По законам чувств

Не щадящий ветер, серый асфальт, забитый автобус людьми, снова серый асфальт… Тусклые дома, такое же и небо… Друзья — единственный яркий луч, который растворился в полумраке коридора квартиры, стоило Нэнэ ступить на порог и медленно закрыть дверь. Медленный вдох. — Нэнэ, ты вернулась! Встречает мама. У неё как и всегда — самая тёплая улыбка на свете. Нэнэ мысленно даёт себе пощёчину, ибо так же у неё улыбаться повода нет, лишь притвориться, чтобы не побеспокоить. — Третье место. — не многословно, без намёка на радость. — Третье?! Вот как же так! Я не была там! Нэнэ, в следующий раз я точно пойду с тобой и в этот раз я не поддамся на твои уговоры не идти! — Ну, мам… Ты всегда эмоциональная… — девушка пыталась правильно подобрать слова, — Беспокоилась…бы… — Ой, подумаешь! Наверняка твои друзья переживали не меньше. Женщина вдруг накланяется ближе, ехидно прищуриваясь. — Аманэ-кун больше всех радовался наверняка. Девушка вздрагивает, даже чуть отшатывается назад. Казалось, на её лице сменилась тысяча эмоций, одна за другой — но вот растерянность быстро прошла, и вместо ответа она невольно пожала плечами. — Скажешь тоже… — пришло раздражение, росла обида, — Но поддержка друзей была важна. Очень. А сейчас я хочу отдохнуть. — Конечно. Кстати, покажешь картину? Рубиновоглазая сначала подождала, перед тем как аккуратно достать весомую работу. Мама, с любопытством и нетерпением, приняла холст из рук дочери. Осторожным движением она развернула его к себе. И тут мир вокруг словно вспыхнул. Глазам предстала феерия красок: огни, каскадом срывающиеся с неба, заливали картину багровым сиянием. Яркие, трепещущие мазки передавали атмосферу праздника в Японии — гул толпы, смех детей, легкие дымки от горящих свечей. Все дышало жизнью, радостью, озорством. Но главным было не это. Главным было место. Женщина узнала его мгновенно. Сердце пропустило удар. Это было место, где они с Нэнэ и ее отцом проводили каждый летний праздник. Они приходили сюда смотреть на огни, и тогда, много лет назад, мир казался таким же ярким и безоблачным, как на холсте. Улыбка, до этого расцветавшая на лице женщины, дрогнула, стала неуверенной, а потом медленно угасла. Вместо нее появилась тихая грусть, а в уголках глаз задрожали слезы, которые изо всех сил пыталась сдержать. Она не могла не узнать этот пейзаж. Поняла, что Нэнэ не просто писала красивую картину. Она тосковала. Тосковала по тем беззаботным временам, тосковала по отцу. Женщина видела, какой глубины тоска таится в душе ее дочери, скрытая под маской собранности. Нэнэ, наблюдая за маминым лицом, не проронила ни слова. Она развернулась и прошла в свою комнату. Оказавшись в одиночестве, Ясиро опустилась на кровать, и слёзы, до этого так старательно сдерживаемые, наконец-то нашли выход. Никакого новогоднего настроения не было. Вместо радостного предвкушения праздника в груди поселилась безысходность. Она должна была думать о ярком будущем, к которому так стремилась, а не желать вновь закрыться в прошлом. Мысли почему-то вновь вернулись в школу. Конкурс. Юги и Сидзима Мэй. Хироки Ито. Нэнэ поджала губы и открыла телефон, пролистывая список контактов, пока не нашла его имя: Аманэ Юги. Пальцы уже тянулись к кнопке «заблокировать», но она в последний момент остановила себя. — Не будь ребёнком, Нэнэ, — мысленно отругала себя. Сразу же всплыли в памяти слова Хироки Ито. Его тон, когда он говорил о братьях Юги, был презрительным, холодным и враждебным. Одно точно — семья Юги тесно связана с семьями Сидзима и Нанаминэ. Слова Хироки посеяли в душе зерно сомнения, которое сейчас проросло и распустилось колючим цветком. Нэнэ старалась игнорировать его слова, списывая их на обычную неприязнь, но после увиденного в школе, ей было всё труднее отгонять тревогу, которая обволакивала, словно железная цепь. Она не хотела испытывать предательства, не хотела разочаровываться в тех, кого считала близкими. Ясиро начала бродить по комнате. От стены к стене. К окну, за которым красиво ложился снег. А в голове всё та же картина. Аманэ и эта Сидзима. Сидзима, улыбающаяся ему. И Аманэ, который неизвестно как и где проводил с ней время. — Чё-ё-рт! — вырвалось у неё, когда она резко распахнула окно, жадно вдыхая морозный воздух. Казалось, её голова за этот короткий промежуток времени в душной комнате раскалилась. Или Аманэ специально играл с ней? Намеренно вызывал ревность? Притворялся? Возможно это было в его стиле, в стиле братьев Юги. Циничный, провокационный, немного жестокий. Ведь это касалось и Цукасы. И что чувствовала в этот момент Мизуки, наблюдая за подобной сценой? Мизуки, с её непроницаемым лицом, которая никогда не позволяла себе показывать тревогу, слабость, просто лишние эмоции. Внезапно в рубиновых глазах вспыхнул огонёк, не то решимости, не то озорства. Под пальцами, легкими и стремительными, запульсировал экран телефона, набирая нужную последовательность команд. Она не стала вдумываться, как оно было связано с ее мыслями, это не имело значения. Что-то внутри словно сжалось, забывая о всей той симпатии, которую она испытывала к Аманэ, забывая о той связи, которая была между ними. Она словно готова была перевернуть страницу, закрывая старую книгу, не прочитав до конца. Осталось лишь любопытство и предвкушение. Улыбка, такая же холодная и расчетливая как у Юги, играла на губах, обещая нечто большее, чем просто месть. Это был вызов, брошенный самой себе. Проверка, способна ли она на более неожиданные сюрпризы.

***

Экран телефона Аманэ в темноте комнаты был единственным источником света. Он высвечивал одно за другим сообщения, отправленные Ясиро Нэнэ, и каждое оставалось без ответа. Он перечитывал их снова и снова, надеясь найти хоть какой-то намёк, хоть какое-то объяснение её молчанию. «Ясиро, ты как?» «Всё в порядке?» «Почему не отвечаешь?» «Может мне приехать?» — эти слова, кажущиеся такими обыденными, сейчас приобрели совершенно иное значение, наполнившись заботой и беспокойством. Он постоянно возвращался в памяти к её глазам на школьном конкурсе. Они были полны… Аманэ не мог подобрать подходящее описание, а на сердце становилось тяжелее. Тогда он хотел наконец подойти к ней, коснуться нежной руки, но в последний момент Нэнэ ускользнула от него, исчезла среди противно гудящей толпы. И сейчас это молчание, как ледяной занавес, отделило его от нее, оставляя в полном неведении. В этой бесконечной череде пустых гудков и сообщений телефон неожиданно завибрировал. На экране высветилось её имя. В груди Аманэ заколотило с такой силой, словно собиралось вырваться наружу. Он судорожно ответил на звонок, голос выдавал нескрываемое волнение: — Нэнэ! Наконец-то! Я так волновался, почему ты не отвечала? В ответ прозвучал её на удивление спокойный голос: — Прости, Аманэ-кун, я просто устала. Очень. — Устала? Может мне… — Я в порядке, — она быстро перебила, и по её тону было понятно, что разговор дальше продолжать не стоит, — Кстати, хотела спросить… Не хочешь прогуляться завтра? — Гулять? — Аманэ даже растерялся от такого неожиданного предложения, не понимая чужого поведения, — Да, я бы… Я бы с удовольствием, но, понимаешь, завтра у меня дела… Нужно кое-куда съездить… И… — Понятно, — в её голосе не было ни капли разочарования, а лишь легкая ирония, — Ну, тогда… пока, Аманэ-кун, — Нэнэ отключилась, не дожидаясь ответа. Звонок закончился резко, оставив после себя тягостное напряжение и невысказанные слова. Юги в недоумении уставился в телефон, буквально завис. Что это за странная отрешённость в её голосе? Почему она так быстро завершила разговор? В комнату вошёл Цукаса, и Аманэ машинально обернулся к нему. По взгляду брата он понял, что тот всё слышал. Тяжело вздохнув, он признался: — Я… завтра собирался поехать за подарком для Нэнэ. На Новый год. — Ого, подарок? — Цукаса ухмыльнулся, — И что же ты решил подарить ей? — Я думаю, что это будет… — Аманэ замялся, словно сомневался, стоит ли ему говорить это вслух, но потом его взгляд стал решительным, — Я хочу подарить ей набор акварельных красок, очень хороших, и альбом для эскизов. Она ведь любит рисовать. И может быть ещё какие-нибудь красивые кисти. — Почему бы тебе не посоветоваться с Сидзимой? Она же, как ни крути, профессионал. Имя Сидзимы прозвучало в комнате как выстрел. Аманэ резко вскинул голову, и его взгляд, до этого задумчивый, внезапно стал колючим. Его черты заострились, в глазах сверкнула неприязнь, а уголки губ скривились в презрительной усмешке. — Не смей больше упоминать её, — прошипел старший. Его голос звучал угрожающе тихо, — Никогда. Цукаса на мгновение замер, пораженный такой резкой переменой в брате, но быстро пришёл в себя, вскинув брови. — Ладно, ладно, понял, — проговорил он, — Но ты чего так? Она же вроде… — Просто не надо, — оборвал его Аманэ, не давая договорить, и отвернулся, пытаясь скрыть свою внезапную ярость. Цукаса тяжело вздохнул, посмотрев на близнеца с серьёзностью. — Знаешь, — продолжил младший, — А ведь мы оба поступили как полное дерьмо, если честно. — Что именно? — Аманэ повернулся к нему с некой надеждой узнать все ответы на все его вопросы, крутившиеся в голове. Цукаса пожал плечами, будто это было что-то очевидное и не нуждающееся в пояснениях. — Да ничего особенного. Просто… Тогда в школе, когда ты и Нэнэ… Ну, в общем, я видел выражение лица Мизуки, и по этому взгляду я сразу понял, что мы снова с тобой какую-то хрень натворили.

***

Мизуки вышла из дома, погруженная в свои мысли. Она направилась в книжный магазин, решив не откладывать подготовку к экзаменам на потом. По дороге, краем глаза, она замечала проходящих мимо людей: влюблённые парочки, весело смеющиеся компании друзей, семьи, гуляющие с детьми. На их лицах царила улыбка, беззаботная радость, которую Мизуки не могла разделить в той же мере. Учёба, рояль, учёба, рояль… А в мыслях одно: Сакура Нанаминэ рядом с Цукасой, их взгляды… Это выглядело так невыносимо и нелепо. Зарыться с головой в ноты, посвятить себя только роялю, искусству — лучшее, что могло только быть. Она попыталась внушить себе, что ей никто не нужен, что Цукаса — это всего лишь мимолётное увлечение, не более. Она — пианистка, её жизнь — это музыка, и ничто другое не должно её волновать. Но в глубине души, как ни пыталась это скрыть, понимала, что это была лишь очередная защитная маска, за которой пряталась её уязвленная гордость. Она более чем ожидала звонков и сообщений от Цукасы. Девушка видела, как всплывали уведомления на экране телефона, но с трудом заставляла себя не уделять этому внимание. В редкие моменты, когда она всё-таки отвечала, то это было без объяснения причин её занятости. Банальная отговорка, которой не поверит даже самый наивный человек. Она не хотела казаться слабой, не хотела показывать, что он её задел, не хотела признавать, что… ревновала. Ночью, когда все дела были закончены, сон не брал. Она лежала в постели, глядя в потолок, и перед её мысленным взором появлялось его лицо, его лукавая ухмылка, его взгляд… Мизуки не могла больше обманывать себя. Она знала, что Цукаса ей нравился. В памяти всплывал тот горячий поцелуй под холодным дождем, и девушка, вопреки своей воле, снова чувствовала на губах его вкус, а в сердце — тот трепет, который он вызывал в ней. На следующий день, прогулявшись до небольшого полюбившегося музыкального магазинчика, чтобы посмотреть новые нотные сборники и позже выйдя на улицу, она замерла, как статуя, и будто земля провалилась из-под ног на это короткое мгновенье. Перед ней стоял Цукаса. Весь запыхавшийся, его волосы растрепались, но на лице сияла та самая ослепительная улыбка, которая так бесила её, и в то же время заставляла чуть ли не улыбаться в ответ. — Я не сомневался, что ты будешь здесь, — произнёс он, тяжело дыша. Мизуки смешно приоткрыла рот, даже не успев сформулировать ни одной связной мысли. Она была приятно удивлена его появлению, и присущая гордость готова была треснуть, простить ему всё. Но тут же одёрнула себя, заставив каменное выражение вновь застыть на лице. Её брови сошлись на переносице, и голос звучал так, как в начале их знакомства: — Как ты узнал, что я здесь? Цукаса не стал скрывать правды, усмехнувшись: — Проследил за тобой. Я знал, что ты пойдёшь сюда. Если бы тебя здесь не было, я бы просто подождал возле твоего дома. — Дурак, — вырвалось у неё, — Зря ты пришёл. Цукаса нахмурился, поняв, что она ему совсем не рада. — Что с тобой такое? Почему ты так отвечаешь? Почти игнорируешь меня совсем. И в прошлый раз в школе… Мизуки опустила глаза, не желая встречаться с его проницательным взглядом. Она не хотела обсуждать эту тему, не хотела ворошить свои переживания, поэтому просто резко развернулась и пошла вперёд, пытаясь уйти от этого неприятного разговора. Цукаса не собирался отступать. Он пошёл следом, настойчиво задавая вопросы: — Мизуки, ну что с тобой? Я что-то не так сделал? Скажи мне. — Тебе была по душе уж более интересная компания, — бросила она, стараясь не вкладывать в эти слова никаких эмоций. Цукаса на секунду остановился, но тут же снова догнал её. Его взгляд был напряжённым и давящим настолько, что готов был им просверлить дыру в спине девушки. — Ты про Нанаминэ? Это из-за неё? Но наши семьи знакомы ещё с тех времён, когда мы с Аманэ были мелкими совсем. Мы просто обсуждали эти все банальные внутрисемейные дела, да и картины тоже… Мизуки ускорила шаг, прикусила губы, чтобы не выдать растущую злость. Её руки сжимали ручку пакета с такой силой, что ногти впивались в кожу. Цукаса, видя, что она не отвечает, не сбавлял темп, и вот они дошли до поворота, который вёл к её дому. Внезапно он резко схватил чужое тонкое запястье, потянул за собой, и в следующее мгновение прижал её спиной к стене за углом. Сердце Мизуки бешено заколотилось, кровь бросилась к лицу, а пакет чуть ли не вывалился из дрожащей ладони. Она была в смятении, шокирована столь внезапной близостью, не могла больше держать эту невозмутимый образ на лице. Мизуки попыталась оттолкнуть настырного юношу, но его руки, словно стальные тиски, бесстрастно обвили её талию. Он уткнулся носом в шею, благо шарф защищал кожу от прямого контакта, но всё же девушка чувствовала теплое влажное дыхание на коже. Тщетные попытки оттолкнуть длились недолго. Цукаса хрипло проговорил, что не отпустит, пока не узнает правду. — Я должна была быть в этот момент рядом с Нэнэ-чан, поддерживать её. Цукаса лишь приподнял бровь, частично поверив, но догадался, что она скрывает нечто большее. — Мне не нравится видеть всё это, — произнесла Мизуки, словно сдаваясь. — Что именно не нравится? — переспросил Цукаса. Мизуки специально не ответила. — А тебе не нравится видеть Мицубу-куна рядом со мной, — сказала другое, пытаясь сменить тему. Цукаса опешил, а после задорно улыбнулся, принимая что-то вроде вызова с её стороны. — Мне не нравится, как он вокруг тебя ошивается, — признался Юги, словно играя с ней. — Тогда ты специально был рядом с Нанаминэ, чтобы заставить меня ревновать? — прямо спросила Хосино, стараясь сохранять спокойствие. Цукаса издал короткий смешок и ехидно прищурился, уловив в её словах нотки ревности. — Значит ты реально ревновала? — Цукаса поймал её. — Значит ты тоже меня ревновал к Мицубе-куну? — вопросом на вопрос ответила Мизуки, краснея, но стараясь не терять самообладания. Цукаса сам легко попался на её провокацию, но это его лишь забавляло. — Да, — тихо произнёс он, — Хах. Эти перепалки между нами, и твой непростой характер… Это всегда привлекало. Цукаса смотрел ей прямо в глаза, тонул в их глубине. Любил её такую непростую. Мизуки слушала и ощущала, как от его слов и от его крепких рук, которые продолжали гулять по талии, внутри становилось приятно тепло. Чуть сжав пальцами ткань его куртки, приподняла подбородок, и в её голосе, пусть и неуверенно, прозвучала угроза: — Хорошо, я забуду это. Но имей в виду, Клыкастик, что я тоже могу… Не успела она договорить, как Цукаса, нежно придерживая за затылок, перебил поцелуем. Его губы, накрывшие её, были горячими и требовательными, и Мизуки не смогла контролировать равновесие. Пакет выскользнул из ослабевшей руки и со стуком упал около, а Цукаса, не отстраняясь, лишь сильнее прижал к себе, чтобы удержать. И она сдалась. Сдалась полностью, не желая больше сопротивляться этому нахлынувшему урагану эмоций. Глухой стон вырвался из губ, утонув в его поцелуе, а щеки залились румянцем. Хосино не могла до конца осознать, где сейчас находилась — где реальность, а где нечто другое, нечто такое, что никогда раньше не испытывала. Мир словно перевернулся, оставив лишь это ощущение жгучего тепла и пьянящей близости. Поцелуй углубился, превращаясь в танец страсти и желания. Шарф, что был небрежно обмотан вокруг её шеи, чуть развязался, открывая холоднуюнежную кожу. Цукаса, еле оторвавшись, скользнул ниже, оставив легкие, горячие касания на девичьей коже. В ответ она сжала его крепкие широкие плечи, а потом, подчиняясь внезапному порыву, крепко обняла, прижавшись всем телом. Он целовал ее осторожно, обжигающе, чувственно, и когда они наконец отстранились друг от друга, Мизуки тяжело дышала, пока не спешила поправить сбившуюся причёску и поднять пакет с асфальта. — С каждым разом мне труднее сдерживаться, — прошептал Цукаса, мягко целуя в макушку, — Хочу всегда тебя вот так целовать. — Жадный ты… — девушка до сих пор ощущала некую сладость на своих влажных губах. — Жадный. И поэтому ты составишь мне компанию сегодня, — Юги поднял пакет с земли, но не спешил вернуть, — Холодно, пойдём куда-нибудь, а то у тебя руки уже заледенели. Мизуки домой в итоге не дошла. Вместо этого они шли по улицам, украшенным к Новому году. Цукаса, не желая отпускать, держал её ладонь в своём тёплом широком кармане куртки. Вся эта ситуация казалась Мизуки необычной, даже немного сказочной. С каждым разом она всё сильнее тянулась к нему, не могла отрицать нарастающего чувства. Влюблялась. Именно то самое чувство, от которого ей всегда хотелось сбежать. Их молчание прервал Цукаса. — Кстати, как там Ясиро? Ты с ней общаешься? Мизуки вздохнула. — После того раза в школе я с ней не связывалась. Знаю лишь, что она вроде как готовится к экзаменам. — Понятно, — ответил тот, — Между ней и Аманэ снова что-то случилось. Я почему-то думаю, что это похоже на то, что было у нас. Мизуки, чувствуя неловкость, неуверенно пожала плечами, вспоминая, как она сама в тот день была очень напряжена состоянием подруги. Вскоре оба заглянули в небольшое уютное кафе. Выбрав себе по кусочку торта, Цукаса оплатил всё, заявив, что угощает. Мизуки, не удержавшись, пропустила легкую улыбку. — Аманэ сейчас в разъездах, ищет подходящий подарок для Ясиро, — начал Цукаса, хитро смотря на неё, — Я вот тоже для тебя кое-что приготовил, но узнаешь на Новый год. Мизуки, заинтригованная, прищурилась: — Ну вот зачем ты меня интригуешь? Говори уже. Цукаса в ответ многозначно повёл глазами, как бы говоря, что всё ещё впереди, и принялся поедать торт, оттягивая этот момент. И тут они оба услышали знакомый голос. Мизуки, выглянув из-за плеча Цукасы, убедилась в том, что не ошиблась — это была Нэнэ. Но не это удивило больше всего. Нэнэ сидела за столиком в компании незнакомого парня. Быстро приняв прежнее положение, Хосино попыталась скрыть свой шок, даже опустила голову, но темноволосый сразу это заметил. — Что такое? — обеспокоенно спросил он. — Тихо, — прошептала Мизуки, — Там Нэнэ-чан. — Где? — Цукаса через своё плечо взглянул в ту же сторону, — Опа, а кто это с ней? — Не знаю, — растерянно ответила Мизуки, стараясь понять, что происходит, — Но это не Мицуба-кун и не Коу-кун… Нэнэ сидела за столиком, смеясь и активно что-то обсуждая с незнакомцем. Мизуки и Цукаса, сидя неподалёку, невольно переглянулись, чувствуя неловкость от своего подглядывания и подслушивания. Осознавая, что это не совсем красиво по отношению к подруге, они всё же решили пойти на этот поступок. Из-за шумных разговоров других посетителей кафе вслушиваться в чужой разговор было сложно. Они слышали обрывки фраз, но в какой-то момент им удалось уловить слова того юноши. — Ты такая интересная, Ясиро-сан, — говорил он, — Так хочется поскорее узнать тебя поближе. Хосино заметила, как тот потянулся к руке подруги, пытаясь коснуться ладони. Внутри вскипела злость. Кареглазая уже собиралась вскочить и подойти к ним, но Цукаса, предвидев её порыв, опередил, мягко, но настойчиво усадив обратно. Подавив свой гнев, та уставилась в свою чашку с чаем, сжав кулаки под столом. Ей не нравилась эта картина. И почему-то она чувствовала странную тревогу за свою подругу, хотя было видно, что Нэнэ довольно весело и комфортно. Но что-то внутри подсказывало, что эта встреча с незнакомым парнем не просто так. — Увидел бы это Аманэ-кун сейчас… — Ага. Не знаю, что было бы дальше, ибо не узнаю даже собственного брата в последнее время.