По законам чувств

Поздним зимним вечером семья собралась за столом, подводя итоги уходящего года. Больше всех говорил отец, уже успев расставить планы в новом году. Цукаса скучающе смотрел на еду. Аппетита не было. И Аманэ тоже был по-своему молчалив. Им оставалось лишь терпеливо слушать главного в доме. До тех пор, пока речь не зашла о двух других семьях. — Аманэ, — обратился к первому отец, — в вашей школе вот-вот будет фестиваль, где дочь семьи Сидзима примет участие. Мы должны поддержать её. Купи для неё достойный букет. Глаза младшего нервно метнулись в сторону напряжённого старшего близнеца. Цукаса увидел, как тот под столом сжал ладонь в кулак. Он незаметно стукнул его ногой, чтобы попытаться успокоить. — Неприлично так открыто дарить, — брови Аманэ сдвинулись к переносице, — тем более на людях. Опять слухи поползут. Я устал от них. Отец прекратил движение вилкой, сконцентрировавшись на нестандартном поведении Аманэ. В прошлом юноша послушно делал так, как его просили. — Значит подбери момент и поздравь в более тихой обстановке, — предложил иной выход из ситуации мужчина. Старший закатил глаза. Ему невероятно надоело вечно плясать под чью-то дудку. И мысли были совсем не здесь, не за этим столом, и даже не о какой-то там Сидзиме. Нэнэ. Только Ясиро Нэнэ. Её невинная добрая улыбка и красивые алые глаза. Он беспокоился и не мог перестать думать о ней. Как она сейчас? Волнуется? Какую картину она написала? — Я пойду лучше в комнату. Неважно себя чувствую, — он поднялся из-за стола. — Аманэ? Тебя что-то тревожит? — вмешалась мать, намного мягче смотря на сына. — Нет, мам, — обернулся тот с натянутой улыбкой, — К тому же экзамены не так далеко, нужно готовиться. Цукаса криво ухмыльнулся, зная настоящую правду в чужих словах. Он позавидовал тому, как тот ловко замял тему. Но теперь Цукаса готов был противостоять отцу, пусть даже не так смело, как Аманэ, и прекрасно знал, о чём сейчас, а точнее — о ком, с ним заговорят. — Семью Нанаминэ мы не можем оставить без внимания, Цукаса, — ожидаемо начал отец с надеждой, что второй сын послушно выслушает, — Они самые главные партнёры по нашему совместному бизнесу, и, к тому же, их дочь… — Знаю. Будет выступать в музыкальной школе. Хотел сказать мне, чтобы я пришёл? Пронзительные глаза мужчины посмотрели на удивление спокойного юношу, который опередил в словах, даже не боясь перебить. — Быстро схватываешь, — похвально проговорил отец, — Поэтому прояви уважение и… — Я не буду дарить цветы, отец, — Цукаса напряжённо выпрямил спину, перегибая палку. И взгляд родного человека стал холоднее, что следовало ожидать, но не каждому дано было его стойко выдержать. — Во-первых, не перебивай. А во-вторых, что у вас с Аманэ за выходка такая общая? — строже спросил тот, а Цукаса и бровью не шевельнул, — В прошлый раз мы провели приятный вечер в кругу семей. Что сейчас не так вам обоим? Цукаса поджал губы, сохраняя ту самую последнюю каплю самообладания. С тех пор, как они с братом выросли, Цукаса давно заметил, что теперь им предстоит плясать под дудку главного в их семье. Казалось, он с Аманэ имели всё, даже больше, чем могло бы быть, но всегда чего-то не хватало, всегда чего-то… Пока Цукаса не встретил Мизуки. Не мог пойти против чувств, хоть и пытался доказать себе обратное. Но эта непредсказуемая и по-своему загадочная девушка открыла ему глаза. И никакие деньги, никакой статус не имели смысла рядом с ней. И потому он не хочет терять то, чем стал поистине дорожить. — Я с ней не так близок. И вообще, знаешь — что?! — и тут он повысил голос, чем загнал родителей в большой ступор, — Она мне не нравится. Я не планировал что-либо строить с ней. Юноша грубо задвинул стул, спешно уходя к себе в комнату под чужие ругательства, которые старательно игнорировал да зубы стискивал. — Давно ты так разговаривать научился?! — следом поднялся отец, задевая стол, на котором звякнула посуда, — Этот разговор не будет окончен! Совсем обнаглели оба! — Дорогой, тише-тише! Мальчики сейчас немного нервные. Сложная учёба, может, с кем-то поругались, -вмешалась сразу супруга, и мужчина заметно начал успокаиваться. — Давайте вы об этом поговорите, когда настанет подходящий момент. Провожая взглядом младшего близнеца, женские глаза в подозрении прищурились. Цукаса прошмыгнул в комнату Аманэ, завидев того тихо сидящего на краю кровати, в руках телефон держа и пальцами быстро на клавиши нажимая. — Как же он бесит, — старался тихо говорить младший. — Со своими семейными идеалами, сука… — Поэтому я и постарался уйти, как только он это начал. Повезло мне. — устало ответил старший, не отрываясь от экрана. — С Нэнэ-чан переписываешься? — попытался угадать Цукаса и получая скромное «да», — Ха-ха. Почему я не удивлён. — Скоро уже предновогодний фестиваль. Нэнэ сказала, что почти закончила картину и можно будет посмотреть в главном зале школы. — Знаю. Слышал. И у Мизуки через два дня выступление. — Пойдёшь? — обернулся к нему с интересом брат, — Я подслушал, там ещё Нанаминэ будет. Она ведь тоже играет… на чём-то, — Аманэ даже не вникал в подробности. Ему хватало знать, чем увлекалась подруга. — Естественно пойду. Я там буду, только потому, что там Мизуки! — вырвалось последнее непроизвольно, отчего Цукаса впервые за долгое время смутился перед старшим близнецом. Услышав лукавый смешок Аманэ, младший недовольно зыркнул, но вид того так же скоро сменился на сосредоточенный, чем-то глубоко задумчивый. Цукаса сразу догадался, что тревожило брата. — И всё же опасно это всё… — продолжил младший, получая слабый кивок, — Мне бы придумать, как можно будет к Мизуки проскочить. А отец заставляет меня цветы Нанаминэ дарить. — Придумаем что-нибудь. Если что, я прикрою, — не остался равнодушным Аманэ, — Тогда, если вдруг, меня прикроешь? — Разумеется. Отвлеку, как смогу. — ответил Цукаса. — Здесь даже не в этом дело. Всё сложно, в общем. — устало нахмурился Аманэ, ладонью махнув. — В чём? Они сталкиваются взглядами. Цукаса готов был поклясться, что такие глаза брата, выражающие некоторую безысходность и волнение, он видел впервые. — Боюсь, что она может понять. И понять неправильно. — сказал старший, — Думаю, ты тоже это осознаёшь. Но рано или поздно… — Я понял. Не продолжай… — младший подходит к окну, наблюдая за медленно падающим снегом, а губы незаметно сомкнулись в одну ровную линию, — Не хочу.

***

Она не отпускала руку отца до самого выступления, пока её не позвали готовиться. Глаза пугливо пробежались по залу, в котором собирались гости. Первый ряд уже был полон. Мизуки подчеркнула, что его занимали не самые простые люди, о которых предупреждали заранее. Это люди, которые оценивали по-настоящему, каждую крупицу истинного таланта. Мизуки плохо спала ночами, ворочалась. Иногда ей снилось, как пальцы бегают по клавишам, а после зал бурно взрывается аплодисментами. Яркий свет, букеты цветов, счастливая улыбка… — Мизуки? Мизуки, — вернул её в реальность голос отца, — Тебе пора. Девушка прикрыла очи, волнительно вздыхая, но тёплая рука, опустившаяся на её плечо, на удивление успокоила дрожь в теле. — Ты всё умеешь. Дома не отрывалась от рояля. Сейчас осталось повторить. — подбадривающе проговорил мужчина. — Я боюсь ошибиться, запутаться в нотах, случайно не туда посмотреть… — топталась на месте Мизуки, — И тогда подумают, что я вообще здесь забыла… — Сейчас ты себе накручиваешь лишнего. Выбрось это из головы. Играй так, чтобы тебе нравилось. А я буду внимательно слушать. Мизуки посмотрела в глаза отцу, который за долгое время тепло улыбался. — И мама тоже слушает. Её сердце будто вздрогнуло, застыло. Самой того не замечая, Хосино почувствовала внезапный прилив сил и уверенности. Ей вновь захотелось творить, создавать музыку, чувствовать. Направившись за кулисы, встретилась с Сакурой, что так изящно держала скрипку. Один её красивый вечерний вид заставлял присутствующих здесь примкнуть всё внимание на себя. Зелёные выразительные очи заметили Мизуки. — Желаю удачи. — коротко проговорила она, но с определённой искренностью. — и Вам, Нанаминэ-сан. — вежливо кивнула кареглазая, украдкой посмотрев на почти полный зал, пытаясь увидеть, где мог находиться отец. Она села в тихом углу и закрыла уши ладонями, в голове прогоняя всю мелодию, от каждой ноты, от каждой чёрной и белой клавиши, даже скорость движения пальцев изучила. И понимала, что если она не почувствует, не окунётся в тот мир, где только она и музыка, то вся подготовка, время и силы уйдут насмарку. Изящное лёгкое звучание скрипки заполнило скудное помещение. Мизуки заинтересованно приподнялась с места, осторожно подойдя к плотной шторе, за которой стояла, чтобы не засветиться людям. Чуть отодвинув ткань, увидела, как свет красиво падал на стройную фигуру, что слегка покачивалась на месте в процессе исполнения. Девичьи брови время от времени то сдвигались к переносице, то наоборот — приподнимались, лишь бы передать всё, что чувствовала в этот момент слушателям. И те будто бы не дышали. Кроме изящной игры в этом зале словно никого не существовало. Всё ушло на второй план, оставляя главную исполнительницу на столь душевном инструменте, что послушно реагировал на лёгкое движение смычка. Хосино настолько прониклась, из-за чего тонкая пелена образовалась на глазах. — Так красиво. — поджала она подсохшие губы, наблюдая за последним движением Сакуры. Помещение окутывают громкие аплодисменты и даже одобрительные выкрики. Нанаминэ вежливо несколько раз кланяется, возвращаясь за кулисы с несколькими букетами ароматных цветов. Мизуки знает — сейчас её выход. Учитель уже подошёл, чтобы сопроводить на сцену, хотя девушка даже не успела заметить его. Сакура несколько секунд неотрывно смотрит, как Мизуки волнительно поправляла рукава рубашки с жакетом, а затем без сомнений приближается, кладя одну ладонь на чужое плечо и прошептав на ухо: — Сыграй нам. И Мизуки отключилась. Она не помнит, как медленно шла к роялю, который при правильном исполнении воплотит все её мечты и надежды в реальность. Не замечала, как сотни глаз сопровождали каждый её шаг; как с ровной осанкой села за отполированный инструмент, лёгким движением подняв крышку клавиатуры. Перед ней только чёрно-белые клавиши, требующие, чтобы к ним прикоснулись. Очарованная предстоящим творением, зал словно заново опустел. Царила глубокая тишина, которую можно было нарушить только волшебными звуками клавиш. Она быстро и смутно пробежалась взглядом по ровным рядам, перед тем, как наконец коснуться рояля. И если бы Мизуки только знала, кто, не отрываясь, с затаившимся дыханием наблюдал за каждым плавным движением её тела. Маленький мир создавался в мыслях. Грустно и тревожно. Чувственно и тонко. Мизуки отдавала всю себя. Рассказывала о себе: о пережитом, о страданиях, о тоске по дорогому. Казалось, что сейчас ничего не существовало вокруг. Лишь она и этот чёрный рояль, который помогал открыться самой себе, другим. — Хорошая какая девочка. — прошептала миссис Юги с маленькой одобрительной улыбкой. — Очень… — согласился Цукаса, чуть не выронив букет роз, который так и не подарил Сакуре, пойдя против слов отца. Аманэ напрягся, чуть локтем брата в бок пихнув, чтобы тот был осторожен. Хотя по чужому лицу всё было и так ясно. Слишком читаемо. — Цукаса, тогда после окончания лично к ней подойдёшь. — проговорил отец, не поворачивая головы в сторону сына, внимательно слушая исполнение музыкального произведения. Обладатель имени терпеливо напряг скулы, на старшего покосившись, будто бы ища поддержки. Его пожирала нарастающая злость, что даже здесь отец умудрялся испортить всю атмосферу наслаждения. — Дайте мне её послушать… — вновь вырвалось из губ Цукасы, который растворялся в этих нотах, текущие плавной рекой. Он надолго запомнит её такую. Эмоциональную, статную, отдающую всю себя сейчас. Буквально совсем другая, незнакомая ему Мизуки Хосино. Завораживающая и лёгкая. Она тихо ловит ртом воздух и задерживает дыхание. Вот этот момент! Момент, который не имела права нарушить, ошибиться, иначе весь внутренний мир треснет, перестанет иметь смысл, как и то, где сейчас находилась. Наклоняясь вбок попутно движению кистей, вдруг слегка голову запрокидывает, глаза прикрывая. Мизуки подходила к завершению и одновременно ощущала нарастающую влагу на глазах. Выдуманный мирок угасал, как и произведение, вот-вот которое закончится. — Какие эмоции. — подметил глава семьи Юги, — Не уступает Сакуре. — «Да как ты смеешь сравнивать…» — нахмурился Цукаса, голову к Аманэ повернув и с серьёзным взглядом прожигая. Тот приложил указательный палец к своим губам, жестом показывая, чтобы младший не лез на рожон. Не сейчас. Последние тонкие ноты проскальзывают по клавишам. Мизуки отпускает дрожащие от перевозбуждения пальцы и не успевает вернуться в реальность, как зал взорвался новыми аплодисментами. Она была последней. Вечер завершился окончательно. — Я не могу так. Аманэ. — зовёт вновь Цукаса. — Что не можешь? — сразу реагирует тот. — Я хочу подарить их ей. — кивает на букет младший. — Сейчас?! — встревожился Аманэ, на отца поглядывая. — А что он скажет… Он прерывается, когда глаза близнеца начали всматриваться в него в неком недоумении и осуждении. — Что скажет? Аманэ, ты так и будешь его слушать? — Нет, я… — Да плевать мне на его приказы. И Нанаминэ мне не нужна. — Цукаса начал подниматься с места под удивлённый вздох старшего, — А ты так и будешь трусом? Даже избавишься от того, что тебе дорого? М? Аманэ ничего не смог произнести, выкинуть что-то глупое, колкое. Ничего не мог. Лишь шокировано наблюдал, как Цукаса проигнорировал вопрос отца и матери, как двинулся вперёд к сцене с этими цветами. Мизуки не прекращала плавно кланяться гостям, стеснительно улыбаясь, когда некоторые подходили со скромными букетами и подарками, как в благодарность за то, какие эмоции она подарила им этой игрой. Карие глаза теперь внимательно смотрели на каждый уголок зала, словно выискивая кого-то. Пока не посмотрели вниз. Зрачки чуть сузились и тело замерло. Сердце застучало намного чаще. — Это было великолепно, Мизуки. Произносит Цукаса, очаровательно и широко улыбаясь юной пианистке, которая медленно приближалась к нему. — Цукаса… — с дрожью выдыхает она, — Ты пришёл. Она аккуратно берёт протянутый букет ароматных роз, пытаясь угомонить розовеющие щёки. В груди разливалось приятное тепло, а слёзы почти вот-вот выступили из глаз. Мизуки видит отца, которого сейчас хотелось больше всего обнять. Это её первое официальное выступление. Первая победа над своим страхом. Тёмные очи долго смотрят в янтарные радужки юноши. — Ты сегодня очень красивая. Губы дрогнули, хотели произнести самое важное сейчас, но их прерывают, когда все юные музыканты вышли из-за кулис, выстраиваясь в одну линию для поклона. Цукаса замечает Сакуру, которая быстро обращает своё пристальное внимание на него, первой кивнув с почти незаметной улыбкой. Темноволосый ответным жестом делает так же, вернувшись временно на своё место во втором ряду. — Цукаса, это как понимать? — спрашивает между тем отец, не прекращая аплодировать, видимо, уже для вида. — Мне просто пианисты больше нравятся. — чётко и смело выбрасывает Цукаса, ничего не слыша больше. Может позже ему предстоит объясниться, хотя и эта мысль волновала меньше всего сейчас. — Ну ты даёшь… — качает головой Аманэ. Организатор музыкального вечера поблагодарил всех присутствующих, и позже помещение начало медленно опустошаться. Глава семьи Юги с обворожительной улыбкой прежде всего подходит к Сакуре Нанаминэ, не прекращая бросаться комплиментами, пока в это время Цукаса смотрел совсем в другую сторону, наблюдая за тем, как Мизуки крепко обнимает своего отца. Улыбка появилась на его губах, но маленький толчок отвлёк от этой приятной картины. — Цукаса, чего стоишь? Поздоровайся. — и снова новый «приказ». Тот идёт на уступок, переступая через собственную гордость, лишь бы от него поскорее отстали. Он вежливо делает поклон, принимая ответный жест. — Красивое выступление, Нанаминэ-сан. — очень формально говорит он, словно видит девушку впервые. — Нанаминэ-сан… — передразнивает мать с доброй улыбкой, — Вы намного ближе, чтобы обращаться друг к другу, как к незнакомцам. Аманэ случайно замечает, как спина брата напряглась даже через пиджак, быстро вставая перед ним и приветствуя свою знакомую-подругу. — Юги! — слышится чужой бас, и отец воодушевлённо оборачивается. — Вот и ты здесь! Добрый вечер. А мы и не увидели вас. — никак не нарадовался глава семьи Юги, пожимая руку мужчине из семьи Нанаминэ. — Сейчас начнётся. — шепчет Цукаса брату, глаза незаметно закатывая и натягивая притворную вежливую улыбку, для приличия ради. — Мальчишки-то какие взрослые уже. Вот-вот по стопам отца своего пойдёте. — отец Сакуры похлопал близнецов по плечам, — А затем и личная жизнь, жена, дети… Цукаса никак не мог уняться, очень переживая за то, что это могла услышать Мизуки. У него возникло странное предчувствие. Словно кто-то на него смотрел, очень сильно. Он нервно взглотнул, боялся обернуться. — Как насчёт ужина? Сегодня по некоторым обстоятельствам, жаль, Сидзима не пришли. — вздохнул глава Юги, — Нужно будет с ними связаться. Давненько мы не собирались все вместе. Нам надо… — и тут глаза мужчины устремляются на сыновей, — … многое обсудить. Аманэ пронзительно смотрит на того, теперь не находя повода глупо лыбиться, даже для приличия. Слова близнеца послужили тому, чтобы начать думать о собственной чести, не давать себя окунать в грязь лицом. Мужчина чуть прищурился, вновь отвлекаясь на активный разговор с другом-партнёром по совместному бизнесу. Целует попутно руку матери семьи Нанаминэ. Сакура бесшумно делает два шага в сторону братьев, на Цукасу взглянув, а затем туда, куда смотрели его внимательные глаза. На Мизуки Хосино. — Я видела вас, — неожиданно говорит она, заставляя юношу вздрогнуть, — Ничего. Всё и так понятно. Я ничего не скажу. — Это какой-то план? — холодно спрашивает Цукаса. — Глупости. Мне это не нужно, — бросает зеленоглазая, — Я могу тебя понять. Они посмотрели друг на друга, а на лице Цукасы царило много непонимания и вопросов, ответы на которые ему, видимо, сегодня не получить. — У каждого свои скелеты в шкафу. — Только между нами, Сакура. — осторожно отвечает младший Юги, а в груди почему-то стало легче. Аманэ иногда косился на о чём-то аккуратно разговаривающих Цукасу и Сакуру, так и желая подслушать. Он теперь чувствовал себя, как не в своей тарелке, ибо даже младший близнец умудрился заговорить с Нанаминэ, с кем отношения держались за счёт дружеско-партнерских отношений. Погружается в свои мысли, вновь начиная думать о том человеке, которого сейчас хотелось увидеть, тепло обнять, услышать этот смех, озорную улыбку… — Мизуки-чан! Пока не слышит до боли знакомый, уже породнившийся девичий голос. Он поднимает ошарашенные глаза, видит эти вьющиеся бирюзовые кончики длинных волос, слышит её смех. Нэнэ Ясиро тоже была всё это время здесь. Аманэ трусит, а душа так и рвётся, бьётся внутри, кричит ему, чтобы сделать шаг. Он, не отрываясь, смотрит, как она с Мизуки обнимаются, как Нэнэ что-то вручает ей в скромном подарочном пакете. Они обе смеются, и Ясиро приветствует Хосино-старшего. Губы дрогнули и их кончики поползли вверх от какого-то предвкушения. Рубиновые большие очи пробегаются по музыкальному залу и останавливаются на нём. На Аманэ. Их эмоция заметно меняется на глазах другого. Улыбка сначала пропадает на невинном личике, а затем резко поднимается обратно, начиная сверкать. — Аманэ… Смотри… — Цукаса теперь тоже видит подругу, дёргая за рукав того. — Нэнэ… — вырывается из губ Аманэ. От переполнявшей её радости вперемешку со скромностью она сама делает шаг к нему. Быстрый и уверенный. Они никогда не узнают, как в этот момент их сердца начали биться в одинаковом темпе, в унисон. Юги Аманэ окончательно выбрасывает все чужие принципы, указы, как и свои страхи, направляясь к Ясиро Нэнэ.