По законам чувств

      Декабрь. Подготовка к Новому Году на главных улицах города шла полным ходом. Дети, наполненные предвкушением приближающегося праздника, были как-никогда веселы, позабыв об ещё учебном времени.       Нэнэ спустилась вниз и не могла не обратить внимания на яркие подвески и новогодние украшения, которые соединяли ближние дома; оригами в виде больших снежинок появились на окнах почти каждой квартиры. Даже скромные магазины не отставали, по-своему украшая вывески и помещения внутри.       Девушка от переполняющей её радости, такой же, которую испытывали пробегающие мимо дети, сильнее задумалась о самом главном — о подарках. Она не могла себе представить, как за короткое время встретила людей, которые вместе с ней преодолевали все невзгоды. Экзамены, ссоры, уроки в саду, прогулки — всё это было их общим приключением. Их цели, планы на будущее… Многое они успели узнать друг о друге. Даже затрагивая личное. Одним ценным словом — друзья. То, что раньше казалось несуществующим, теперь стало очень важным для Ясиро Нэнэ.       И пока всё остаётся, как есть, она верит в то, что всё возможно. Даже покорить Луну или добраться до звёзд.       Она не удивилась, когда наткнулась на большой поток людей, энергично выбирающий подарки своим близким. Выбор был велик. Нэнэ казалось, что здесь присутствовала любая вещь, о которой бы она подумала. Но что же выбрать?       Проходит мимо книг. Кажется, Мизуки нравится читать. Нэнэ без сомнений начала зачитывать каждое название, стараясь выбрать что-то на подобие увлечений подруги. Что-то, что связано с музыкой. Натыкается на известного писателя Кадзуо Исигуро, а название книги как-никогда удовлетворяет.       — Бинго!       Она решила, что не пожалеет и последний выходной потратит на покупку подарков.       — Так. Для Мизуки-чан есть. Ещё остались Цукаса-кун, Коу-кун, Мицуба-кун и… — сердце пропустило приятный удар, — Аманэ-кун…       Ясиро оценила свои возможности, время и силы, чтобы донести пакеты с купленным обратно домой. Для мамы она успела заранее подготовить подарок, поэтому была уверена, что для оставшихся четырёх человек успеет собрать.       Девушка вспомнила Коу. Последний с ним разговор был не из приятных, что привело к конфликту, а позже она так и не поговорила с ним снова. Нэнэ знала, что они оба наломали дров, и в какой-то степени Нэнэ и себя винила в том, что не сделала акцент на чувства друга. Не попыталась рассказать о своих истинных. Поэтому она собрала всю волю в кулак и теперь решила сделать первой шаг к их перемирию, чтобы Новый Год начался с чистого листа, а все конфликты и недопонимания остались в прошлом.       Так и будет. Так и должно быть.       Ясиро, наполненная желанием изменить всё к лучшему, легко стукнула себя в грудь.

***

      Мизуки аккуратно положила в портфель новые листы с нотами, посмотрев на расписание до праздника. Она согласилась играть. Пусть даже этот выбор дался нелегко, и раздумья растянулись аж на беспрерывных два дня, но желание и совесть оказались сильнее страха. Ей сказали, что ежегодно в главном зале музыкальной школы собирается много любителей музыки, а иногда даже профессионалы своего дела из известных театров ищут будущие таланты.       — Двадцать девятого в семь часов… — опустила глаза после прочитанного вниз. — Ещё пять дней.       — Уже скоро. Не правда ли? — раздался монотонно-спокойный женский голос за спиной.       Мизуки быстро обернулась, увидев аккуратное кукольное лицо с большими зелёными глазами, как распустившиеся листья. Девушка поправила две передние пряди, заправив одно за ухо.       Сакура Нанаминэ. До этого Мизуки ещё ни разу не говорила с ней, кроме взаимных коротких похвал.       — Соглашусь. — ответила Мизуки, подчёркивая изящность и лёгкость тихой девушки.       — Учителя задерживают, вытягивая из тебя последние силы, лишь бы получить идеал, — Сакура подошла к роялю, за которым только что закончила играть Мизуки, — А у Вас как?       — Почти так же. Но я понимаю их. Я и сама стремлюсь к этому. — карие глаза наблюдали за тем, как чужие длинные пальцы коснулись клавиш.       — Тогда я могу Вам завидовать.       Она услышала мелодию без единой фальши, без единых запинок и застоев. Чисто, легко, свободно. Настоящий уровень. Тот самый идеал. Словно сладость, дарящая приятные ощущения.       Мизуки приоткрыла рот, наблюдая за статной фигурой, которая красиво выпрямила спину. От неё невозможно было оторвать взгляд. Всё вокруг потеряло свой цвет. А Сакура взяла и забрала себе весь свет, все краски. Стала единственным лучом в тусклом неинтересном помещении. И рояль слушался движений тонких красивых пальцев. Хосино прикусила губу. Внутри кольнуло.       Она не ровня ей. Слишком большой обрыв разделял их. И Сакура была впереди.       А может, всё-таки…       — Вы же будете выступать?       Мизуки не заметила, как зеленоволосая девушка закончила мелодию. Не услышала, как задали вопрос.       — Хосино-сан?       — А? Д-да. Вот, собираюсь. — в неловкости поправила волосы та.       И увидела маленькую улыбку на губах Нанаминэ.       — Я слышала вашу игру. Честно сказать, Вы первая, к кому я прислушалась. Мне интересно, о чём Вы думаете, когда играете? Что чувствуете?       Вопрос следовал за вопросом. Мизуки растерялась, потому что не ожидала услышать эти слова от важной особы, как Сакура Нанаминэ. Но лишь один ответ Хосино могла дать. Один и, пожалуй, единственный.       — Музыку.       Зелёные очи сфокусировались на чужих зрачках, словно пытались прочитать, попасть в мысли.       — А страдания? Или же радость? Отчаяние или надежда? — вопросительно приподняла та одну бровь.       Мизуки издала тихий смешок, а затем невинно ответила:       — Вот когда начнёшь чувствовать музыку, тогда и придёт всё остальное.       Сакура прилежно встала на ноги, медленно подойдя к девушке.       — А разве Вы не думаете о том, как бы не допустить ошибку? Иначе же всё сразу станет бессмысленным, и мелодия утратит всякий смысл, как и вся музыка. И у слушателей нарушится этот контраст проникновения в самую глубь музыки. В фантазию, ассоциации с тем, что слышишь. — глаза Сакуры казались чем-то встревоженными, будто бы не понимали столь короткого и простого ответа.       И тогда Хосино поняла. Поняла, что вновь недооценила себя.       — Вам… Это не нравится? — теперь уже Мизуки вглядывалась в потерявшиеся зелёные радужки.       — Ч-что? — запнулась Сакура.       — Играть. Вам не нравится это? Но у Вас превосходно получается. Даже сейчас. Без разминки.       Нанаминэ отошла к окну, отвернулась. Странное чувство переполняло её. Стало неспокойно. Простой ответ от простой на вид девушки застал её врасплох. Она подняла взгляд на пушистые падающие хлопья на улице.       — Иногда у нас нет выбора. И этого выбора не может быть где угодно. Но играть… Почему же. Мне нравится. Не так давно изучала скрипку. И всё же порой мне…       Она не договорила. Мизуки наклонила голову вбок, но не стала настаивать на ответе. И понять Сакуру сейчас было нелегко. Смысл её многозначных слов, сказанных с большими паузами. И Хосино думала, что дело было уже далеко не в музыке.       — Я буду ждать Вашего выступления, Хосино-сан.       — Вы решили играть на скрипке? — спросила Мизуки. Она пока не могла признать тот факт, что была ревнива. Особенно когда рояля, за которым она играла, касался кто-то другой. Заморочки будущего пианиста.       — Пожалуй, да. К этому я и стремилась, собственно. Но композицию… Пока не знаю, какую взять. Хотя, уже давно решено, думаю. — ответила Нанаминэ.       — Решено?.. — не поняла та.       — Ах… Простите. Сегодня болтаю всякого непонятного. Понимаете, я…       — Играйте то, что Вы чувствуете. Другого не дано. — дружелюбно улыбнулась Хосино, тем временем как в голове прояснялась суть всего сказанного между ними.       — Уж если выбрали…учителя…то это бессмысленно.       Мизуки покачала головой, вернувшись к роялю. Настала её очередь создавать великолепие.       — Один раз можно пренебречь указаниями других. Если передать слушателю всё то, что чувствуешь ты сам — значит это успех.       Сакура внимательно оглядела силуэт однокурсницы, выделяя некоторые черты её непредсказуемого характера. Нельзя было назвать это конкуренцией. Нельзя было сказать, что одна другую превосходит и наоборот. Сейчас это ничто иное, как взаимопонимание, знакомство с талантами друг друга, с внутренним музыкальным миром.       — Кстати, прошу прощения за своеобразный вопрос, но тогда на улице это были…       — Нанаминэ-сама*, Вам пора. Машина ждёт. — вошёл высокий юноша, поклонившись и случайно прерывая зеленоглазую девушку.       — Ты пришёл на целых пять минут раньше, Нацухико. — ответила Сакура и напоследок обернулась к сидящей и чем-то задумавшейся Мизуки, — Мы продолжим позже, если не против. Ведь мы с Вами обязательно ещё увидимся, Хосино-сан.       Сакура вежливо кивнула на прощание и скрылась за широкими стенами помещения. Хосино осталась в глухой тишине. Впервые за долгое время она ощущала непривычные чувства после разговора. Особенно с такой вежливой и загадочной Сакурой Нанаминэ. Мизуки задавалась многочисленными вопросами: почему именной с ней она заговорила? Что она хотела спросить, но не успела? Нравится ли ей по-настоящему музыка?       Она могла ломать и ломать голову дальше, пытаясь найти точный ответ на все вопросы, но решила оставить всё до следующего их разговора. Ибо сегодня — лишь начало. Сакура уникальна. Её техника исполнения уникальна. Для учителей она тот самый алмаз. Но Мизуки при слушании её игры заметила тонкую деталь. То, что Сакуре не хватает для полного превосходства. То, чем живёт каждый музыкант.       Хосино начала играть. Без лишних мыслей, без сомнений.       И счастье вновь затмило разум. Она погрузилась в свой мир, где не было места чёрным тучам и каменным людям. Не было места отчуждению и мёртвому холоду. Лишь играющий лёгкий ветер и большое яркое Солнце. Бесконечное лазурное небо.       И нежные руки мамы, обнимающие её. И улыбка, которой так не хватало.       Скромная композиция словно растянулась на целую вечность. Мизуки нехотя, но с особым чувством плавно пробежалась пальцами, долго удерживая последние белые клавиши. Словно зачарованная, она с трудом вернулась в реальность. Услышала шаги и три хороших хлопка за спиной. Обернулась. Замерла.       — Я наконец смог послушать, как ты играешь. — широко улыбнулся юноша, обнажая небольшие клыки.       — Ц-Цукаса?.. — впала в ступор девушка, застыв, как статуя, — Как ты…       — Прошёл сюда? — опередил он, — Секрет.       — Я уже закончила.       Мизуки поспешила закрыть крышку рояля, но ощутила крепкие руки, обвивающие её со спины. Дыхание перехватило.       — Сразу убегаешь. А давай продолжим? — сказал он шёпотом около девичьего уха. Мизуки невольно напряглась.       — Цукаса… Что ты делаешь? Ты забыл, где мы находимся? — она нервно бегала глазами, чтобы следить за появлением посторонних лиц.       Юноша молча уткнулся носом в затылок, протяжно вдыхая запах сладковатого шампуня, исходящий от её ухоженных волос. Касается губами шеи. Мизуки звонко вдохнула, вновь задерживая дыхание.       — Я всё жду и жду, когда ты мне сыграешь. А ты всё бегаешь и бегаешь. Нечестно.       — Клыкастый… Нас сейчас поймают. — в груди с ума сходило сердце, в ушах слышался его активный стук.       Вмиг, и она повёрнута к нему лицом. Его золотые глаза становились ближе. Ладонь коснулась румяной щеки, игриво задевая пальцем выбившуюся прядь.       — Как ты меня назвала?       Значение этой появившийся улыбки говорило само за себя.       Он не даёт времени на ответ, целуя подрагивающие мягкие губы, которые ещё не привыкли к ласкам. Мизуки жмурит глаза, сжимает чужую кофту. Не выдерживает настойчивости и теряет равновесие.       Она упёрлась поясницей прямо в рояль, а затем её с лёгкостью подхватывают, и теперь она сидит на самой крышке, пока Цукаса, нагло переступив через банкетку, лишь сильнее обвил стройную спину, делая поцелуй крепче.       Она не может долго держать глаза открытыми, как бы не пыталась, пока тот так жадно смотрит. Сдаётся и обхватывает широкие плечи, идя навстречу ласке. С ним забывались все принципы и правила поведения. Таким был Цукаса Юги.       Хосино сама отрывается от его губ, сразу глотая кислород. Не контролирует бурные эмоции, переполняющие её, и не видит своих покрасневших щёк. Тело стало горячим под одеждой. Из дурмана выбирается с трудом, даже пугливо слезая с бедного рояля и укоризненно смотря на Юги, который остался довольным и в сытом состоянии лизнул свои губы.       — Больше так не получится. — буркнула Мизуки, успевая выбраться из его оков.       — Ну Ми-и-изуки! Так нечестно. — обижается Цукаса, но с его лица не сходит лукавая улыбка.       Девушка подметила висящее расписание на заключительную неделю. Возникла идея, но не спешила озвучить. А хотелось.       — Какие планы у тебя? Завтра тоже сюда придёшь? — Цукаса как будто сам подталкивал её сделать шаг.       — Знаешь, а вот у меня… У меня скоро выступление. — неуверенно начала она.       Хосино, жаль, не заметила, как загорались его глаза.       — Выступление? Когда?! Ты будешь играть? — начал расспрашивать тот.       Она вздохнула и смело вскинула голову, увидя воодушевлённого Цукасу.       — Ты придёшь на моё выступление двадцать девятого числа в семь часов вечера?       По его реакции, кажется, ей и не нужно было гадать над ответом.

***

      Учёба длилась впритык зимним каникулам. Ученики в преддверии праздника совсем не заботились о промежуточной сессии, которая стояла ближе к концу января.       Нэнэ, до сих пор наполненная жаждой на сей раз оказаться в хороших строчках успеваемости, направилась в библиотеку, чтобы восполнить пробелы в знаниях. В особенности по «любимой» геометрии.       — Ты куда? — Аманэ заметил сразу, когда девушка пошла в другую сторону. На его вопрос притормозили Мизуки и Цукаса.       — Я повторить материал. — сказала Нэнэ.       — Нэнэ-чан стала зубрилкой? Да ла-адно тебе. Расслабься. До экзаменов ещё месяц.       Аманэ усмехнулся. Он сразу понял, что Ясиро никого не послушает. Её упрямство и твёрдый настрой порой поражали.       — Я с ней. — сказал он, игнорируя удивлённый возглас брата.       — И я. Тоже кое-что подтянуть нужно. — и Мизуки туда же.       — Опять меня все кинули?! Мизуки, как ты могла…       И Цукаса с ними.       Нэнэ сосредоточенно сидела и умирала над учебником по геометрии, пока Цукаса активно обсуждал новогодний стол и подарки. Она понимала, что большинство сейчас думало только об одном, и лишь Нэнэ сама себе настояла на том, чтобы успеть повторить небольшой материал.       Никакие разговоры не отвлекали, кроме пронзающего и неотрывного взгляда Аманэ, обращённый полностью на неё. Нэнэ не сдержала улыбку. Добрый знак. И теперь он сидел к ней плечом к плечу. Вблизи его черты лица казались куда выразительнее, а глаза добрее.       — Что тебе здесь непонятно?       — Да как всегда с окружностью провал. — стыдливо ответила та, хотя до этого одноклассник объяснял ей данный параграф.       — Тогда смотри.       За его объяснениями следовало движение руки, которая более подробно прорисовывала фигуру с кучами касательных и секущих. Голос ровный и спокойный, от которого клонило в сон. Ясиро старалась запомнить каждое слово, одновременно наслаждаясь лёгкими движениями карандаша.       Она внезапно выпрямилась, когда вторая большая ладонь коснулась её колена под столом. Нэнэ залилась алым цветом, пониже опустив голову и пряча свою неоднозначную реакцию. Боком увидела его ухмылку.       — А д-дальше что? — пыталась не отвлекаться она, но эти касания выбивали из колеи.       — А дальше…       Пока он рисовал всякие линии, обозначая углы при пересечении, он переплёл их пальцы свободных ладоней. Нэнэ приятно дрогнула и, не выдержав, положила свою голову ему на плечо.       И у Цукасы вывалился мармелад изо рта. Реакция Мизуки тоже не заставила себя долго ждать. Ясиро вернулась в реальность и отпрянула от Аманэ, уткнувшись обратно в тетрадь.       — Я поняла! Спасибо. — торопливо проговорила она и услышала недовольное цыканье. А улыбка на девичьих губах продолжала держаться.       — Если вы хотите, мы с Мизуки можем вас оставить. — вмешался младший Юги.       — Дава…       — Нет. Мы же занимаемся. Ну ребят! — перебила Нэнэ, лишь бы тот не получил своё.       Хотя она давно знала, что об их отношениях с Аманэ жужжала вся школа.       Когда двери за их спинами захлопнулись, ребята почувствовали временное облегчение от бесконечных учебных забот. Падающий снег поднимал настроение.       — По домам? Или куда-нибудь сходим? — предложил Цукаса.       — В такой дубак? — переспросили другие.       — Да ну вас. — махнул тот.       Аманэ отстал от других, беспрерывно смотря в холодный экран телефона. Его брови сместились к переносице.       — Аманэ-кун? Ты идёшь?       Голос Нэнэ отвлёк, и тот сразу посмотрел на её забавные розовые щёки от мороза. Он пока не знает, что для него уже давно приготовлен подарок, тесно связанный с его забытой давней мечтой.       Она протянула ему свою руку, из перчаток которых торчали кончики пальцев. Он осторожно взял её. Подул ветер и Аманэ зажмурился, потеряв хорошую видимость перед собой. Снежные хлопья коварно летели в глаза. Он разглядел, как младший близнец выкрикивал различный сорт ругательств, в спасении цепляясь за зимнее пальто Мизуки.       Раздался смех, и юноша обернулся на него. Увидел, как Нэнэ пыталась спрятать свой покрасневший кончик носа в шарф, а затем поймал на себе чужой взгляд.       В этот момент ему показалось, что её нежные и порой детские глаза были единственным тёплым лучом в эту суровую зимнюю пору.