По законам чувств

Нэнэ не поворачивала даже голову, лишь глаза вели в нужном направлении, в класс, где она по-дурацки оставила свой портфель. Тихие преследующие шаги говорили ей о том, что она не одна. И так просто ей домой сегодня не уйти. Может, убежать? Накричать? Нет. Отвертеться? Нет, нет. Это глупо. Высказаться? Уже проходила. Ясиро нервно выдыхает, отодвигая дверь пустого помещения и сразу слыша, как Аманэ зашёл следом, закрыв её. Вот и всё. Девушка начала придуриваться, молча взяв забытую вещь и с глупой полуулыбкой на лице попытавшись пройти мимо юноши, который сразу повторял её движения и не давал ускользнуть. — Пропусти меня. — тихо и несмело сказала она. — Пока мы не поговорим, я не пущу тебя. — ответил он сразу, настраиваясь серьёзно. Нэнэ старалась спокойно набрать воздуха в лёгкие, чтобы не выдавать мандража. Она не могла понять — нравится ли ей чужое поведение или же хотелось дать хорошего хлопка в затылок, лишь бы отстал. Ясиро делает вид, что очень горда и неуязвима, вздёргивая голову вверх и еле выдерживая удар прямого взгляда огненных глаз. — О чём? — Ответ узнать хочу. — невозмутимо признаётся Аманэ. — Какой? — Нэнэ и сама знала. — Такой. — а тот не скажет напрямую. Любит интригу. — Тогда никакой. Пепельноволосая сдерживает ухмылку, потому что их эпатаж смахивал сейчас на детские кривлянья, но с Аманэ Юги возможно было всё. — Знаешь. Не придуривайся. Я вижу. И одного его шага вперёд хватило, чтобы Нэнэ сделала крутую дугу наперекор ему, обходя несколько парт в разных рядах. Так она думала, что сможет пробиться к выходу. Но Юги вновь загоняет в тупик. Начинается непонятная беготня по классу, отчего девушке стало стыдно, что ученики старшей школы занимаются чем-то непонятным, выходящее за рамки стандартов. — Юги Аманэ, хватит за мной бегать! — Нэнэ улыбалась, стараясь уворачиваться и ускользать от его быстрых движений. — За такое формальное обращение ты у меня сейчас получишь. — оскалился тот и только решил сделать манёвр прямо через парту, как получил прилетевшем портфелем. — А вот это ты зря. И портфель забрали. Ясиро поняла свой просчёт и теперь потребовала вернуть. Аманэ, конечно что, проигнорировал. — Хорошо, сам напросился. Да, она до последнего думала, что забрать своё удастся в два действия — подойти и выхватить, — но только приблизившись к нему, ощутив тяжёлое давление от близкой дистанции, Нэнэ затормозила. И этого мгновенья хватило, чтобы Аманэ легко кинул девичий портфель куда-то в сторону к своему и обвил, «украл» лёгкое тело и прижал к себе. — О-отпусти! Юги Аманэ, что ты делаешь?! Мы в школе! — Ясиро старалась не терять самообладание. Однако, его объятия, его крепкие тёплые руки и как назло дыхание около уха заставили кровь разогнаться, щёки вновь предательски вспыхнули, голос задрожал, а ответить тем же не хватало смелости и, конечно же, капелька женской обиды дала о себе знать. — Вот так и будем стоять, пока ты не ответишь. Да пусть даже увидят. Мне плевать. — глухо проговорил Юги, не сдвинувшись. — Я закричу. — неуверенно ответила та. — Кричи. Этого было достаточно. Нэнэ почти сдалась. Почти, ещё чуть-чуть… — Не закричу. Голова опускается на мужское плечо, его одежда пахла чистотой и сладким парфюмом. Вскружило голову. Нэнэ всегда сдаётся перед ним. Особенно, когда он такой. Такой близкий. Такой Аманэ. — Не понимаю тебя. — непроизвольно вырывается из губ, да так, что юноша напряг все мышцы, тихо сглатывая. — Это твои очередные игры? Шутки? — Ясиро, — он кладёт ладони почти невесомо, осторожно, будто бы боясь обжечь, спугнуть, на мягкое и на вид детское лицо. Всматривается в глубокие рубиновые глаза, — Ты мне до сих пор не доверяешь? Из-за того случая? Прости меня. Я тогда, понимаешь… Растерялся, струсил. И люди вокруг… И эта Юко… — Забыли. Это уже неважно. Она впервые за долгое время дарит ему лучезарную улыбку, от которой у Юги внутри всё приятно перевернулось, а удары сердца, казалось, были слышны в этом глухом пустом помещении, где никому кроме них самих они не были интересны. Он, она и вечерняя Луна. Она и звёзды. Она. Ясиро Нэнэ. Здесь. Ясиро Нэнэ, в которую Юги Аманэ влюбился. И Юги Аманэ. Здесь. Юги Аманэ, которому Ясиро Нэнэ боялась выплеснуть свои чувства. И он это уже увидел. — Не смотри на меня так. — девушка отвернулась первой. — А я так и не услышал ответа. — эта ухмылка игралась на её нервах. — И не получишь. — Почему? Нэнэ прячет глаза, закусывая нижнюю губу от одной мысли, которая возникла у неё в голове. Глупая идея, которая может совсем не помочь. Словами что-либо выразить всегда удавалось труднее, чем в действиях. По-началу Нэнэ не понимала в этом смысл, пока не оказалась в такой же ситуации. Здесь. Сейчас. Отпускать его не хотелось. Задержаться в его объятиях — пожалуйста. И здесь она не скажет об этом. А затем Аманэ отстраняется так, чтобы вновь увидеть её красивое лицо, эмоции, на котором Нэнэ не умела никогда скрывать. Её губы приоткрывались в трепете, выпуская горячее дыхание, и он осторожно дотрагивается кончиком большого пальца гладкой нижней губы. Чувствует, как она вздрогнула. Аманэ вкушает укол совести. За то, что обманывал; за то, что подорвал её доверие. И сейчас ему хотелось вернуть его, скорее, пока он полностью не заболел ею. С виду невинная прилежная ученица, а приблизиться к ней — невозможно. Обожжёшься тысячу раз, прежде чем она примет. Кажется, он никогда не выздоровеет. — Боюсь. Шепчет Нэнэ, открывая тайну, тем временем как оба не могли отвести от друг друга изучающие пристальные взгляды. Неумолимое притяжение. Она не успевает вдохнуть кислород, как чужие и удивительно нежные губы аккуратно смяли её, заставляя разум потерять контроль над этим неуязвимым миром и поддаться чему-то особенному — неземному. Аманэ ни за что не мог себе позволить пересечь грань дозволенного, потому что это была она — Ясиро Нэнэ. Нэнэ, с которой этот поцелуй был желанным, необъяснимым, пьянящим. Ноги почти не слушаются, колени подогнулись, вот-вот и она упадёт, но сильная рука вовремя придерживает талию, и теперь Нэнэ прижималась полностью к его широкой груди, которая местами неровно вздымалась. Тонкие пальцы зарываются в густые тёмные волосы, слегка сжимают, изучают, пока их губы продолжали знакомиться друг с другом. Осмелилась приоткрыть заслезившиеся глаза, еле сдержать всхлип, ибо вот что значит — «Любовь»? Такое она по вечерам смотрела в телевизоре, не представляя наяву. Читала книги, считая несуществующим. Слишком красиво. Буквально сказка. А сейчас в её жизни, в её сердце появился человек, благодаря которому эти «сказки» воплотились в настоящую красоту. Аманэ прерывает тёплый поцелуй, нехотя отрываясь от манящих розоватых губ. Нэнэ вся раскраснелась, а щёки стали горячими, что он отчётливо ощущал на своей ладони. Пепельные волосы немного взлохматились, скользя по её плечам. Юноша улыбается и прижимается к чужому лбу своим, поглядывая на забавные подрагивающие ресницы. — Ответишь? Или, может, я могу это считать согласием? — ох уж это его излишнее упрямство. Ясиро издаёт смешок, запрокидывая голову и на удивление Аманэ сжимает его рубашку, самой поддаваясь вперёд. — Ни слова больше. Они вновь разделили один сладкий кислород на двоих, целуясь под невидимым покровом алого осеннего неба за широкими окнами дальнего школьного кабинета.

***

Мизуки делает десятый круг по всему отделу музыкального магазина, каждый раз возвращаясь к полке с книгами для игры на рояле. Она успела заглянуть в каждую, понять структуру, но выбор дался намного тяжелее, чем она могла себе представить. — Мне нужна книга-а… — протянула кареглазая, потянувшись за повторной, но её перехватили с тяжёлым вздохом. — Не могу больше! Мизуки, ты рассмотрела здесь уже всё, даже продавца! — не выдержал уставший от ожидания Цукаса, специально уворачиваясь от тянувшейся к нему одноклассницы, дабы забрать у него книгу, — Берём эту. Идём. — Нет. Ты не понимаешь, я должна хорошо подготовиться. — упрямилась та. — К этому фестивалю? Да я каждый год за этим наблюдаю. Тебе хлопают люди, хвалят и на этом всё. — беззаботно пожал плечами юноша. Цукаса оказался в плену давящих глубоких глаз. Аж мурашки по коже. — Не люблю, когда ты так на меня осуждающе смотришь. — съязвил он. — Я тебе говорила, что для меня это непросто фестиваль, — Мизуки отвернулась, а в голову пришла коварная мысль, — И да, продавца я тоже изучить успела. Юги среагировал в эту же секунду, близко встав сбоку от многозначно улыбающейся Мизуки. Он ждал объяснений, и та это с ходу поняла. — Так. А я? Я тут. — Цукаса обидчиво наклонился к ней. — М-м… Где же книга. — Мизуки издевалась. — Нету книги. Я съел. — Ты любишь есть бумагу? Удивительно. — она притворно вскинула в удивлении брови. Внезапно ощущает тёплое щекочущее дыхание у затылка. Цукаса слегка зарылся кончиком носа в её свисающие пряди волос, и она даже не глядя представила его хитрую ухмылку. — Я люблю тебя. И есть тоже. — тягуче прошептал он. Раздался хлопок книгой. Мужчина в очках средних лет отвлёкся от чтения газеты, обратив внимание на покупателей. — Убьёшь же! — теперь шипел в лёгкой боли Юги, сверля девичью спину. — Н-не говори так. — услышал он тихо, — Это… странно. И лишь заметив чужие покрасневшие кончики ушей и скулы, Цукаса не отлип и обнял её со спины. — Мы в общественном месте. — преодолевая своё смущение и стараясь держать невозмутимый вид, напомнила Хосино. — А ты хочешь быть со мной то-олько наедине? — протянул тот. — В каком смысле? — В каком захочешь. Мизуки прикрыла глаза и поджала губы, покачав головой. — Ты не меняешься. — смирилась она. — Могу поменяться. — Нет. — сразу ответила, — Не надо. — Почему? — этим вопросом Цукаса вывел её на признание. Мизуки не спешила отвечать, листая страницы нотной тетради. В голове рефлекторно заиграла приятная мелодия клавиш. То, что нужно. — Потому что это ты. Смысл её слов до юноши не сразу дошёл. Но эта была одна из многих черт в Мизуки, которая ему нравилась по-особенному. Она почти всегда говорила такими фразами, для понимания нужно было сначала проникнуться. — Ми-изуки! Цукаса не успел вновь крепко обнять, как девушка прошмыгнула к продавцу. Не успев достать банковскую карту, как услышала звук купленного товара. И собранный пакет взял Юги. — Это как понимать? Цукаса ожидал это услышать, но лишь с фирменной улыбкой посмотрел на Мизуки. — Считай моим подарком. Теперь я буду знать, что тебе можно дарить в будущем. В будущем. Для Мизуки Хосино это слово всегда было окутано таинственной дымкой, за которой скрывалось бесконечное количество новых открытий и возможностей. Оно мнило своей неизвестностью и загадкой. А сейчас она видела, как Цукаса был полон уверенности, что его будущее уже определено — быть рядом с ней. — Ты всегда так… смело говоришь, что будет потом. — сказала девушка, посмотрев на мутное небо. — А зачем мне трусить? Это не круто. — равнодушно ответил Цукаса и взял Мизуки за ладонь, — Ой, холодная. Ты сейчас в музыкальную школу? — Нет, домой. Там готовлюсь к фестивалю. В школе мы другим занимаемся. — ответила та. — Типа-а… Всё изучаете бесконечно, играете бесконечно одни и те же ноты и дальше где-то выступаете уже на публику? Театр, например. — заинтересовался Юги. Кареглазая издала смешок. — Можно и так сказать. Но там тоже свой отбор есть. Ведь дальше консерватория, а затем и фелормония. Не каждый удостоится такой чести где-то выступать. — объяснила она, — Тем более у меня и в музыкальной школе есть очень хорошие знакомые, кто играет на высоком уровне. — Кто? Если не секрет. А то я и так ума не приложу, как ты это делаешь одновременно каждым пальцем разных рук, а тогда кто там тебя может быть лучше? Мизуки приятно улыбнулась, что Цукаса высоко оценивает её возможности и уровень профессионализма. — Ну, знаю мальчика одного. Исаму-сан. Он очень хорошо играет на рояле и изучает понемногу скрипку. А вообще он мне на днях говорил, что хочет стать дирижёром. В общем, он разносторонний творческий человек. Ещё девочка моего возраста — Аика-сан. У неё даже имя подходящее — «песня о любви». Она всегда делает всё на максимуме и буквально наслаждается тем, как играет. И мне она нравится тоже. — Фига себе вы там все какие-то гении. Мне страшно даже представить. — но на самом деле Цукасе тоже нравились талантливые люди, ибо когда-то он вместе с семьёй уже посещали театр, чтобы послушать оркестр. Это и вправду волшебно — слышать живую музыку. — Да, но у нас есть ещё одна девочка. На неё подают большие надежды всегда. У нас даже шли слухи, что она с раннего детства училась играть на рояле и происходит из очень богатой семьи. Поэтому мне ещё повезло, что я вообще поступила туда. Чудо, можно сказать. — пожала плечами Мизуки, а взгляд сменился на задумчивый. Вот и ушла в себя, начиная в чём-то сомневаться. — О-о-ой! Этих богатеньких везде за хорошие деньги суют. Даже преподаватели всегда, как подстилки: «Она самая лучшая. Она самая талантливая». Не поддавайся этому! Отвечаю. Хоть я тоже не нищий, но я знаю, о чём говорю. — основательно, дабы подбодрить Мизуки и не дать её самооценке скатиться, громко и чётко сказал Цукаса. — Она не такая уж и плохая. Даже скромная и старается где-нибудь одной позаниматься. Недавно она подошла ко мне и похвалила за то, как я играю. И я слушала её. Её навык потрясающий. — ответила Хосино. — И как её зовут? — Юги почему-то подозрительно прищурил глаза. — Сакура Нанаминэ. Её фамилию я всегда слышу от преподавателей. Раздался звук упавшего пакета. Мизуки сразу повернула голову, пока Цукаса пытался быстро поднять его с сырого серого асфальта, стараясь заглушить внезапно возникший звон в ушах. Он ожидал услышать что угодно, кого угодно, но не это имя, не эту фамилию, которую Цукаса слышал постоянно от отца в юном возрасте. От отца, который сблизился с этой семьёй ради укрепления карьеры. От отца, который знакомил его с ней. От отца, который рассчитывает на объединение семейных уз. — Цукаса? Тебе плохо?! — Хосино обеспокоено приложила руку на мужскую спину. — Цукаса. Он старался побыстрее прийти в себя, выпутаться из глубокой ямы нахлынувших воспоминаний, лишь бы Мизуки ничего не заподозрила. Янтарные глаза зафиксировались на карие девичьи очи, чистые и искренние, которые смотрели на него так, как не смотрел никто другой. Только она. Единственная Мизуки Хосино. Юги будто бы валится вперёд, обхватывая руками почти её всю, утыкаясь носом в чужую беловатую шею через тонкий шарф. Вдыхая лёгкий цветочный аромат шампуня и чего-то сладкого. Каких-то скромных женских духóв. Хосино смирно стоит, не понимая его поведения, но руки всё равно ложатся на его спину с лёгкими поглаживаниями. — Да плевать мне на всех. Для меня только ты заслуживаешь в будущем выступать в театрах и где-либо ещё. И обязательно я когда-нибудь приду на твоё выступление и подарю тебе огромный букет роз! — убеждённо пообещал Цукаса, в какой-то даже жадности покрепче сжав её в объятиях. Только она. Она и её музыка. Только она и её красивые тонкие пальцы, создающие эту музыку. Мизуки Хосино, всё это время находившаяся в ступоре от нестандартного поведения юноши, почувствовала накапливающиеся слёзы на своих глазах. Она ненадолго спрятала лицо в мужскую грудь и тихо проговорила: — Есть вещи, которые ты пока не знаешь. Как и я о тебе — почти ничего. — осторожно, чтобы не взволновать, сказала девушка. — Расскажи мне всё. — тот несильно отпрянул, — Я уверен, что смогу… Замолчал сразу, как только его губ легко коснулся палец в жесте не продолжать. — Не будем торопиться. Цукаса не стал спорить и вновь взял прохладную девичью ладонь, ускоряя шаг, ибо дождь начинался. — Надо поспешить. Когда капли стали падать чаще, улица оживилась в надежде поскорее спрятаться от холодного дождя. Цукасе и Мизуки ничего не осталось, кроме как бежать. Под широким чёрным зонтом навстречу шла фигура, одетая в непримечательный классический вид, и лишь тускловатый внимательный взор успел разглядеть двух мимо пробегающих людей.