По законам чувств

Школа гудела, словно началось землетрясение. Вся эта суета, толпы учеников, прилипших к доске объявлений, казалась Нэнэ каким-то далеким, размытым фоном. Она видела только цифры, застывшие в её сознании: их с Аманэ баллы. Одинаковые. — «Я… я смогла?» — прошептала она, не веря своим глазам. Сердце колотилось в груди так, будто ещё немного, и сломает рёбра. В голове всплывали обрывки обещаний: себе, учителям, маме… и папе. Она вспомнила его тихую гордость, когда она получала хорошие оценки в начальной школе. — «Я сделала это, папа», — подумала Нэнэ, и уголки губ невольно поползли вверх. В этот момент она действительно сияла. Ярче солнца, затмевая собой всю школьную суету. Аманэ стоял рядом, наблюдая за ней. Его собственная оценка, честно говоря, сейчас совершенно не волновала. Он видел только её — взволнованную и такую по-детски счастливую. Он даже забыл о споре, о каком-то там желании… Её радость была важнее всего. Но тишину разорвал знакомый голос: — Аманэ все равно на первой строчке! — провозгласил Цукаса, его голос был наполнен обычной игривостью. — Интересно, почему? Недоумение пробежало по лицам окружающих. В глазах Нэнэ мелькнуло замешательство. — Подождите, — вмешалась Мизуки, нахмурив брови. — Разве при одинаковом количестве баллов не учитывается общая успеваемость? В смысле, рассматриваются все работы за год, все контрольные… Озарение вспыхнуло в рубиновых глазах. — Получается, Аманэ чуть-чуть впереди по сумме всех оценок? Аманэ пожал плечами с легкой улыбкой. Нэнэ вздохнула, но на лице оставалась искренняя улыбка. — Ну, молодец, Аманэ, — сказала она, слегка подтолкнув плечом. — Я рада за тебя. Неожиданно он приобнял девушку за талию, крепко, но шутливо. Он всё равно знал, точно знал, что некоторая досада её уже съедала из-за проигрыша в споре. Юги нравилось девичье упрямство и непоколебимость, и даже сама она бросила вызов в этот раз. И даже сейчас поражение приняла достойно. Но Аманэ — не Аманэ, если не попытается сбить её забавную порой гордость и невозмутимость. — Насчёт желания… Я ещё очень хорошо подумаю, — прошептал он ей на ухо, и Нэнэ почувствовала, как щеки заливает краска. Она резко оттолкнула его, отступив на шаг. — Да пошёл ты! — пробормотала она, и, развернувшись, быстро ушла, проталкиваясь сквозь толпу и игнорируя десятки глаз, удивлённо таращащихся на неё. Мизуки обеспокоенно посмотрела ей вслед. Аманэ и Цукаса переглянулись, явно сбитые с толку. Мизуки нахмурилась. В памяти всплыли картины прошлогодних переживаний подруги, её разочарование, попытки доказать себе и другим, что она способна на большее. — «Неужели снова так сильно задело?» — подумала Мизуки. Она бросила обеспокоенный взгляд на близнецов. — Я должна с ней поговорить, — сказала она, но её остановил Аманэ. — Я сам. Всё нормально. Может она хочет сбежать, чтобы не выполнять моё желание, — ответил тот, как-то не по-доброму улыбнувшись, с хитрой многозначной ухмылкой. В манере Юги. Мизуки расслабленно опустила плечи, как бы-то не было доверившись юноше. Она подняла свои глаза на подошедшего близко Цукасу, слишком близко. — А моим желанием будет… — начал он, наклоняясь к ней так, что она чувствовала его дыхание на своей щеке. Не дожидаясь, пока он закончит, Мизуки ловко влепила ему щелбан по лбу. — Не обольщайся, гений, — сказала она, закатывая глаза. — Мои результаты повыше твоих будут. Развернувшись, Мизуки направилась в библиотеку, почему-то в этот момент не думая, что Цукаса хвостиком последует за ней. Ей нужно было место, где можно немного побыть в тишине и прийти в себя после всего этого шума. Когда она уже почти дошла до двери, её схватили за руку. — Куда это ты собралась? — прозвучал его голос за спиной. — В…библиотеку, — ответила с паузой та, стараясь не выдавать своего только что возникшего удивления. — А почему не со мной? Разве я не заслуживаю немного твоего внимания после таких-то успехов? Цукаса притянул её к себе так, что девушка спиной почувствовала крепкую грудь. — Пойдём, я знаю место получше, чем твоя библиотека. А то скоро там жить будешь. И, не дожидаясь ответа, потащил за собой. — Эй! — воскликнула Хосино, которая не спешила следовать за ним, притормаживая, — Куда ты меня ведёшь? Цукаса только загадочно улыбнулся, крепче сжимая прохладную ладонь. — Скоро увидишь. Обычно она любила его спонтанность и непредсказуемость, но сейчас, после всех неоднозначных намёков и взглядов, кареглазая немного нервничала. Он повел её по коридорам, где людей практически не было, ибо все были увлечены результатами экзаменов, что располагались в противоположной стороне. Цукаса направлялся в самый низ школы. Они наконец достигли последней ступеньки, и Мизуки поняла, куда он привёл. Под лестницу. Цукаса не промах. Привёл туда, где всегда было практически безлюдно. Она знала это место. Однажды оказавшись в этой школе ещё новой ученицей, девушка здесь частенько проводила время. Сначала это выглядело так, словно пряталась от всего мира. Затем, чтобы отдохнуть от школьной суматохи и просто-напросто перевести дух. Затем умерить свои чувства по отношению к человеку, который в данный момент стоит напротив. Какое совпадение. — Что ты хотел? — тихо спросила Мизуки, осторожно оглядываясь по сторонам. Цукаса подошёл ближе, сокращая и без того минимальное расстояние между ними. Мизуки почувствовала неприятную влагу под чёлкой от нервного напряжения, и рефлекторно её поправила. Любыми «случайными» действиями она отчаянно пыталась сохранить видимость спокойствия, как будто могла обмануть не только окружающих, но и саму себя. — Ты что, испугалась? — прошептал он, его голос, обычно такой звонкий и озорной, сейчас звучал чуть хрипло и дразняще. — Думала, я придумаю что-то… более взрослое? Мизуки почувствовала, как с каждым его словом ускользает контроль над ситуацией. Она гадала, как же нелепо она выглядит сейчас в этих ярких, пронзительных, хитрых глазах. — Я ничего не боюсь, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал как можно увереннее, пусть и внутри всё дрожало. Любая запинка в словах — подарок Цукасе, знак его победы в некой игре. Он наклонился ближе, и его губы почти касались её уха. От горячего дыхания по спине пробежал целый табун мурашек, заставляя вздрогнуть. Мизуки всеми силами старалась не содрогаться, не выдать себя. — Знаешь, я уже и забыл, когда в последний раз… хотя бы целовал тебя, — не отступал Юги, продолжая разглядывать её. Он слышал каждый неровный вдох и выдох, вылетающий из этих нежных, таких желанных губ. Он знал, что она на грани. — Не здесь, — вырвалось у неё непроизвольно, прежде чем она успела это осознать. Цукаса играл совершенно нечестно, каждую секунду рискуя попасться чужим глазам. Каждый раз, когда она была рядом с ним, она чувствовала, будто ходит по лезвию ножа. Мизуки решила поднять глаза и встретилась с его взглядом. Она увидела нескрываемое удивление, которое тут же сменилось улыбкой, становившейся шире и будто бы...счастливее. — Значит тебе нравится идея? — полушёпотом спросил тот, и в его голосе слышалось предвкушение. Вместо ответа, Мизуки, собрав всю свою смелость в кулак, поцеловала его шею, нежно, но ощутимо прикусывая кожу. Она почувствовала, как Цукаса заметно вздрогнул, и удовлетворённо взглянула на него. Победно. Мизуки ухмыльнулась и повторила: — Не здесь. И, взяв его за руку, она попыталась увести отсюда, как вдруг Цукаса стремительно захватил в плен её губы. Прижимая спиной к холодной, шершавой стене, он нежно, но крепко придерживал затылок, чтобы Мизуки не ударилась о твёрдую поверхность. На какой-то короткий миг она забылась, утонув в этом поцелуе, отдав себе отчёт в том, что скучала по этой близости. Всё остальное перестало существовать. Она почувствовала, как её тело плавится, и крепче сжала рубашку на его спине, пытаясь удержаться за что-то реальное. А он, словно одержимый, всё ниже и ниже исследовал её спину второй рукой, красиво огибая талию и пробираясь под короткую школьную девичью рубашку, специально скроенную так, что её не нужно было заправлять в юбку. Его кончики пальцев, словно проводники электрического тока, коснулись кожи, такой гладкой, манящей, переступая опасную грань дозволенного. Мизуки прошиб холодный пот. Всё вокруг будто замерло. И перед тем, как она успела осознать, что происходит, перед тем, как грубо оттолкнуть его и отскочить, Цукаса успел на этот короткий, мучительно долгий миг пробраться выше и почувствовать некоторую неровность на девичьей спине. — Нет! — вскрикнула девушка резко и громко, и в голосе её был отчётливый страх. Они шокировано смотрели друг на друга. Хосино понимала, как это выглядело со стороны, и знала, сколько вопросов и недоумения уже застыло в глазах юноши. Но она не могла. Она просто не могла. Этот шрам на спине — как клеймо, вечное напоминание о страшном прошлом, каждый раз делая её неполноценной, заставляя ненавидеть себя. И только Нэнэ одна знала эту тайну, и даже ей Мизуки открылась с огромным трудом, словно сорвала с себя кожу. Но на большее Мизуки не могла пойти. Слишком сильная ноша. Слишком личная. Слишком болезненная. Мизуки прошептала одно лишь слово, сбивчиво и сдавленно: — П-прости… И, не дожидаясь ответа, слёзная пелена заволокла её тёмные глаза. Она больше не могла оставаться там, под этим давлением, под этим пристальным взглядом, который вот-вот должен был разгадать её самый страшный секрет. Она сорвалась с места и побежала вверх по лестнице. Цукаса, словно очнувшись, выкрикнул вслед: — Стой! В его голосе сквозила надежда, наивная надежда на то, что она остановится. Но нет. Мизуки, не замедляя шага, вырвала свою руку из его хватки, пусть и старалась сделать это как можно мягче. Поднимаясь, она чувствовала, как разум захлёстывает что-то похожее на паническую атаку. Ей срочно нужен был свежий воздух или холодная вода, что-то, что могло бы остудить горящую голову и унять мысли, давящие с неимоверной силой. Мизуки буквально влетела в женскую уборную, не ожидая увидеть там Нэнэ, которая возилась с воротником своей рубашки. Пепельноволосая девушка увидела отражение подруги в зеркале. — Мизуки? — удивилась она, но тут же, почувствовав неладное, обеспокоенно последовала за ней. Но та с громким хлопком захлопнула дверь кабинки. Оторопевшая Ясиро замерла, и тишину уборной разорвали лишь глухие всхлипы. — Ч-что случилось? Сначала в ответ последовало молчание, давящее и мучительное. Дальше послышались какие-то неразборчивые, приглушённые слова, тонущие в рыданиях. И её конечное, с нажимом произнесённое «всё нормально», заставило Ясиро волноваться ещё больше. Она не верила ни единому слову. Слёзы Мизуки — это было что-то из ряда вон выходящее, что-то крайне редкое. Но Нэнэ, чувствуя её состояние, не давила, понимая, что сейчас любое слово может стать последней каплей. Она тактично молчала, ожидая, когда подруга будет готова. Через некоторое время Ясиро тихонько попросила: — Мизуки, открой дверь, пожалуйста… Я обещаю, мы вместе разберёмся, как и всегда. Ты и сама знаешь… На удивление та поддалась. Медленно щёлкнул замок, и дверь кабинки приоткрылась. Она гордо вытерла мокрые дорожки на щеках, стараясь сохранить хоть какое-то подобие невозмутимости. — Я ненавижу этот шрам, — прошептала она, и в голосе сквозила неприкрытая боль, на что сердце Нэнэ сжалось от сочувствия. — Как и себя… Нэнэ приоткрыла от шока рот, а затем стиснула зубы, пытаясь унять внезапно захлестнувшую волну эмоций. И сейчас никакие слова не нужны. Нужно просто быть рядом. Она притянула к себе подругу, обнимая так крепко, словно пытаясь спрятать от всего вокруг. Она чувствовала, как плечи Мизуки подрагивают вновь. — Никогда не приму… — глухо произнесла та, всхлипывая. — Ч-ш-ш… — тихо прошептала Нэнэ, гладя по спине. — Я прошу тебя… Расскажи мне всё. Когда посчитаешь нужным. Как и всегда, я поддержу тебя. Мы справимся вместе… Они опоздали на четверть урока, пусть даже и несущего за собой общую информацию для всех учеников по поводу перехода в выпускной класс, но ни одну из них это не заботило. Отмазались тем, что якобы ходили в медицинский пункт, потому что якобы Нэнэ подвернула лодыжку, а Мизуки сопровождала её. Иногда ложь действительно идёт на пользу. Как обычно они сели перед братьями Юги, но шепотом обменивались словами только Аманэ и Нэнэ. Мизуки же, будто отгородившись невидимой стеной, ни разу даже не обернулась. На Цукасе не было лица, и его опустошённые глаза всё оставшееся время сверлили девичью спину. Под конец урока Мизуки решилась. Она собиралась объяснить Нэнэ, что ей нужно отлучиться после занятий, что они не смогут пойти вместе, как планировали. Но кое-что остановило. Сначала она подумала, что ей показалось. Просто игра света, тень от воротника. Но когда Нэнэ слегка выпрямилась, и тонкое розоватое пятнышко промелькнуло на ее шее, Мизуки всё поняла. Румянец на щеках дал о себе знать, но это был не стыд. Это было что-то похожее на деликатное смущение за других. Она видела, конечно, как Ясиро, расстроенная проигрышем в споре, поспешила уйти, и как Аманэ последовал за ней. Что произошло потом, стало очевидно без слов. Эта маленькая метка на шее была красноречивее любых объяснений. В груди вдруг защемило. Мизуки почувствовала странную смесь зависти. Зависти к той открытости и доверию, что царили в отношениях между Нэнэ и Аманэ. Они могли бесконечно спорить, ругаться, но в конечном итоге могли быть абсолютно честными друг с другом. И следом накрыла волна злости на себя. Потому что Мизуки не могла так с Цукасой. Ей хотелось поделиться своим секретом, своим страхом, своей болью. Но она не решалась. Она боялась. Боялась, что он увидит её шрам и содрогнется. Посчитает отвратительной. Что он отвернется от нее, как от прокаженной. Она зажмурила глаза, стараясь в какой раз отогнать лишние мысли. Мизуки казалось, что шрам на спине душит изнутри, отравляя каждый вдох. Цукаса наконец-то поднялся и подошел к ней. В его глазах до сих пор непонимание, отчего Мизуки стало хуже. А он, к счастью, спросил простое: — Ты домой? В мужском голосе не звучало ни отрешенности, ни грубости. Лишь лёгкая забота. Хосино нашла в себе силы для маленькой улыбки и ответила: — Да, отдохну немного. — И чтобы никаких игноров моих сообщений и звонков! Я всеми силами сделаю так, чтобы вытащить тебя погулять и не дам прятаться дома. Он подмигнул, и Мизуки почувствовала, как тяжёлый груз на душе ослаб. Его легкость и нежелание давить были именно тем, что сейчас было нужно. Затем, по пути к выходу из школы, Нэнэ тихо спросила: — У меня ровно поправлен воротник? Это было непрямым вопросом, за которым скрывалось деликатное беспокойство. Мизуки прищурилась и тихо ответила: — Видела уже всё. Но никому не скажу. — У Аманэ тоже есть метка… — Ясиро прикрыла место на шее ладонью, прошептав. И подруги обе смутились от этих откровений и тихо похихикали. Ясиро спросила: — Ты в порядке теперь, Мизуки? Та утвердительно кивнула и не решилась сказать, что пойдет отдельно от них. Не позволит себе отступиться из-за внутренних страхов. Они вышли на улицу, и холодный ветер обдул лицо. Экзамены закончились, но долгожданная весна больше чем через месяц, как и переход в выпускной класс. Зима всё еще давала о себе знать. Затем Мизуки почувствовала, что ей на голову натянули шапку. Она приподняла её и удивлённо уставилась вверх. Цукаса смотрел с улыбкой, с той самой улыбкой, которую она так любила. И заодно она заметила шарф на его шее, который она подарила ему на Новый год. Поведение Цукасы, то, как он забыл про её странное поведение, пошёл навстречу, не давил, заставляло её всё больше в него влюбляться. — Не ходи без шапки, — сказал он и наклонился к уху, — Прости за это сегодня. Больше не буду так далеко заходить. Улыбка с губ Мизуки сползла, но она не отстранилась. Ей было нужно его тепло, его близость, но какой-то невидимый барьер мешал насладиться моментом в полной мере. — Это я виновата, — ответила Мизуки. Цукаса вновь не понимал, хотя и догадывался, что Мизуки не просто так оттолкнула его. Была причина, которую она тщательно скрывала. Девушка стиснула зубы, затем прикусила нижнюю губу. Слова уже были готовы сорваться с языка. Она даже успела представить, как прижимается к его крепкой груди, как признаётся, и как он принимает её такой, какая она есть. Но Хосино упряма. Она всегда твердила себе, что такое только в книгах. Или она слишком реалист. — Тогда скажи, — шепнул, почти умоляющим тоном, с надеждой. Мизуки виновато отвела взгляд вниз, прикрыла глаза. Ей почему-то было стыдно смотреть на него. Она аккуратно отрицательно мотнула головой, в ответ шепча тихое «Не могу». В этот момент Нэнэ и Аманэ обернулись, заметив, что те «застряли» на крыльце школы. — Эй, вы двое! Чего застряли там? Идите сюда! Нэнэ почти сразу осознала, что происходит. Она забеспокоилась за подругу и увидела, как Мизуки что-то говорит Цукасе и быстро отходит от него, провожаемая тяжелым взглядом, который трудно было прочитать. Мизуки неуклюже улыбнулась остальным. — Мне кое-куда надо, — она сдалась. — Куда? — спросил Аманэ. Она не ответила, лишь добавила: — Обязательно встретимся и погуляем все вместе. И, не дожидаясь определённого ответа, быстро скрылась за школьным забором. — Что случилось? — спросил Аманэ, заметив обеспокоенный взгляд второй. — Нэнэ-чан, что с ней? Ты знаешь? — Цукаса возник перед ней очень быстро. Ясиро не поддалась натиску расспросов. — Не могу сказать, — твёрдо ответила она. — Я обещала ей. — Пожалуйста, Нэнэ-чан, — но младший Юги словно потерял голову. — Цукаса, не дави на неё. Если она не хочет говорить, значит, так надо. — Аманэ вступился за девушку, видя, что под давлением Цукасы она начала чувствовать себя неловко. Они не стали ругаться. Ограничились сдержанными вздохами и взглядами, в которых читалось напряжение и недосказанность.

***

Мизуки замерла обнажённой перед зеркалом ванной комнаты перед тем, как принять душ. Заворожённая собственным отражением, она хоть и редко так внимательно разглядывала себя, но сегодня что-то заставило замедлиться. Губы… Они казались ей слишком бледными без блеска, но Цукаса как-то раз сказал, что они мягкие. Кончики пальцев прикоснулись к ним, вспоминая, как он прикусывал нижнюю, когда целовал её сегодня под лестницей. Она приоткрыла рот, представив, как его язык скользит между её зубов, а руки сжимают талию, а может и ниже… Взгляд пополз вниз — ключицы — такие тонкие, что, казалось, могут сломаться от прикосновения. А ему нравятся такие? Плечи, узкие, маленькие… Потом взгляд скользнул ниже — талия, плоский живот, чуть выпирающие рёбра и едва заметный изгиб бёдер… — Дура… — прошептала она, но продолжила. Внезапно она замерла, осознав, куда смотрит. Щёки вспыхнули, и она поспешно подняла глаза, встретив в зеркале собственный потерявшийся взгляд. — Что за глупости… — прошептала она, а мысль уже засела — «А что, если ему нравится… всё это?» И ещё раз: губы, ключицы, линия плеч — всё казалось таким… приемлемым. Даже красивым? Она позволила себе слабую улыбку, представив, как Цукаса мог бы протяжно провести пальцем по её голой талии, оценивая этот изгиб. Повернувшись спиной, она сдвинула волосы на одно плечо, украдкой попыталась окинуть взглядом спину. Говорят, парни обращают внимание и на это… В голове внезапно вспыхнуло воспоминание — неровная линия кожи между лопатками. Руки сами опустились. Всё тепло ушло из тела, будто кто-то выключил солнце. Она резко дёрнула головой, пытаясь стряхнуть глупые фантазии. Душ включила почти с яростью. Когда ледяные (а затем обжигающие) струи хлестнули по коже, она сжалась в комок, прижав лоб к коленям. — Дура, — повторно прошипела себе под нос, — Разве можно забыть про… это… Капли воды стекали по спине, и ей казалось, что каждая ощущает тот самый шрам, подчёркивая его уродливость. Мизуки сразу же зарылась под одеяло, будто пытаясь спрятаться от собственных мыслей. Влажные волосы промочили подушку, но ей было всё равно — она лишь уткнулась лицом в прохладную ткань, стараясь не думать ни о шраме, ни о зеркале, ни о Цукасе. Но отца не обманешь. Он заглянул в комнату, как всегда, без лишних слов — просто приоткрыл дверь и остановился на пороге. Его взгляд, привыкший замечать малейшие перемены в её настроении, сразу же уловил подавленность дочери. — Как экзамены? — спросил он, осторожно садясь на край кровати. Она кивнула, не вылезая из-под одеяла, и перечислила свои результаты — механически, без эмоций. Высокие баллы, место в топе успешной двадцатки. Но даже это не развеяло тяжёлую тишину, повисшую между ними. Отец молчал. Его взгляд скользнул к фотографии на тумбочке — Мизуки в начальной школе, с матерью, обнимающей её за плечи. — Я всегда гордился тобой, — сказал он наконец, голос почти не слышен от редкости таких слов. — И сейчас горжусь. И сколько смогу — буду рядом. И улыбнулся. Редко. Искренне. Мизуки почувствовала, как что-то сжимается у неё внутри. Она не смогла удержать ответную улыбку и сама потянулась к нему. Он принял её в свои объятия, как когда-то принимал маленькую девочку, которой нужна была защита. Они не обнимались так — по-настоящему, крепко — с тех самых пор, как не стало мамы. — Спасибо, пап, — прошептала она, прижимаясь к его плечу. — Я сделаю всё. Он лишь потрепал её по волосам, как делал давным-давно, и вышел, оставив дверь приоткрытой — знак того, что он рядом, даже если не в комнате. Но как только его шаги затихли, мелкая тревога вернулась. Мизуки потянулась за телефоном. Соцсети, бессмысленный скроллинг, история звонков… — «Не смей игнорировать», — вспомнились его слова, произнесённые с той странной смесью злости и заботы. Мизуки перевернулась на спину, устремив всё внимание в потолок и прижав устройство к груди. Тот момент всплывал перед глазами с мучительной ясностью. Хосино резко выдохнула, швырнув телефон в сторону. Сейчас сигареты помогли бы снять стресс как ничто иное, но она не одна, да и пора бы завязать курить в квартире. Резкий вибрационный гудок заставил дёрнуться. Сердце ёкнуло. Цукаса? Но на экране весело подпрыгивало имя «Ясиро Нэнэ». Мизуки на мгновение зажмурилась, смешивая облегчение и досаду, прежде чем принять вызов. Голос подруги — звонкий, переполненный новостями — сразу заполнил пространство. Мизуки прижала телефон к уху, потихоньку распрямляя плечи. Через десять минут она уже лежала на животе, болтая ногами в воздухе, а через двадцать — невольно улыбалась, хотя Нэнэ и не видела этого. Особый интерес вызвало то, как подруга теперь произносила «Аманэ» — легко и нежно, без давней язвительности и неприязни. Мизуки тактично не стала подробно спрашивать о «метке» на шее подруги, и без того стало понятно, насколько далеко они с Аманэ зашли. Час пролетел незаметно. Когда разговор закончился, Мизуки с удивлением осознала, что час не думала ни о чём, что тяжело давило на протяжении всего дня. Телефон снова покоился на груди. Экран погас. Комната казалась тише, чем до звонка.

***

Телефон зазвонил в тот момент, когда Мизуки уже собиралась выключить свет и лечь спать. Выходные пролетели незаметно, а теперь имя «Цукаса Юги» вспыхнуло на экране. Она дрожащими пальцами взяла трубку. — «Прости, что поздно», — его голос звучал устало, но тепло, — «Отец утащил нас с Аманэ на дурацкую встречу. Наследники компании, все дела… А мы вообще погулять хотели с тобой и Нэнэ-чан». Мизуки прижала телефон крепче к уху, устроившись среди подушек. — «Мы пытались сбежать, но старик был непреклонен», — недовольно продолжал он, и она слышала, как он проводит рукой по лицу, — «Хотя… кое-что весёлое всё же было». — Что? — она непроизвольно улыбнулась. — «Аманэ умудрился споткнуться о ковёр и чуть не врезался в стол с пончиками! Ха-ха! В те самые, к которым всё время норовил подкрасться». Мизуки вдруг расхохоталась, представив картину: важный банкет, скучающие гости, и вдруг — Аманэ, летящий в сторону десертов. На другом конце воцарилась тишина. — Ты тут? — наконец спросила она, уже смущённая. — «Скучал по твоему смеху», — тихо признался Цукаса спустя несколько секунд. Её сердце застучало так громко, что казалось, он слышит его через телефон. — А я по тебе, — прошептала она, тут же покусывая губу. Цукаса тяжело вздохнул — но это был не раздражённый вздох, а какой-то… иной?.. Наполненный чем-то, от чего у Мизуки приятно заныло в животе. Они молчали. Она слышала его дыхание. Своё было предательски неровным. — «Завтра мне скажи так же», — наконец прозвучало. — «Я заеду за тобой». — Н-нет! — она вся вспыхнула. — «Заставлю!» — он засмеялся. — И как же? — вызов сквозил в её голосе, хотя пальцы сжимали край одеяла настолько сильно, словно вот-вот порвут его. — «Своими губами». Мизуки потеряла дар речи. — Иди… иди ты! — всеми силами выдавила она, но тут же, мягче, добавила, — Завтра увидимся. Телефон был спрятан под подушку. Сон так и не пришёл. Гормоны — штука злая.

***

Цукаса, не дав Мизуки и слова сказать, притянул к себе, прижав губы к её губам — нежно, с нетерпением. Его крепкие умелые руки скользнули по талии, чуть ниже спины, будто обводя границы дозволенного. Девушка заметила его осторожность, но сегодня не придавала этому особого внимания.

***

Рядом шли Аманэ и Нэнэ, сплетя пальцы — уже привычно, как будто так было всегда. Прохожие ученики пялились, но подруги лишь улыбчиво переглядывались. Год назад они были новенькими, а теперь буквально легендами школы. И ядовитые сплетни, чужая зависть уже не мешали. Аманэ вообще не отходил от неё ни на шаг. На уроках кидал смятые записки, от которых Ясиро то тихо хихикала, то краснела; дёргал за прядь волос, когда учитель отворачивался. Но вызов к доске на математике стал кульминацией. Холодное прикосновение мела. Аманэ начал решать автоматически, краем глаза наблюдая, как Нэнэ выводит цифры. Её почерк — чёткий, без колебаний. Она не отступает. И она решает быстрее. Класс начал перешёптываться от удивления. Учитель склонился над решением: — Верно. Браво, Ясиро-сан. Ваш результат по экзамену доказывает то, что Вы можете намного больше. Юги почувствовал, как по спине пробежал горячий импульс. Нэнэ глянула на него. В уголках её губ едва заметная победоносная кривая. Его пальцы сжали мел. В животе ёкнуло что-то тёплое и колючее одновременно. Этот момент, когда она превосходила его, сводил с ума. Её уверенность в себе сводила с ума. Всё в ней сводило Аманэ Юги с ума.

***

На перемене они с братом улизнули за школу — в их «курилку». Цукаса, завалившись спиной о стену, выпустил дым колечком. — Скоро ослепну от того, как ты сверкаешь рядом с ней, — начал он. Но второй молчал, затягиваясь так, будто хотел выкурить всю сигарету за раз. — Всё нормально? — младший приподнял бровь. — Она стала… другой, — Аманэ наконец заговорил, глядя вдаль. — Милее. Красивее. И… — Соблазнительнее, да? — подсказал тот с хитрым смешком. Аманэ повернулся к нему. Глаза жадно горели. Цукаса даже вздрогнул, увидя их. — Да. И я… всё больше хочу её. Хочу. Цукаса поперхнулся дымом. Для него впервые, когда Аманэ был настолько откровенен в своих чувствах. — И как Нэнэ-чан на это реагирует? Вместо ответа Аманэ оттянул ворот куртки, а затем рубашки. На коже чётко выделялся свежий маленький засос. — Наверное, вот настолько хочет, — сказал Аманэ ровно, — Она первая это сделала. Цукаса выпучил глаза настолько, что чуть-чуть и они вылетят из орбит, и закашлялся во второй раз, дольше, чем обычно. Старшему пришлось аж похлопать его по спине. — Блин!.. Во даёт! — он рассмеялся, — Не думал, что в этой скромнице столько огня. Аманэ-э, вы реально стоите друг друга. Тот лишь ухмыльнулся, поправляя воротник и в предвкушении прикрыв глаза. Хорошо. Если Ясиро Нэнэ бросила вызов, то Аманэ Юги примет его. Если затеяла эту опасную игру — он сыграет. Игра, в которой не будет победителя или проигравшего.