сказал загадочно Цукаса, будто желая услышать её догадки.       — Несложно догадаться, Клыкастый… — лишь ответила она ровным тоном, глядя на свои кеды.       Цукаса сел на качели рядом, то шаркая обувью, то ёрзая на месте, никак не находя себе места.       — Слушай, сигареты не завалялось? А то я свои просрал по пути.       — Сейчас дам… — она порыскала в карманах, случайно засветив другие предметы. Цукаса выпучил глаза.       — Это перцовый баллончик? — не выдержал он.       — А? — Хосино посмотрела на свой карман. — Ну да…       — Ты носишь такие вещи с собой и в школу?       — Нет, только если я где-нибудь одна.       Девушка протянула ему сигарету, взяв и себе одну, поднося зажигалку. Сделав затяжку, она расслабилась.       — Эм… Курносая…       — М?..       — Поделись зажигалкой, пожалуйста.       — С каких пор ты такой вежливый… — она слабо хмыкнула, так что Цукаса не мог не заметить короткую улыбку. — На…       Юги вытянул голову, поднеся сигарету к огоньку, кивнув в знак благодарности. Почти одновременно делая затяжку, оба чувствовали, как атмосфера между ними становится легче. Может, потому что Мизуки поделилась сигаретой? Слишком глупо, но для них, наверное, это было в порядке вещей.       — М-м… Насчёт того случая… — решился Цукаса. — Я всё понял, как было…       — Вот как… — только и ответила та.       — Ты не виновата, — он серьёзно посмотрел на неё.       — Вот как, — опять то же самое.       — Юко лишь прикрывалась и всё свалила на тебя. Да и я как-то не сообразил выслушать тебя… — пока он говорил, карие глаза обратили на него внимание. — Мой косяк тоже.       — Вот… Кхм. И… вы поговорили? Ты… простил её? — задала немного глупый вопрос, убедившись по сердитому взгляду Цукасы.       — Чё? Нет, конечно. Пусть валит к своему патлатому. Мне уже похер.       — Именно поэтому ты сразу нашёл замену? — вскинула бровь Мизуки.       — Агрх! Любишь же ты спросить, что я наоборот не хочу услышать. Не, с незнакомкой не спал я. Передумал, — признался Юги.       — Хо-хо… — слабая ухмылка проскользнула на её губах. — Извращенец остыл?       — Не извращенец я! Не люблю нагибать тех, у кого уже кто-то есть.       — Мужчин это тоже касается? — прищурилась каштановолосая.       — НЕТ! Я что, похож на гея?! — возмутился парень.       — Ну кто тебя зна…       — Всё, молчать! — перебил Цукаса, резко услышав её тихий смешок. — А… ты…       Хосино тут же прекратила смеяться, быстро приняв невозмутимое выражение.       — Так значит… Курносая умеет смеяться, — ухмыльнулся Цукаса.       — Может быть… — почти неслышно ответила та.       — А почему ты вообще такая всегда мрачная, серьёзная?.. — спросил он, закинув ногу на ногу.       Мизуки опустила глаза, задумавшись.       «Почему… такая…» — её глаза наполнились пустотой, той замкнутостью, что порой была присуща ей.       На то была причина.       — Неважно, — отрезала она.       — Ладно-о… Потом сама когда-нибудь скажешь. Уж мне-то точно, — не засомневался в себе Цукаса.       — Недурная у тебя самооценка, конечно… — подметила Мизуки, медленно поднимаясь. — Так, ладно, уже два ночи… Что-то засиделась я…       Юги последовал её примеру, но голова сразу поплыла кругом, и он пошатнулся, падая обратно на качели.       — Чёрт, башка просто раскалывается… — упёрся он лбом в ладонь.       — Сколько же ты бухал?.. — спросила девушка.       — Немного.       — Заметно.       — Гхм… У тебя не найдётся дома таблетки?.. — вдруг спросил он.       — М-м… Должна быть. Сильно болит?       — Да вообще. Сейчас коньки отброшу. А ещё… меня тошнит, — стыдливо признался парень.       Мизуки стукнула себя ладонью по лбу.       — Блюй здесь, — прямо сказала она.       — Ну я не сказал, что точно буду блевать… — тяжело ответил Цукаса.       — Позвони брату и скажи, чтобы он тебя забрал, — предложила Мизуки.       — Точно!.. Я и забыл, что у меня есть близнец, — встрепенулся Цукаса, пытаясь включить телефон. — Ой…       — Что?..       — Телефон сел…       Мизуки во второй раз стукнула себя по лбу, доставая свой и ища номер Аманэ.       Но трубку никто не взял, лишь глухие гудки.       — Не берёт.       — Класс. На меня просто забили, — хлопнул себя по коленям Юги-младший. — Окей, буду спать здесь.       — А вызвать такси? Не судьба? — недоумевала Мизуки.       — Деньги пропил, а тел разряжен… А если пешком, то к утру приду, и то не уверен.       — Боже… Не знала, что ты такой ребёнок, — тяжело вздохнула Хосино. — Ладно, топай за мной. Только не грохнись.       — К-куда это?       — Помолчи и просто иди.       Стоило им оказаться напротив входной двери, до Цукасы дошло…       — К тебе домой? Что ты задумала? — начал сыпать вопросами Юги, включая джентльмена и давая уроки жизни о том, что нельзя в такое время суток пускать кого-то к себе.       — Боже, что ты там себе напредставлял. Я тебе дам таблетку от болей, по надобности проблюёшься, а я попробую дозвониться до Аманэ-куна, — объяснила девушка, открывая дверь.       Юги взглотнул, неуверенно переступая порог. Он не мог себе представить, что находится дома у той, с кем цеплялся в школе. У Курносой, которая сама записала у себя его кличку.       — Но дома может кто-то…       — Не волнуйся, я одна, — предупредила Мизуки, включая свет.       «Ещё и одна. Это какой-то знак!» — сходил с ума парень, разуваясь. — Ну… извини за вторжение, — проговорил он по этикету, осматриваясь.       Слишком обычная скромная квартирка.       — Если что, то туалет прямо и направо, а кухня слева, — указала она, снимая обувь.       «А про спальню не сказала… А! О чём я вообще… Она и так сказала, что даст таблетку». — Цукаса прямым столбом направился на кухню.       Мизуки искала в ящике нужную таблетку, поражаясь своим же действиям.       «С ума сойти», — закатила она глаза, проходя на кухню, где за столом уже сидел одноклассник. — Не умер ещё?       — С чего это я должен умереть? — хмыкнул парень, наслаждаясь прохладой.       Мизуки пожала плечами, поставив перед ним стакан воды и таблетку. Цукаса принял её, почувствовав горьковатый вкус. Девушка поставила чайник, облокотившись о стол.       — Тебе какой чай? Ромашковый или обычный? — спросила она, доставая кружку.       — А? Но я не просил… — оторопел Цукаса, слегка смущаясь такой… заботе.       — Это помогает после похмелья. Может, даже и с туалетом не придётся целоваться, — проговорила Хосино.       — Ну… Давай ромашковый, — наугад ответил Юги.       Через несколько минут ромашковый чай отдавал приятным ароматом. Цукаса отпил, почувствовав тепло в груди, а тошнота с каждым глотком улетучивалась, а с ней и боль в голове, клоня в сон.       «Вкусно…» — пронеслось у Цукасы, и по его довольной мине Мизуки поняла, что чай ему понравился.       — Пока попробую ещё раз дозвониться до Аманэ-куна, — сказала она, взяв телефон и начиная ходить туда-сюда.       Янтарные глаза снова оглядели кухню, начиная терять фокус. Сила ромашкового чая подействовала на него, за что парень был благодарен однокласснице. Мизуки не стала донимать звонками, решив оставить сообщения.       — Всё же не смогла дозвониться, но оставила СМС, так что…       Её речь резко прекратилась, когда перед глазами предстала картина спящего Клыкастого за столом. Кареглазая не знала, что делать, и потрясла его за руку. Может, очнётся.       А может, и нет.       — И что мне теперь с этим мешком делать? — Хосино присела на стул рядом, — Он просто в…ноль. Бесполезно будить. Теперь до утра что ли ждать?..       Сидя за трёхместным столом, покрытый цветочной скатертью, Мизуки без какой-либо страсти оглядывала черты лица Цукасы. Его достаточно видимые чёрные ресницы, прямые такие же тёмные волосы со спадающей чёлкой вперёд, бледнота кожи и мимика во сне...       Она пыталась понять, почему все девушки так сохнут по этому клыкастому извращуге.