По законам чувств

      Нэнэ смотрела на Хироки Ито, который стоял в трёх шагах, и чувствовала, как немеют пальцы. Аманэ всё так же сжимал её ладонь. Сильнее, чем обычно.       Она посмотрела на него краем глаза.       Он стоял ровно, слишком ровно. Плечи расправлены, взгляд прямой. Но Нэнэ чувствовала это каждой клеточкой — напряжение, которое висело вокруг них. Казалось, проткни иголкой воздух — и всё взорвётся.       Она впервые видела Аманэ таким. Слишком собранным. Готовым к чему-то, чего она не понимала, но чувствовала спиной, затылком, каждым нервом. В горле пересохло. Ито переводил взгляд с одного на другую, и в его глазах плескалось сытое спокойствие. Он не торопился. Смаковал каждую секунду. Будто знал что-то, чего не знала она. Будто ждал удобного момента.       Её пальцы в руке Аманэ подрагивали, но она стояла. Потому что, что бы ни случилось сейчас, что бы Хироки не сказал — она будет за Аманэ. Она хотела верить ему. Так сильно, что это желание, кажется, было единственным, что удерживало её на месте.       Хироки демонстративно повёл головой влево, вправо, обводя взглядом улицу вокруг них. Жест был театральным.       — А где же мой друг Цукаса? — спросил он с наигранной дружеской интонацией, — Обычно вы не разлей вода.       Аманэ чуть скривился, но терпеливо промолчал. Хироки же пожал плечами, словно и не ждал ответа.       — В принципе, не так важно, — он улыбнулся уголком губ, — Уж как он выглядит я точно не забуду. Когда есть копия.       — Ты пришёл сюда поболтать? — спросил Аманэ, глядя прямо в зелень чужих глаз, — Соскучился?       Ито оценил выпад. Улыбнулся шире, будто услышал то, что хотел. Опустил взгляд себе под ноги, носком дорогого ботинка пнул мелкий камушек. Тот отлетел в сторону и звякнул о бордюр.       — Можно и так сказать, — протянул он, засунув руки в карманы пальто, — Я тут…       Пауза.       Секунда. Другая.       Нэнэ и Аманэ, сами того не заметив, одновременно задержали дыхание.       — У Сидзимы Мэй поинтересовался, — голос Ито был ленивым, почти небрежным, — Думал, она знает о тебе больше остальных.       Он изобразил разочарование и вздохнул для убедительности.       — Но она мне не ответила, — он развёл руками, — Вот так.       Аманэ ощутил, как в груди сдавило. Замерло всё — и дыхание, и мысли, и сердце, которое, кажется, упало куда-то вниз. Ладонь в руке Нэнэ слегка запотела, хоть он и старался себя контролировать.       Не выдать.       Но Хироки всегда знал, где тонко, где больно, где — в самую точку.       Янтарные глаза осторожно метнулись к Ясиро и заметили узнавание на её лице.       Она знала это имя. Сидзима Мэй. Та самая девушка с конкурса, которая стояла рядом с Аманэ, пока она сама ждала его голоса. Но Нэнэ ничего не сказала и всё так же крепко сжимала его ладонь. И Аманэ позволил себе выдохнуть.       — Мэй Сидзима, значит, — прозвучало скучающе, — А я думал, ты до сих пор от Юко Окамото информацию получаешь. Или она уже не в почёте?       И Юги попал. Потому что ухмылка Ито дрогнула.       — Скажем так… — Хироки повёл плечом, стряхивая невидимую пыль, — Я получил то, что хотел. А дальше… не моя забота.       Несмотря на напряжение, которое сжимало грудь при каждом взгляде Ито на Нэнэ, Аманэ вдруг поймал себя на странной лёгкости.       — Ты всегда таким был, — ответил он, — Меняешь людей как перчатки. Ходишь по головам и следишь, чтобы твои убогие ботинки оставались чистыми. За тебя же другие пачкаются.       Ито прищурился.       — Красиво поёшь, Юги.       — Это не песня, — Аманэ не повысил голоса, но в тишине улицы каждое слово звучало отчётливо, — Это факт. Ты умеешь пользоваться. А платить — нет. И отвечать тоже.       Нэнэ погладила его ладонь большим пальцем. Без страха. С поддержкой. Это дало Аманэ сил закончить.       Хироки посмотрел на их сплетённые руки, затем снова в ожидающие глаза перед ним.       — А ты знаешь, к примеру, цену...правды? Или ты только с лёгкими словами дружишь, Юги? — спросил Ито.       Аманэ отпустил ладонь Нэнэ. Медленно, чтобы она не испугалась. Сделал шаг вперёд. Один, второй… Руки в карманах брюк, подбородок приподнят.       — Одного раза тебе, видимо, было мало, — сказал он негромко, глядя в изумрудные глаза, — Помнишь, чем закончилось, когда ты позволил себе влезть слишком далеко?       Взгляд Ито потяжелел. Он посмотрел куда-то в сторону, словно вспоминая.       — Времена меняются, Юги. Умные люди учатся на ошибках. Глупые — повторяют.       — Да, времена имеют свойство меняться. Но ты всё такой же. Стоишь, ждёшь, пока другие сделают работу, а потом приходишь за готовым, — Аманэ усмехнулся уголком губ.       — Время сыграет не в твою пользу, Юги. И не в пользу твоего братца, — В глазах Хироки вспыхнуло превосходство, — Особенно когда у вас… выбора нет.       Аманэ напрягся. Скулы заходили ходуном, жилы на шее вздулись, но он не двинулся с места. Нэнэ видела со спины, как окаменели его лопатки через рубашку.       Он знал. Знал, о чём Ито говорит. Знал, что этот разговор не про прошлое. Про будущее. Про то, что висит над ним и Цукасой, как нож.       Ито расплылся в победной улыбке.       — Вот видишь, — сказал он нарочито ласково, — Ты же умеешь понимать, когда речь идёт о серьёзных вещах. Жаль, что делаешь вид, будто это тебя не касается.       Хироки воспользовался молчанием. Чуть наклонился в сторону, выглядывая из-за плеча Аманэ, чтобы поймать взгляд рубиновых глаз.       — Ясиро Нэнэ. В прошлый раз мы толком не пообщались. Невежливо вышло. Поздравляю с наградой, пусть и поздновато я об этом.       — Не стоит переживать, — Нэнэ ответила довольно холодно, без тени той мягкости, с которой она обычно говорила, — Всё равно разговор не задался бы с самого начала.       — Аманэ Юги плохо на тебя влияет, Ясиро, — он окинул её взглядом сверху вниз, — Дурной пример заразителен. Хотя от этой семейки можно набраться чего угодно.       — Дурной пример? — Нэнэ вскинула бровь, и в её голосе появился смешок, который Хироки явно не ожидал, — Бывают примеры и похуже. Сейчас, например, вижу.       Тот даже хохотнул, явно оценивая её прямой ответ.       — Смелая. И поэтому ты веришь тому, кто ежедневно врёт тебе в лицо? Или предпочитаешь не знать?       Нэнэ ощутила, как внутри всё сжалось. Мандраж пробежал по спине, скрутил где-то в груди. В какой раз уже Ито упоминает про правду, которую она должна знать. Узнать.       Она не посмотрела на Аманэ, ибо боялась увидеть там подтверждение чужих слов. Ясиро искала ответ в насмешливых глазах Ито, но понимала, что не получит.       — Ты так и будешь гадать? Или спросишь?       Нэнэ помедлила. Сделала спокойный вдох и покачала головой. Даже когда уголки губ Ито дрогнули в провокационной улыбке — сама она и бровью не повела.       — Я сама спрошу, если понадобится, — голос прозвучал без надрыва, — Если потребуется. Без твоей помощи.       Ито признал про себя, что эта девчонка оказалась куда крепче.       — А вкус у Юги получше, чем я думал, — бросил он Аманэ, — Грустно, что ты этого не ценишь.       — Не тебе о ценности говорить, Хироки — тот ответил без лишних эмоций, — Ты её слышал.       Хироки усмехнулся. Кивнул, будто принимал правила игры.       — Слышал, — согласился он, — И что с того? Она спросит, когда решит. Но решит ли? Или так и будет ждать, пока ты соизволишь всё рассказать?       Он развёл руками.       — Забавная ситуация. Две подружки, которые верят вслепую. Одна — тебе, другая — твоему брату.       Нэнэ дёрнулась при упоминании подруги.       — Мизуки-чан… — сорвалось у неё тихо.       — Талантливая девочка, — Ито размышлял вслух, — На рояле играет… Я слышал. Только вот… наивная? Или предпочитает закрывать глаза? Как и ты, Ясиро.       В голове шумело. Мизуки, Цукаса… всё одно и то же. Она не знала, что именно Ито имел в виду, но от одного его тона к горлу подкатывал ком, который душил.       — Хватит, — вмешался Аманэ, — Их это не касается. Ты пришёл ко мне — значит говори со мной.       — А я и говорю, — Хироки не шелохнулся, — Просто замечаю очевидное. Две пары, два секрета, две наивные девочки, которые…       — Заткнись.       Аманэ схватил его за рубашку, сжал ткань так, что костяшки побелели. Лицо оказалось в сантиметре от чужого. Нэнэ тут же дёрнулась с места, осознавая последствия.       — Аманэ! — она вцепилась пальцами в предплечье, — Не надо. Люди смотрят. Будут проблемы. Пожалуйста.       Её голос дрожал. Умолял.       И он услышал. Сначала не отпускал, чувствуя, как ярость бьет в виски, но потом ощутил её пальцы. Тёплые, нежные...       Хироки перехватил запястье Аманэ, убирая его руку от своего воротника. На его губах застыла вежливая, пустая улыбка, которая раздражала сильнее любого оскорбления.       — Ну, тише. Она права. Мы же в общественном месте, Юги, — он поправил воротник и бросил быстрый взгляд на Нэнэ, — Что ж, рад был повидаться. Думаю, на сегодня откровений достаточно. Всё же подумай над этим.       Он развернулся и начал не спеша уходить, уверенной походкой человека, который точно знает, что сделал то, что задумывалось. Нэнэ смотрела ему в спину, пока его фигура не скрылась за поворотом. Воздух вокруг будто стал чище, но тяжесть в груди никуда не делась.       Аманэ стоял неподвижно. Как только Ито исчез из виду, его плечи резко опустились. Он с надрывом выдохнул и зарылся пальцами в темные волосы, сжимая их у корней. Зажмурился, сильно поджимая губы, стараясь подавить то ли злость, то ли сожаление. Ясиро тоже молчала. Ей не нужно было видеть его лицо, чтобы понять — ему плохо. Она просто смотрела на его подрагивающие пальцы, и ждала.       Аманэ почувствовал этот взгляд. Тяжелый, внимательный, пронзительный. Взгляд её рубиновых глаз, от которых теперь невозможно было скрыться за колкостями или шутками. Он наконец обернулся.       — Аманэ, о чём он говорил? Что я должна знать на самом деле?

***

      Цукаса шёл быстро, переступая через ступеньки, и Мизуки едва поспевала за его широким шагом. Он крепко держал её ладонь. Выглядел он при этом забавно и одновременно трогательно: на одном плече небрежно висел его собственный рюкзак, а на другом — её школьная сумка, которую он перехватил ещё на прогулке.       — Куда ты меня тащишь? — наконец не выдержала она, чуть сильнее потянув его за руку, пытаясь замедлить этот напор.       Цукаса остановился на мгновение, оборачиваясь. В полумраке лестничного пролета его глаза блеснули знакомым озорным огнем. Он наклонил голову набок, и на губах заиграла загадочная улыбка.       — Увидишь, — коротко бросил он, — Тебе точно понравится, обещаю.       Он снова потянул её вверх, пока они не оказались перед металлической дверью. С резким скрипом она поддалась, и в лицо ударил свежий, прохладный поток воздуха, пахнущий весной и свободой.       Они вышли на крышу. Мизуки замерла, невольно затаив дыхание. Перед ними, как на ладони, расстилался город. Бесконечные ряды домов, тонкие нити дорог с крошечными машинами и далекий горизонт, который уже начинал окрашиваться в мягкие вечерние тона. Шум толпы остался где-то там, внизу, а здесь была тишина и этот необъятный простор.       Цукаса наконец отпустил её руку, сбросил сумки на бетонный пол и подошёл к самому краю, расправив руки и пытаясь обнять весь этот вид.       — Ну как? — он обернулся к ней, — Стоило того, чтобы немного размять ноги?       Мизуки сделала несколько осторожных шагов вперед и остановилась у самого края, машинально придерживая ладонью край школьной юбки, которую трепал ветер.       Она смотрела вниз на лабиринты улиц, потом поднимала взгляд к небу, которое наливалось золотом и густым пурпуром, и не чувствовала ни капли страха. Голова не кружилась. Наоборот, внутри разлилась необъяснимая свобода. Хосино глубоко вдохнула всей грудью, чувствуя, как свежий воздух обжигает легкие. Она и представить не могла, что город, в котором она прожила столько лет, может быть таким красивым.       Она медленно повернула голову к Цукасе. Он всё ещё широко улыбался, с тем самым азартом. В лучах заходящего солнца его янтарные глаза вспыхнули ярче обычного, вбирая в себя всё золото этого вечера. Мизуки смотрела в них своими карими глазами и понимала, что для него этот вид был привычным, но он привел её сюда, чтобы она тоже смогла почувствовать этот момент.       — Да, — тихо отозвалась она, и на её губах наконец появилась улыбка, — Это того стоило. Даже больше, чем я думала.       — Бывало, мы с Аманэ частенько куда-нибудь забирались, — Цукаса прищурился, глядя на заходящее солнце, — На крыши, на пожарные лестницы… повыше, в общем. Если небо было чистое, Аманэ сразу превращался в ходячий учебник. Начинал плести истории про созвездия, туманности, всякие там чёрные дыры…       Он на мгновение замолчал, и его улыбка стала задумчивей.       — Просто чтобы… — он сделал паузу, подбирая слово, которое явно не вязалось с его обычным образом, — Отдохнуть. От всего.       Мизуки уловила эту заминку. Она не стала лезть в душу или задавать сложные вопросы. Чувствовала, что сейчас это лишнее.       — И как? Помогало? — ненавязчиво спросила лишь она.       — Очень, — сразу ответил Цукаса, и в этом «очень» послышалось гораздо больше, чем он готов был облечь в слова.       Он весело фыркнул, закидывая руки за голову.       — Правда, один раз вышел облом. Сидели мы на краю, свесив ноги вниз. И какой-то прохожий снизу как заорал. Видимо, решил, что мы суицидники и сейчас прыгнем. Поднял такой шум, что мы реально испугались. Думали, до ушей родителей дойдет и нам прилетит по башке.       Его смех окончательно развеял остатки меланхолии. Мизуки тоже подхватила, представляя эту картину: вечно правильный Аманэ, перелезающий через заборы в побеге с кроссовком в руках.       — Ну, я не сомневаюсь, что идея с самого начала была твоей, — поддела она его, взглянув искоса, — Аманэ-кун слишком правильный для таких…авантюр.       Тот многозначно повел глазами, отчего ответ стал очевиден еще до того, как он открыл рот.       — Допустим, да, — хмыкнул он, снова переводя взгляд на затухающий город, — Но знаешь… иногда просто хочется разнообразия. Жизнь по расписанию — это скучно. Не всем же нам быть только «образцовыми сыночками успешных родителей». Следовать правилам, соответствовать ожиданиям…       Он вдруг нахмурился, будто от неприятного воспоминания, и едва заметно мотнул головой, отгоняя лишние мысли. Ветер растрепал его волосы, и Цукаса показался Мизуки серьёзнее, чем обычно. Но это быстро прошло. Он повернулся к ней, вглядываясь в её темные, глубокие глаза, и его голос стал тише:       — Но этого самого разнообразия стало в разы больше, когда я встретил тебя.       Мизуки почувствовала, как к щекам подступает тепло. Она не привыкла к таким резким переходам от шуток к искренности, поэтому поспешила спрятаться за привычным поддразниванием.       — Разнообразие — это называть меня «Курносой» при каждом удобном случае? — она иронично изогнула бровь, стараясь удержать на лице маску скептицизма.       — Ну да! — воскликнул он, делая шаг к ней и бесцеремонно щелкая её по лбу, но несильно, — Кто-то же должен держать тебя в тонусе. К тому же, это «разнообразие» тебе очень идет.       Мизуки хмыкнула и поправила выбившуюся прядь.       — Поверь, Клыкастик, скоро этого разнообразия у нас будет по самое горло. Сдача выпускных, поступление… Уж лучше ломать голову над билетами, чем над твоими выходками.       Цукаса шире оскалился, но ничего не ответил. На крыше воцарилось молчание. Оно не было неловким, а скорее наполненным их общими мыслями о том, что ждет впереди. Город внизу продолжал мерцать огнями, а небо окончательно потемнело, превращаясь в глубокий бархат.       Мизуки смотрела вдаль, думая о том, как быстро летит время. Еще недавно всё казалось простым, а теперь каждый шаг ощущался как выбор пути.       Спустя несколько минут Цукаса, не поворачивая головы, спросил:       — Ты планируешь остаться здесь? Ну, учиться. Или в другом городе?       Мизуки замялась, глядя на свои ладони, покоящиеся на перилах.       — Хотелось бы, конечно, — честно ответила она, — Здесь мой дом, друзья, рояль… Всё.       Она помедлила, а затем задала встречный вопрос:       — А… ты? То есть, вы с Аманэ-куном. Вы уже решили?       Цукаса недовольно вздохнул. Он засунул руки в карманы брюк и пожал плечами, глядя в пустоту над горизонтом. Его голос прозвучал странно отстраненно.       — Хотелось бы, конечно… Очень, — он невесело усмехнулся, — Но, кажется, это уже не нам с Аманэ решать.       — Жить так, как от тебя ждут другие — это не жить, а просто существовать. В конце ты просто поймешь, что твои желания вообще никого не волновали. А вот бороться за то, что делает тебя счастливым — не эгоизм. Это единственный способ не сойти с ума, Цукаса. И я знаю, о чём говорю, уж поверь мне.       Она посмотрела на него в упор. В её глазах сейчас было столько твёрдости, что Цукаса на мгновение перестал улыбаться.       — Иногда риск — это не когда ты стоишь на краю этой крыши, — продолжила Мизуки, кивнув на бездну под ногами, — Настоящий риск — это честность. С самим собой и с теми, кто тебе дорог.       Янтарные глаза Цукасы потемнели, отражая вечерние тени. Он явно переваривал её слова, и эта сосредоточенность непривычно преобразила его лицо.       — Честность, значит? — наконец повторил он, криво усмехнувшись, — Это дорогая штука, Мизуки. Не уверен, что мне по карману.       — Тогда давай проверим, что у нас в карманах, — неожиданно предложила она, — Один вопрос — один честный ответ. Но без твоих вечных шуточек и загадок. Идет?       Цукаса замер, а вместе с ним, казалось, замерло всё внутри. Веселые искорки в его глазах потухли. Мизуки заметила, как его пальцы сильнее сжали металлические перила. Тишина между ними стала настолько плотной, что в ней начал тонуть гул города.       Он всегда считал, что умеет рисковать. Прыгнуть с большой высоты, ввязаться в драку, даже курить на территории школы… Пойти против правил — это было для него естественным, как дыхание. Но сейчас, глядя в глаза Мизуки, он вдруг понял, что настоящий риск — это не адреналин.       Это когда стоишь перед человеком абсолютно безоружным, позволяя ему заглянуть туда, куда сам боишься смотреть. И Цукаса к такому риску готов не был.       А боялась ли сама Мизуки? Безусловно. Но, вопреки всему, она оказалась куда смелее, ибо жизненные обстоятельства закалили её.       Она больше не хотела играть в догадки. Лучше один раз сгореть от правды, чем медленно тлеть от недосказанности.       Цукаса чуть склонил голову, пряча взгляд за упавшей челкой и наконец кивнул, принимая предложение.       — Идёт. Только честно отвечаем. Каким бы не был вопрос, Мизуки, — добавил он.       — Да. Безусловно.       — Хорошо. Тогда я начну.       Он сделал шаг к ней, вот-вот нарушая личное пространство.       — Помнишь, ты сказала, что однажды я узнаю, что именно ты считаешь в себе «уродливым»?       Цукаса увидел, как она вздрогнула. У него было доли секунды, чтобы решить, спрашивать или нет. Но раз уж они оба выбрали риск, то…       — Что ты скрывала от меня?       Мизуки ощутила, как легкие будто сжались в комок, не давая сделать вдох. Она не ожидала, что Цукаса вытащит это старое обещание именно сейчас. Перед глазами всё поплыло, а ресницы стали тяжёлыми от подступивших слез.       И сначала она не ответила. Отвернулась, смотря вдаль, хотя уже плохо видела. Слегка покусывая нижнюю губу и покачиваясь с пятки на мысок, Мизуки с трудом взглотнула. Однажды эта правда всё равно бы вскрылась. Хосино лишь оставалось утешать себя мыслью, что лучше избавиться от груза неполноценности сейчас. Пусть лучше её обожжет его реакция, чем и дальше будет душить это молчание.       — Шрам.       Слово прозвучало почти что беззвучно, но для Цукасы оно стало оглушительным. В голове воцарилась звенящая пустота. Он смотрел на неё, и в этот момент начали складываться воедино все те странности, которые подмечал раньше.       Он вспомнил тот день в коридоре под лестницей. Вспомнил, как она чуть не закричала от его прикосновения, как испуганно смотрела. Теперь кончики его пальцев, которыми он когда-то мимолетно коснулся её спины, будто заново обожгло. Он до сих пор помнил ту едва уловимую неровность под тонкой тканью её блузки.       То, что на деле оказалось шрамом на её безупречной коже.       Цукаса ощутил, как по спине и лбу проступила холодная испарина. Его пробило противным, колючим градом мурашек. В груди неприятно закололо, словно туда вогнали тупую иглу. Ему стало до жути, до тошноты неудобно перед ней. Он ведь сам настоял на этом вопросе. Сам вытащил это обещание, заставляя её снова пережить ту боль, которую она терпела день изо дня.       Он увидел, как Мизуки, всё еще глядя вперёд, быстрым движением смахнула слезу со щеки. Цукаса в конец посчитал себя последним подонком.       Хотел сделать ещё шаг к ней, хотел коснуться, притянуть, крепко обнять, но рука застыла в воздухе. Теперь он боялся. Боялся причинить боль не только физическую, но и ту, что сейчас разрывала её изнутри.       — Мизуки… — хрипло вырвалось у него, и этот голос совсем не был похож на его собственный.       Но она не дала ему договорить. Она уже взяла себя в руки, и её взгляд, направленный на него, был полон решимости закончить эту игру, чего бы ей это ни стоило.       — Моя очередь, — отчеканила она, заставляя его захлебнуться своим извинением, — Сакура Нанаминэ. Что на самом деле между вами? Расскажи мне всё.       Цукаса вообще перестал моргать, словно само движение век могло разрушить хрупкую и страшную искренность, что повисла между ними. Глаза жгло, но он не смел отвести взгляд.       В голове стучал один единственный вопрос: как они вообще до этого докатились? Что именно подтолкнуло их к этому? Мизуки — начать эту самоубийственную игру, а его — согласиться? Видимо, на это никто не ответит. Сейчас грань между «правдой» и «риском» стерлась окончательно. Была ли правда риском, или риск и был самой чистой правдой? Юги уже не разбирал.       Он мельком представил лицо Аманэ. Если он сейчас откроет рот и вывалит всё, как есть… сколько минут или часов после брат будет орать на него в негодовании? Они ведь договорились. Они решили всё разгрести сами, вдвоем, не втягивая девчонок в это. Раскрыть правду сейчас означало предать их общий план, а следом конец спокойным следующим дням.       Перед Цукасой стоял выбор: либо ответить по совести, либо признать, что ложь порой –благо. Но была ли совесть чем-то иным, кроме правды?       Ему предстояло узнать, насколько у него вообще хватит этой самой совести и дурной смелости, чтобы не соврать ей. Сейчас, на этой высоте, под холодным ветром, он окончательно осознал: они оба безумны. Оба ненормальные. Чёрт знает, что творится в голове у этой девушки.       А он всё равно полюбил. До дрожи, до покалывания, до безумия. Эта Мизуки Хосино… Эта пианистка просто въелась в него, проросла сквозь кожу и кости. Каждая её составляющая — этот неуступчивый сильный характер, ответное поддразнивание, её тонкие пальцы и карие глаза, в которых он тонул каждый раз, как в омуте — всё стало его личной одержимостью.       К чёрту последствия.       — Она — мой контракт, Мизуки. Моё «будущее», которое я ненавижу.       Никто больше не проронил ни слова. Цукаса даже не слышал собственного дыхания. Весь этот мир жил своей жизнью, а они двое будто выпали из реальности.       Цукаса чувствовал себя паршиво. В голове всё плыло: он уже не соображал, где высота, а где низ. Ноги стали ватными, и казалось, что он больше не чувствует под собой твёрдой крыши. Ладони, намертво вцепившиеся в холодные перила, вспотели, и металл стал противно скользким.       Боковым зрением он видел, как ветер лениво перебирает пряди её волос. Чёрт возьми, она просто молчала. Ни криков, ни обвинений — лишь невыносимый вакуум.       Но раз уж их «игра»… Юги и сам не знал, как назвать это добровольное потрошение душ — продолжалась… Раз она не сбежала и не послала его ко всем чертям после правды…       Значит, снова его очередь.       — Теперь… — голос прозвучал хрипло, — Теперь, когда ты знаешь, что я из себя представляю… Тебе не противно быть рядом с кем-то вроде меня?       — Нет.       Цукаса не ожидал, что она ответит так сразу. Без раздумий он снова повернул голову к ней, ведомый последней наивной надеждой.       Но он не мог предположить, что этот взгляд останется в его памяти навсегда. Эти глаза, и без того тёмные, сейчас стали абсолютно чёрными, бездонными колодцами, в которых утонул весь свет этого вечера. Её лицо оставалось пугающе безэмоциональным.       И только слёзы, крупные и тяжёлые, медленно скатывались по её щекам.