instincts

Оглядываясь назад, Тэхен мог признать без какого-либо скрипа сердца: он ни о чем не жалеет. Дебютное время откликалось в душе приятными воспоминаниями, мирной ностальгией и смирением. Всё, что произошло с ними - сделало сильнее, укрепило, подтолкнуло на взросление. Так было нужно. И пусть трудности порой захлестывали, в жилах кипела кровь опасно, а голову атаковали дурные мысли, никто из них не сдался. Но все они хорошо помнят те времена. Совсем недавно презентовавшийся, Сокджин притягивал мягкостью, податливостью и почти незаконным смущением на каждый комплимент, который безусловно заслуживал. Он работал так упорно, чтобы дебютировать, опускал стыдливо глаза на каждое неодобрительное «не так» учителя по вокалу, пропадал в танцзале до утра и никогда не ронял улыбку. Он не был самым старшим среди трейни, но был единственным совершеннолетним омегой какое-то время. Что теперешний, что тогдашний Тэхен тот период ненавидел каждой клеточкой тела. Совсем новичок, без году неделя как трейни, неоперившийся Тэтэ наблюдал, как с Джин-хеном заигрывают старшие альфы, как они прикасаются к нему без разрешения, потому что могут, потому что никто бы им ничего не сказал. Тэхен сжимал зубы и чувствовал, будто вот-вот вылезут самые настоящие клыки альфы, те самые клыки, которыми он сможет угрожать старшим и защищать омегу-хена. Но они не вылезали, Тэхен был ребенком и вынужден был оставаться им еще долгое время. Джина никто не защищал. Старший отшучивался, мягко ускользал от неприятных прикосновений и продолжал улыбаться младшим своими пухлыми губами и не ушедшими пока щечками. У него получалось держать равновесие, получалось балансировать между разрастающейся настойчивостью старших трейни и мнимым порядком, который он так усердно удерживал, лишь бы не нервировать всю команду и не быть причиной конфликтов. Ежемесячный отчет приближался неумолимо. Напряжение возрастало коллективно, било по нервам и вынуждало трястись от страха оказаться выброшенным, без какого-либо шанса осуществить мечту. В общежитиях всё чаще висела тишина, хотя это и казалось невозможным. В тот раз ушло трое. Три молодых парня, которым почти пророчили дебют, собрали вещи и забрали документы. Никто не понимал, почему так, поползли слухи, что агентство собирается перековеркать концепт. Теперь было в сто раз труднее понять, у кого есть шанс, а кто на очень опасной грани вылета. Следом за тремя ушло еще двое. Один не выдержал постоянного морального давления, а второй потерял веру в дебют и не намеревался терять время. В команде трейни не было ни намека на слаженность и боевой дух. Они были растеряны и сбиты с толку. Напряжены. До крайности. До неразумности. Кому действительно можно было, выпивали после каждого отчетника. Тэхен видел, как пьянели их разумы, как инстинкты в молодых телах становились свободнее, как им хотелось взять большего от той жизни, в которую они загнали себя сами. Постоянный контроль. Постоянный контроль. Ни секунды без контроля над собой и своей сущностью. Это было кредо Намджуна, с помощью которого он справлялся и завоёвывал уважение. Тэхен видел, как порой реперу было сложно, чуял неприятное давление альфы своей шкурой, видел вылезающие без спроса клыки. «Постоянный контроль – это единственный вариант оставаться собой» - сказал тогда репер, в очередной раз удерживая от драки одного из старших альф. За это он получил обидную пощечину и насмешливую подъёбку. Намджуну не стоило поучать старших, не следовало лезть не в свое дело. Намджун тоже был тем, кто терпел давление над собой, и ему не было на пользу слушать разбивающие его самооценку речи. Это стало причиной того, что Намджун не смог быть опорой и защитой тогда, когда больше всего в нем нуждались. Пьяные до темноты в глазах старшие подловили омегу-хена в самый уязвимый момент. На грани течки, в нервном ожидании Сокджин возвращался с поздней тренировки вместе с самыми младшими, подшучивал над маленьким пыхтящим Чонгуком и старался разрядить обстановку после тяжелого отчетника. Они все вернулись в общежитие, где быстро и сильно напились старшие трейни. Среди них были Юнги-хен и Намджун-хен. Тэхен не помнит точно, в какой момент всё пошло не так. Шутки и громкие обсуждения лились рекой, кто-то пытался улечься спать, а кого-то тошнило в туалете, в то время как другие шумели и веселились. Отсиживающиеся в другой маленькой комнатке в не своих кроватях, младшие нервно посмеивались над старшими и делали вид, что всё нормально. До тех пор, пока из маленькой кухни не раздался шум возни. Тэхен потащил перепуганного Чонгука за собой, но был испуган не меньше. Трейни дрались между собой периодически, это было привычно и даже нормально. Но не это… Не то, что они увидели. В том, что Джин шипел весь красный и раздерганный, выдергивая из сильной хватки руки, не было ничего нормального. Что отбивался от двух старших, пробирающихся под его футболку и в штаны, что ругался и царапался, глубоко вонзая ногти в обнаженные плечи парней, что оказался между двумя молодыми альфами, никак себя не контролирующими. В этом не было ничего нормального. Холод враз упал в низ живота, Тэхен стоял ни живой, ни мертвый, выглядывая из-за косяка словно вор. За спиной всхлипнул Чонгук и убежал. Тэхену хотелось сделать то же самое. Ужас, поселившийся в глазах омеги, отчаянная ярость и неспособность дать отпор, неимение равной силы – убивали в нем детскую наивность и веру в добро. Словно звоны колоколов в ушах трещали отчаянные «нет» и «перестаньте». Мимо него кто-то пробежал, задевая плечо и чуть не сметая с ног. Он огромными глазами наблюдал, как Намджун оттягивал старших по очереди, как получил сильный удар в грудную клетку и как свернулся на полу, не в силах вдохнуть снова. Сокджин-хен… Хен, который улыбался всем без исключения, ободрял и заботился, как мог, кричал и плакал крупными слезами, отталкивая сонбэ от себя окровавленными пальцами. То была не его кровь, она запеклась смрадно под аккуратными ноготками и пачкала, пачкала, пачкала омегу-хена. Тэхен не помнил себя. Не помнил, как взялся за стул и занес его вверх, как уронил его прямо на спину одного из них. Он даже не видел, что было потом, опаляющие слезы кипели в глазницах и размывали взор. Но помнит, как рыдающий Сокджин воспользовался моментом и сбежал, как Намджун-хен смог взять себя в руки и подняться. Тэхен помнит, с какой силой его потом избили за то, что он сделал. Его никто не мог защитить, потому что никто не мог перечить иерархии и старшинству, потому что доставалось всем, кто рисковал идти против сонбэ. Джина не было больше недели. Раны на теле Тэхена заживали, синяки постепенно исчезали, а Джин-хен не возвращался. Он не знал, что всё это время компания жестко мусолила произошедшее и раздумывала, как поступить. Не знал, пока его не прижал Хосок-хен со злостью в глазах и обвинил в том, что он донес компании. Несмотря на нелогичность и несправедливость, уйти мог именно Джин, потому что провоцировал, мешал сосредоточиться, привлекал к себе внимание, хотя это было именно тем, к чему стремились менеджеры, уговаривая омегу пойти на договор и стать трейни. Тэхен стерпел нападку старшего молча, проглотил, намотал на ус, пытался понять хоть что-то, не выступая как непослушный мальчишка, как ребенок, которому больно смотреть на несправедливость. В конце концов, из компании ушли еще двое. Агентство уже в открытую заявило о смене концепта и предупредило, что прибудут еще новички. А появление новичков означало избавление от других трейни. Никто не мог отрицать, что атмосфера в команде снова изменилась, и больше некому было сглаживать углы. Намджун избегал вернувшегося Джина больше месяца, Юнги не смотрел в сторону омеги еще дольше. В общежитие пить было запрещено. Джин-хен обязался проходить длительные курсы подавителей, сменяя один курс на следующий почти без перерыва. Омега-хен смог улыбаться так же мягко, как раньше, пришел в себя и плавно забывал случившееся. Но Тэхен знал, Джин никогда не забудет принудительное наставление, что омежьи феромоны должны быть взяты под его контроль так же сурово, как это делают альфы. Тэхен знал всё. Он рос, наблюдая за всем со стороны, кипел, не слушался, выжимал из себя максимум, учился. Тэхен рос и видел, как растут другие, как становятся увереннее, как обретают силу, накапливал силу и он сам. Тэхен видел, как уходили трейни, как другие радовались, что попали в состав. Он дебютировал, оформился альфой, познавал новые грани своего характера и учился контролировать свою сущность. Самый большой страх – этот контроль потерять. В конце концов, постоянный контроль – единственный вариант оставаться собой. Наверное, ему это не всегда удавалось, Тэхен далеко не самый послушный ученик. Наверное, поэтому, когда он взрослый уже мужчина, состоятельный и имеющий власть, сжимает зубы и как мальчишка, как тот самый запуганный мальчишка чувствует кровь из-за прорезавшихся совсем не фантомных клыков, когда что-то идет не так. Ведь внутри, глубоко-глубоко, в самом затаённом уголке его не самой чистой души горит огонь. Злоба, ярость, агрессия, желание уничтожить. Этот огонь делает Тэхена живым и настоящим, человеком. Этот огонь – темное в нем, противоположность светлой стороне. Этот огонь зажегся из-за одного омеги и даже не собирается исчезнуть. Оглядываясь назад, он смело скажет, что ни о чем не жалеет. Ни трудные времена, ни упущенные возможности, ни смирение с самыми отвратительными и неприятными сторонами жизни айдола не заставят его сожалеть о том, что он получил в итоге: признание, уважение, влияние, свое место, в конце концов. А еще были путешествия, ночные вылазки в клубы, споры на сотку, шутливые и не очень драки. Были крепкие объятия мемберов, почти братьев, были громкие и веселые примирения после обид и ругани. А еще была рука Джин-хена в его руке, игриво ударяющая замком ладоней по бедру, приносящая чуть уловимую боль телу, но такую невыносимую усладу душе. Тэхен никогда ни о чем не жалел, но всё всегда помнил.