По законам чувств

      Мизуки пришла пораньше, как всегда. Механическим движением она достала из сумки пенал, тетрадь и учебник, аккуратно разложив всё на парте. Указательный палец правой руки привычно застучал по столу. Почти незаметный ритм, который помогал ей настраиваться.       За окном щебетали птицы, где-то в коридоре смеялись первогодки, а в кабинете постепенно собирались ученики. Мизуки проводила взглядом пару одноклассниц, усевшихся впереди, и снова уткнулась носом в сгиб локтя, положив голову на руки.       Минута, две…       Она почувствовала знакомое присутствие справа. Краем глаза заметила тёмную школьную форму, неторопливые движения — Аманэ Юги занял своё привычное место. Мизуки не стала поднимать головы, лишь чуть повернулась, чтобы видеть его краем глаза.       Он, как обычно, достал учебник, бегло пролистал, отложил в сторону. Потом телефон, быстро проверил уведомления и убрал обратно в карман. Мелькнула мысль, что они уже столько времени сидят рядом, что успели изучить привычки друг друга.       — Доброе утро, Аманэ-кун, — лениво пробормотала она, всё ещё не отрывая щеки от руки.       — Доброе, доброе, — раздалось в ответ.       Голос… обычный. Вроде бы.       Мизуки уже собиралась снова задремать до звонка, как вдруг ощутила лёгкий тычок в плечо. Она приподняла бровь и лениво повернула голову.       И замерла.       Глаза распахнулись сами собой, а сонливость испарилась в одну секунду, будто кто-то вылил на неё ведро ледяной воды.       — Утречка, — широко улыбнулся ей Цукаса.       Мизуки моргнула. Потом ещё раз, словно ей мерещится.       И вправду Цукаса. В форме Аманэ. С галстуком, завязанным идеально, почти педантично. Воротничок рубашки безупречно выглажен. Волосы уложены чуть аккуратнее обычного. Он сидел с совершенно невозмутимым видом, который так шёл его брату, но совершенно не вязался с ним самим.       И при этом улыбался во все свои клыки.       Мизуки резко выпрямилась, едва не слетев со стула.       — Что?!       — Тсс! — Цукаса приложил палец к губам, продолжая сиять, — Тише ты. Раскусишь же.       — Какого чёрта ты здесь делаешь?! — прошипела она, наклоняясь ближе, — Ты должен быть в другом классе!       — Ну да, должен, — с гордостью сообщил Цукаса, сложив руки на парте так, как это обычно делал его брат. Получалось неубедительно, — А я тут.       — Это я вижу! Но почему?!       Цукаса хитро прищурился, подался чуть ближе и понизил голос.       — Потому что захотел тебя увидеть. Пару уроков не помешают.       У Мизуки внутри что-то ёкнуло и перевернулось. Она почувствовала, как к щекам приливает жар.       — Дурак, — выдохнула она, отворачиваясь и делая вид, что поправляет учебник, — А Аманэ-кун? Он…       — У Нэнэ-чан. Мы поменялись. Хотели проверить, заметит кто или нет.       Мизуки медленно повернула голову и уставилась на него долгим, тяжёлым взглядом.       — Вы… дебилы? Совсем? — прошипела она, — Вас же учителя спалят в первую же секунду!       — Не спалят, — уверенно заявил тот, — Мы близнецы. По документам вообще одно лицо. А поведение… Я постараюсь быть серьёзным.       Он для убедительности нахмурился, изображая задумчивость. Выглядело это настолько неестественно, что Мизуки закусила губу, чтобы не рассмеяться.       — Ты сейчас выглядишь так, будто хочешь в туалет, — честно сказала она.       Цукаса обиженно сдул чёлку.       — Спасибо за поддержку.       — Боже… — обречённо протянула она, утыкаясь лицом в ладони, — Это конец.       — Эй, не каркай, — беззаботно ответил Цукаса и, вспомнив, что он сейчас «Аманэ», снова поправил галстук, — Всё под контролем.       Хосино посмотрела на него сквозь пальцы.       — Ты галстук затянул так, что он скоро задушит тебя.       — А? — Цукаса дёрнул узел и закашлялся, — Чёрт, а как Аманэ это носит вообще?!       Прозвенел звонок. Девушка вздохнула и уткнулась лицом в ладони.       — Я в это не ввязывалась…       Учитель начал объяснение новой темы, и первые минут десять всё шло относительно спокойно. Мизуки старательно записывала формулы, делая вид, что её сосед — это обычный Аманэ, а не её парень, устроивший авантюру.       Но потом она почувствовала прикосновение к своей ладони, лежащей на парте. Девушка вздрогнула. Пальцы Цукасы нагло гладили тыльную сторону её руки.       — Ты что творишь?! — прошипела она, выдёргивая руку.       — Глажу, — беззвучно ответил он одними губами, продолжая смотреть в доску с самым невинным видом.       Мизуки прищурилась и через минуту почувствовала новое прикосновение — на этот раз к колену.       Она дёрнула ногой, едва не ударившись об парту, и схватила ручку.       — Убери руку.       — А то что?       Ответом ему стал укол стержнем от ручки.       — Ай! — Цукаса отдёрнул руку, но тут же под столом нахально нащупал её ладонь снова, — Злая какая.       — Отвали.       Бесполезно. Он переплёл их пальцы и легонько сжал.       Мизуки замерла. Сердце пропустило удар, потом ещё один. Она чувствовала, как щёки заливаются предательским румянцем, и ничего не могла с этим поделать.       — Цукаса… — выдохнула она почти беззвучно.       — М?       Она бросила быстрый взгляд в его сторону. Он смотрел на доску, но на губах играла та самая довольная улыбка, от которой внутри приятно сжималось.       — Ты порой невыносим, — прошептала она.       — Знаю, — шепнул он в ответ и чуть сильнее сжал её пальцы.       Мизуки шумно вздохнула и уставилась в тетрадь. Румянец уже перекинулся на уши. Но больше она не старалась убрать руку.

***

      — Итак, переходим к решению задач, — учитель математики обвёл взглядом класс и остановился на идеально сидящем «Аманэ», — Аманэ Юги, к доске.       Мизуки почувствовала, как пальцы Цукасы в её ладони резко сжались. Она подняла глаза и увидела его лицо.       Это был взгляд человека, которого только что приговорили к казни. Во взгляде читалась чистая, незамутнённая паника пополам с отчаянием.       Цукаса медленно поднялся. Так медленно, будто надеялся, что за это время учитель передумает. Или прозвенит спасительный звонок. Или случится конец света.       Ничего не случилось.       Он дошёл до доски, взял мел и глупо замер. Учитель терпеливо ждал.       Хосино зарылась рукой в волосы и просто смотрела на это представление, чувствуя, как внутри нарастает одновременно ужас и дикое желание рассмеяться.       — Ну? — поторопил учитель, — Мы ждём.       Цукаса перевёл взгляд с доски на мел, с мела на доску, потом на учителя. В его глазах плескалась бездна непонимания.       — Э-э… — выдавил он, — Ну… тут…       — Что-то не так, Юги? — учитель прищурился, явно удивлённый, — Обычно у тебя не возникает проблем с такими примерами.       Мизуки закрыла глаза ладонью.       — Я… — Цукаса нервно сглотнул, — Мне нужно подумать.       — Думай.       — «И как Аманэ это всё понимает…» — подумал Цукаса.       В классе повисла напряжённая тишина. Кто-то хихикнул, но быстро заткнулся под тяжёлым взглядом учителя.       — Аманэ Юги , — голос учителя стал ледяным, — Ты вообще помнишь, что такое логарифмы?       — Помню, — с абсолютно честными глазами соврал Цукаса, — Это… ну… такие… штуки.       Мизуки сползла по парте ниже, закрывая лицо руками.       — Какие ещё «штуки»? Ты издеваешься надо мной? Скоро выпускные экзамены, важный этап в жизни каждого из вас здесь. А у тебя «штуки»?       — Нет-нет, — Цукаса замахал руками, выронил мел, нагнулся поднять, попутно стукнувшись головой о доску, и выпрямился с уже красным лбом, — Я просто… не выспался. Да. Не выспался. Голова не варит.       Учитель снял очки, протёр их и снова надел, будто надеясь, что перед ним окажется другой ученик.       — Садись, — вздохнул он, — После урока зайдёшь ко мне. Поговорим о твоём «недосыпе».       Цукаса кивнул и поплёлся обратно на место. Сел. Бросил взгляд на Мизуки.       Та сидела, уткнувшись лбом в сложенные на парте руки, и мелко тряслась.       — Ты чего? — шепнул он испуганно, — Плачешь, что ли?       — Смеюсь, — глухо донеслось из-под рук, —Ты… и эти «штуки»… Господи…       Она подняла голову. Карие глаза блестели от сдерживаемого смеха, щёки горели, губы дрожали. Цукаса обиженно надулся.       — Я вообще-то старался.       — Ты старался угробить репутацию своего брата, — выдохнула она, всё ещё давясь смехом, — И у тебя это получилось. Аманэ-кун тебя убьёт, когда узнает.       — Не узнает, — уверенно заявил Цукаса, — А если узнает — переживёт.       Он снова потянулся под партой к её руке, но та шлёпнула его по пальцам.       — Никаких рук. Ты и так уже натворил дел.       — Ну Мизуки-и…       — Цукаса.       Он вздохнул, но послушался. Зато через минуту его нога аккуратно придвинулась к её ноге и легонько коснулась. Мизуки закатила глаза.

***

      Нэнэ сидела за партой, подперев щёку рукой, и старательно делала вид, что слушает учителя по экономике. Предмет был настолько унылым, что даже мухи на подоконнике, кажется, зевали.       Она чувствовала этот взгляд.       Тёплый, янтарный. Аманэ буквально прожигал её левую щёку уже минут двадцать. Нэнэ не нужно было поворачиваться, чтобы знать, что он на неё смотрит.       Аманэ сидел рядом. Её Аманэ. Только… чуть другой.       Она уже заметила это с утра, как только он появился в дверях класса в образе Цукасы. Рубашка не застёгнута на верхнюю пуговицу, галстук чуть расслаблен. Волосы лежали не так идеально, как обычно, а чуть более небрежно.       Этот Аманэ Юги нравился ей невероятно. До мурашек.       Ему шло всё. Абсолютно всё. Даже этот небрежный вид.       Солнечный луч скользнул по её плечу и заиграл на бирюзовых кончиках волос, рассыпая по ним тёплые блики. Нэнэ краем глаза заметила, как Аманэ замер. Как его взгляд прикипел к этим прядям.       Она почти физически ощущала, как ему хочется протянуть руку и коснуться. Как его пальцы сжимаются в кулак от этого желания.       Локти соприкасались. Совсем чуть-чуть, едва заметно. Нэнэ сделала глубокий вдох и уткнулась в тетрадь.       Экономика не шла совершенно. Чтобы не уснуть, она машинально взяла ручку и начала водить по полям — сначала просто линии, потом силуэты, потом… платья, джинсы, кофты…       Она рисовала. Всегда рисовала, когда мысли улетали куда-то далеко. Сейчас они улетели слишком далеко — к нему, к этим глазам, к этому локтю, касающемуся её.       Аманэ покосился на её тетрадь.       Он знал, что экономика ей неинтересна — она как-то жаловалась, что от этих лекций хочется ныть. И теперь, заглядывая через плечо, наблюдал, как под её рукой рождаются эскизы.       Воздушные ткани, изящные линии, необычные силуэты...       В груди кольнуло.       Аманэ вспомнил тот разговор с матерью. Как тогда отказался от её предложения.       А отец… у отца были свои планы. На него и Цукасу. Выгодные партии, нужные связи, будущее, расписанное по минутам. Аманэ знал, что рано или поздно этот разговор состоится вновь. Что их с братом попытаются женить на тех, кто будет «полезен» для бизнеса.       Впутывать в это Нэнэ? Ту, которая светится, как солнце? Которая верит в людей? В него?       Нет. Она заслуживала большего, чем быть втянутой в их семейные интриги.       Но сейчас, глядя, как она увлечённо вырисовывает очередной набросок, как кусает губу в задумчивости, как солнечный свет танцует в её волосах…       Он почувствовал укол совести. Острый и болезненный.       Аманэ мог бы помочь. Сейчас. Сказать ей: «Моя мама готова тебе помочь, если хочешь». Увидеть, как эти рубиновые глаза распахиваются в удивлении, как на лице расцветает та самая счастливая улыбка, ради которой хотелось сворачивать горы.       Он представил это. Представил так ярко, что перехватило дыхание.       Она бы обрадовалась. Она бы поверила. Она бы…       — …и поэтому, Цукаса Юги, я попрошу тебя ответить на вопрос, раз уж ты так пристально смотришь в тетрадь соседки, — голос учителя выбил из мыслей.       Аманэ дёрнулся и поднялся, лихорадочно соображая, о чём вообще шла речь.       Нэнэ прыснула в кулак, пряча улыбку.       Он бросил на неё быстрый взгляд, полный смеси досады и нежности, и начал отвечать что-то первое, что пришло в голову. К счастью, экономику он знал как свои пять пальцев. Пусть сейчас и от лица Цукасы…       Но когда сел обратно, его взгляд снова упал на её рисунок.       Он не скажет. Не сейчас.       Но в глубине души Аманэ пообещал себе: когда всё это закончится, когда он сможет её защитить от всего этого — он поможет. Обязательно поможет.       Чтобы увидеть эту улыбку.

***

      Цукаса, едва выйдя из кабинета, первым делом с наслаждением стянул галстук, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и взлохматил волосы.       — Фух, — выдохнул он с чувством глубочайшего облегчения, — Я думал, это меня убьёт раньше, чем учителя спалят. Как вы это носите вообще?       Аманэ, уже успевший привести себя в порядок и выглядевший как всегда безупречно, бросил на брата насмешливый взгляд.       — Некоторые умеют обращаться с одеждой.       — Некоторые просто задроты, — отчеканил Цукаса, поправляя воротник, — Ладно, я снова человек. Предлагаю завалиться куда-нибудь в парк, взять по коктейлю и забыть этот кошмарный день.       — Забыть? — Мизуки подняла бровь, но в уголках её губ пряталась улыбка, — Ты сейчас Аманэ-куну репутацию математического гения похоронил. Навсегда.       Цукаса выпучил глаза на Мизуки, затем на близнеца. Аманэ насторожился.       — В смысле? Что ты сделал?       — Да ничего особенного, — отмахнулся Цукаса, старательно отводя взгляд, — Так, мелочи.       — Цукаса.       — Меня вызвали к доске по математике, — быстро выпалил тот, уже пятясь назад, — И я немного… эм… не оправдал ожиданий.       Аманэ прикрыл глаза и глубоко вздохнул.       — Насколько «не оправдал»?       — Только не убивай его сразу, дай ему хотя бы договорить, — добавила Мизуки.       — Я не собираюсь его убивать, — процедил Аманэ, — Я уже собираюсь сделать так, чтобы он пожалел, что родился.       — Кстати, о математике, — вмешалась Нэнэ, которая заметила что-то в конце коридора, — Кажется, сейчас тебе придётся отложить месть.       Все четверо посмотрели в ту сторону, куда она указала.       По коридору прямо к ним твёрдой походкой направлялся учитель математики. Тот самый.       — Ой, — произнёс Цукаса.       Лицо Аманэ застыло.       — Ой? Что значит «ой»?       — Аманэ Юги , — голос учителя прозвучал прямо перед лицом, когда он поравнялся с ними, — А я тебя ищу.       Аманэ замер. Он глупо моргнул. Потом ещё раз.       — Я… простите?       — Ты, может, и не помнишь, но я просил тебя зайти после урока, — учитель скрестил руки на груди, испепеляя его взглядом, — Хотел обсудить твоё… «недосыпание». И то, как ты объясняешь материал.       — Я…       — Знаешь, я понимаю, что у всех бывают плохие дни, — продолжил учитель, не давая ему вставить слово, — Но чтобы ты, лучший ученик, стоял у доски и нёс чушь про «штуки»… Это, знаешь ли, разочаровывает.       — «Штуки», — эхом повторил Аманэ. Взгляд его медленно, очень медленно, стекленел.       — Вот именно, — тот вздохнул, — Ладно, надеюсь, завтра ты будешь в форме. И без этих… экспериментов с недосыпом.       Он развернулся и ушёл, оставляя за собой гробовую тишину.       Аманэ стоял неподвижно. Очень неподвижно. Очень бледно.       Нэнэ прикрыла рот ладошкой, сдерживая порыв смеха вместе с Мизуки.       Цукаса медленно, очень медленно, попятился назад.       — Цукаса, — голос Аманэ был пугающе спокоен.       — Я всё объясню!       — Ты назвал логарифмы штуками. Моему учителю. В моём лице.       — Это была импровизация!       — Ты опозорил меня перед человеком, который считал меня лучшим учеником.       — Я думал, ты оценишь креатив!       Аманэ медленно повернулся. В его янтарных глазах горело такое, от чего даже Нэнэ сделала шаг назад.       Цукаса сглотнул.       — Брат. Братик. Аманэ. Давай поговорим как цивилизованные люди…       — Беги, — последнее, что сказал он.       И Цукаса побежал.       Мизуки проводила его взглядом, полным странной смеси жалости и веселья.       — Бедный, — вздохнула она.       — Кто именно? — уточнила Нэнэ, всё ещё давясь смехом.       — Хотя...оба, — честно ответила Мизуки и, взяв подругу под руку, потащила её к выходу, — Пойдём, пока они не начали крушить школу.

***

      Аманэ сел рядом с видом человека, чью репутацию только что растоптали.       — Ты мне должен пончиков. Много.       — Да купил я уже!       — Мало.       Нэнэ прыснула в ладонь, а Мизуки подхватила.       — Ты мог предупредить про логарифмы, — Цукаса специально ткнул в брата пончиком, — Я думал, будет простенько.       — Простенько, — Аманэ терпеливо закрыл глаза, — Логарифмы. Простенько.       — Ну прости-и-и.       Цукаса пододвинул коробку. Аманэ пончик взял, но взгляд остался обидчивым. Младший с надеждой улыбнулся, заметив, что брат жуёт, и придвинулся ближе. Аманэ для вида дёрнулся, но остался.       За соседними столиками кафе такие же ученики, а то и студенты говорили об экзаменах. Аманэ помешивал кофе, Цукаса лопал уже третий пончик, а Мизуки просто смотрела по сторонам.       И тут её взгляд зацепился.       В углу у стены, стояло пианино. Старое, но ухоженное. Крышка закрыта. Просто стояло и молчало.       Мизуки засмотрелась. Пальцы сами дёрнулись. В груди щекотно кольнуло, будто внутри кто-то позвал.       — Мизуки?       Она проморгалась и слегка растерянно встретилась с этими глазами.       — Ты чего?       — А? Да так.       Цукаса проследил. Увидел. В его глазах мелькнуло понимание.       — О, — сказал он просто.       — Что «о»?       — Ничего, — он улыбнулся мягче обычного, — Вижу, куда ты смотришь.       Хосино отвела глаза.       — Там пианино. Ничего особенного.       — Ага, — намекнул тот, — Ничего особенного.       Мизуки отвернулась, делая вид, что очень занята своим чаем. Но краем глаза всё равно видела этот инструмент в углу.       Нэнэ перевела взгляд с подруги на пианино, потом обратно. В её рубиновых глазах мелькнуло тёплое понимание, без лишних вопросов. Она ничего не сказала. Просто улыбнулась и коротко, ободряюще коснулась руки Мизуки.       Цукаса заметил её сомнения. И ждал.       Ждал, когда она встанет. Когда сделает этот шаг. Когда её пальцы коснутся клавиш, и в кафе прольётся та самая музыка, которую он так хотел услышать.       Мизуки чувствовала этот взгляд.       Она медленно, словно во сне, отряхнула руки от несуществующих крошек. Провела ладонями по коленям, разглаживая юбку.       Встала.       — Я сейчас, — сказала она тихо, ни к кому конкретно не обращаясь.       И пошла.       Нэнэ проводила её взглядом, полным тихой гордости. Аманэ на секунду отвлёкся от пончика и хмыкнул что-то одобрительное себе под нос.       А Цукаса продолжал неотрывно наблюдать. Наблюдать, как она идёт через зал. Как поправляет волосы и с ровной осанкой садится за пианино, пристраиваясь. Как осторожно открывает крышку.       И он почувствовал, что всё стало правильным.       Она встала.       Она подошла.       Она сделала это сама.       И Цукаса улыбнулся, той самой улыбкой, которую Мизуки, если бы обернулась, назвала бы «глупой» и тут же покраснела.       Хосино сделала глубокий вдох.       Длинные пальцы замерли над клавишами, не касаясь, а будто примеряясь, вспоминая. Левая нога мягко нашла педаль и замерла в ожидании.       Секунда тишины. И пальцы упали.       Полилась мелодия, заглушающая разом все голоса в помещении. Головы сидящих поворачивались одна за другой. Все глаза смотрят только на Мизуки.       Аманэ, жуя пончик, улыбнулся краем рта, когда глянул на брата. Тот сидел неподвижно. Руки, только что тянувшиеся к очередному пончику, так и остались лежать на столе. Он не моргал. Просто продолжал смотреть.       На неё.       На её красивые руки, летающие над клавишами. На то, как она чуть покачивалась в такт. На прядь волос, упавшую на лицо и оставшуюся незамеченной.       Нэнэ сидела тихо, прижав ладони к груди. Она смотрела то на подругу, то на Цукасу, который вообще, казалось, не дышал, и внутри всё пело.       А Мизуки играла. Играла даже не для кафе, даже не для случайных зрителей. Играла для него. Потому что она помнила то обещание, которое так долго откладывала. Потому что Цукаса ни разу не поторопил, не упрекнул, не забыл.       Пальцы порхали, выплёскивая в музыку всё, что успело накопиться внутри. Боль, страхи, сомнения, освобождение, лёгкость…       То, что так было нужно.        Последний аккорд.       Мизуки резко, почти смело, ударила по клавишам и замерла. Звук повис в воздухе, медленно затухая, пока не растворился совсем. Она выпрямила спину и расправила плечи. Пальцы всё ещё лежали на тёплых клавишах, отзывчивых, будто благодарных.       Губы дрогнули.       Она больше не боится. Правда. Этот страх, который сидел внутри годами, просто… растворился. Испарился под звуки чужих аплодисментов. Под взглядами незнакомых людей, которые сейчас улыбались ей. Под улыбками друзей…       Она любит это. Любит публику. Любит эти моменты, когда музыка соединяет всех в одно целое.       Цукаса подошёл почти вплотную, пока она не видела.        — Обещание выполнено, — сказал он тихо, только для неё, — Спасибо.       В этих янтарных глазах было столько всего, что у Мизуки перехватило дыхание. И в этот момент она поняла окончательно и бесповоротно.       Поняла, что любит. Любит этого дурака с клыками, который логарифмы называет «штуками» и меняется местами с братом, чтобы просто посидеть с ней рядом.       Любит.       И, казалось, она больше не боится этого чувства.

***

      — Ладно, я так больше не могу, — Цукаса вдруг остановился посреди тротуара.       Мизуки покосилась на него с подозрением.       — Что ты опять придумал?       — Я? Ничего. Просто… — он бросил быстрый взгляд на брата.       Тот едва заметно приподнял бровь. Цукаса чуть заметно кивнул в сторону тихой улочки, уходящей в парк. Аманэ моргнул раз, другой. Усмехнулся уголком губ и отвернулся к Нэнэ.       Телепатия близнецов работала безотказно.       — Мы, пожалуй, отойдём ненадолго, — Цукаса уже тянул Мизуки за руку, — Осмотрим достопримечательности. Изучим флору и фауну.       — Какая флора? Здесь кругом асфальт! — ответила Мизуки.       — Значит, изучим асфальт. Идём.       Мизуки растерянно замотала головой, но тот держал крепко. Она глянула на подругу, ища поддержки, но та, кажется, была тоже в недоумении.       Аманэ проводил их взглядом, хмыкнул и перевёл внимание на Нэнэ, которая уже уткнулась в телефон, листая что-то с сосредоточенным видом.       — Одежду смотришь? — заглянул он через плечо.       — Ага, — Нэнэ даже не дёрнулась. Привыкла уже, что он везде появляется близко и внезапно, — Смотри, вот этот лук на май.       — Лук? — Аманэ прищурился, — Ты про овощ?       Нэнэ закатила глаза и прыснула.       — Образ, Аманэ. Комплект одежды.       — А, — он подвинулся ближе, почти касаясь щекой её волос, — Тогда… да, нормально. А вот этот сверху убери. Лишнее.       — Думаешь?       — Уверен.       Она убрала и пролистнула дальше. А Аманэ следил за экраном с таким серьёзным видом, будто решал задачу по экономике.       — Этот лучше, — ткнул он в следующий вариант, — И цвет тебе идёт.       — С чего ты взял?       — Просто знаю.       Ясиро покосилась на него. Он шёл рядом и просто… помогал.       Она вдруг подумала, что может рассказать ему всё что угодно. О прошлом, о страхах, о том, как иногда просыпается ночью и боится, что всё это — сон.       О том, как он стал для неё важнее, чем она предполагала.       Но вместо этого ткнула его локтем.       — Нос не расшиби, пока в экран лезешь.       — Я аккуратно.       — Аккуратно он, — передразнила она и, скинув сумку с плеча, хлопнула ею Аманэ по заднице.       — Эй! — тот чуть отпрыгнул, — Ты чего?       — Чтобы не зазнавался.       — Я и не зазнаюсь! Хотя удар поставлен неплохо. Тренируешься?       — С тобой приходится.       Они пошли дальше вдоль улицы, уже не заглядывая в телефон. Вечер мягко опускался на город, зажигая первые фонари.       — Аманэ, — Нэнэ заговорила первой, глядя перед собой, — Тебе никогда не бывает страшно?       — От чего?       — От будущего. От того, что всё пойдёт не так. От того, что… ну, не знаю. Потеряешь что-то важное.       Он помолчал. Шаги звучали в такт.       — Бывает, — сказал наконец, — Особенно раньше. Когда болел, думал, что вообще ничего не успею. А потом… — он пожал плечами, — Потом понял, что бояться можно до посинения, а жизнь всё равно идёт. И лучше, чтобы рядом кто-то был. С кем можно просто идти.       — Как сейчас?       — Как сейчас.       Нэнэ улыбнулась.       — Ты иногда говоришь так серьёзно. Для человека, который называет логарифмы штуками…       — Это не я называл, это Цукаса.       — Ты за него отвечаешь. Вы же близнецы.       — Тогда ты отвечаешь за Мизуки.       — Я и отвечаю. Она же моя подруга.        Аманэ усмехнулся и вдруг, не сбавляя шага, взял её за руку. Просто так. Без причины. Нэнэ вздрогнула, но руку не убрала, а осмелев, переплела пальцы.       Они шли молча. Тёплый весенний ветер путался в волосах, где-то сигналили машины, а её ладонь в его руке казалась самой естественной вещью на свете.       — Я тоже боюсь, — сказал он тихо, когда они уже почти дошли до конца улицы, — Что однажды ты поймёшь, что я не настолько хорош, как тебе кажется.       Ясиро остановилась и посмотрела на него внимательно, будто видела впервые.       — Знаешь, — голос её звучал мягко, без привычных ноток насмешки, — У каждого есть что скрывать. И у каждого есть на это причина. Сомнения, страхи… или просто ещё не пришло время.       Она говорила легко и без назидания, будто о чём-то само собой разумеющемся.       — Когда придёт — тогда и поймём.       Аманэ смотрел в эти рубиновые глаза, такие открытые, такие доверчивые, и внутри всё сжималось.       Он мог бы сказать сейчас. Прямо здесь.       Про брак, который висит на плечах. Про Сидзиму, с которой они пытаются придумать, как разрушить планы родителей. Про мать, которая готова помочь с мечтой Нэнэ, если только Аманэ скажет об этом сам.       Слова крутились на языке.       Он приоткрыл рот.       И закрыл.       Смотреть в эти глаза и говорить о таком было тяжелее, чем завалить все экзамены мира. А экзамены, если честно, вообще казались сейчас хренью.       Совесть неприятно сжалась где-то под рёбрами.       — Нэнэ, — выдохнул он вместо всего этого, — Что бы ни произошло… я хочу быть рядом с тобой. Чтобы ты мне верила.       По лицу той было видно, как она не ожидала услышать что-то подобное.       — Даже если я тебя бешу, — продолжил Аманэ, чувствуя, как лицо начинает гореть. Слова шли сами, неся за собой то, что не мог озвучить по-другому, — Даже если очень сильно раздражаю. Даже если иногда веду себя как полный идиот.       Нэнэ удивлённо молчала, но не отводила взгляда.       — Я буду стараться, — добавил он тише, — Становиться лучше. Ради тебя. Ради нас.       — Дурак, — произнесла она наконец. Но в этом «дураке» было столько всего, что Аманэ выдохнул с облегчением.       — Я знаю.       Ясиро нежно улыбнулась, глядя на него снизу вверх.       — Я верю, можешь не сомневаться в этом…       Она хотела добавить что-то ещё, но Аманэ вдруг замер.       Слишком резко. Слишком неестественно.       Нэнэ проследила за его взглядом.       Впереди у входа в небольшой сквер показался человек. Такой же высокий, со светлыми волосами, уложенными в небрежную, но явно продуманную асимметрию. Дорогое пальто распахнуто, руки в карманах, походка расслабленная, но целенаправленная.       Внутри у Аманэ всё дёрнулось. Сжалось в тугой узел.       Этот взгляд. Эта ухмылка, которую он не мог чётко разглядеть с расстояния, но просто чувствовал.       Хироки Ито.       Сколько лет прошло? А ощущение — будто вчера.       Аманэ не видел его с тех самых пор, как их семьи разорвали отношения. Ито исчез из их жизни так же внезапно, как появился когда-то. Но слухи доходили. Всегда доходили.       И теперь он здесь. Смотрел на них. На него и Нэнэ.       Аманэ почувствовал, как пальцы девушки в его ладони дрогнули. Сжались сильнее. Сильнее, чем нужно.       Он покосился на неё. Лицо Нэнэ было старательно спокойным, но в глазах мелькнуло что-то вроде… узнавания? Он не успел понять.       Развернуться и уйти? Сделать вид, что не заметил?       Только не для Аманэ Юги.       Он продолжил идти вперёд, глядя прямо перед собой. Каждый шаг отдавался в висках.       Нэнэ была рядом. Её рука в его руке. Тёплая и доверчивая.       И это пугало сильнее всего. Потому что Ито знал. И знал очень много.       Расстояние сокращалось. Пять метров. Три. Один…       Изумрудные улыбчивые не по-доброму глаза встретились с янтарными.       — Аманэ Юги, — голос был вкрадчивым, с лёгкой хрипотцой, — Сколько лет, сколько зим. Хорошо выглядишь.       Хироки перевёл взгляд на Нэнэ, задержавшись чуть дольше, чем следовало. Он узнал и дал ей это хорошо понять.       — Вижу, ты не один.