Любовный треугольник

После ухода братьев Мустафа несколько минут неподвижно вглядывался в пустоту, и то ли от усталости, то ли от чувства безысходности прокручивал у себя в голове сюжеты, при которых бы ни этой ссоры, ни вообще всей злополучной истории с любовниками-братьями не было бы и в помине. Он все глядел в одну точку, будто неживой, а сам думал о том, как бы все сложилось, не приди он в ту ночь к Селиму, не будь того поцелуя, что тогда? Быть может все могло было быть иначе, но сейчас ничего не изменишь. А ведь с самого начала Мустафа говорил себе, что хочет избавиться от этой ноши. Не хочет выступать в роли спасателя и всеми силами пытается найти выход, но вот, когда выход сам по себе нашёлся и Селим больше не его любовник, Мустафа вовсе не рад этому. Что-то изменилось, но что? Или, вернее, кто? «Баязед… Это точно он нашептал Селиму о нашем расставании. Конечно, то, что мы делаем ужасно, но Баязед как-то слишком сильно озабочен нашими отношениями и Селимом. Да, он буквально продыху ему не даёт. Все крутится вокруг него, как вьюнок возле цветка. Я одного не могу понять, что у них произошло за время моего отсутствия? «–шехзаде встал и немного побродили по комнате.–"С другой стороны… История с Баязедом началась намного раньше, чем кажется. Еще в зале заседания совета, Селим так странно смотрел на него. Даже думать о таком страшная клевета и грех, но что если все мои подозрения о, которых я даже подумать боялся, правдивы? Неужто он и к нему что-то чувствует? А я? Быть может с самого начала вся эта история крутилась только вокруг Баязеда, все эти его слезы, переживания, отчаянные, но немые крики о помощи и даже попытка самоубийства, да простит его Аллах, все это было обращено к Баязеду?! Неужели именно это имя занимает все мысли моего младшего брата, и в сердце его есть место только для него… Что если, то тихое «Баязед " в постели лишь малая часть того огромного всепоглощающего чувства, которое он так глубоко таит в сердце. Так значит… Неужели я просто третий лишний? Как же так… Этого не может быть… Аргх, если все так, как же я был глуп. Не просто глуп, но и слеп. Мг… голова от этого раскалывается…–Мустафа вновь уселся на софу и закрыл лицо руками, но навязчивые мысли в упор не хотели покидать его. Между тем головная боль все нарастала. Он не знал отчего вдруг появилась эта боль и страшная слабость во всем теле, но все это явно не к добру. Шехзаде резко встал и пошел в сторону кровати, отчего в глазах даже потемнело, но он каким-то чудом сохранил равновесие и наконец улёгся на ложе, и только собрался прикрыть глаза, как нащупал что-то подле себя–видно из кармана выпало. Это было то самое кольцо, которое он купил в деревне, и которое якобы украла, а затем вернула Дилара. Оно предназначалось Селиму, и было действительно красивым, дорогим, и украшал его вовсе не маленьким красный гранат. Шехзаде все путешествие мечтал о том, как подарит его Селиму, и какие положительные эмоции вызовет этот подарок, однако сейчас лишь поморщился глядя на него. Сначала он хотел швырнуть его в дальний угол, но резко передумал. –Стража! –крикнул шехзаде. —Позовите Ташлыджалы. Яхья оказался тут как тут. На время регенства шехзаде Мустафа он неформально занимал должность хранителя покоев. –Вы что-то хотели шехзаде? Время уже позднее… Вам не спится? Может… Девушку позв… —Хватит, хватит, довольно тараторить.–отмахнулся Мустафа и подошел к нему.–Мне что-то нездоровиться. –Я сейчас же позову лекаря, шехзаде… Мустафа кинул на него грозный взгляд, давая понять, что он ещё не договорил. –Простите, если перебил, шехзаде. –виновато склонил голову Яхья. Мустафа набрался воздуха и, отводя взгляд в сторону, добродушно усмехнулся. —Ничего.–выдохнул он.—Я не за этим тебя сюда позвал. У меня есть для тебя одна вещица. Забери её прочь с глаз моих.–Мустафа взял ладонь Ташлыджалы и раскрыв её вложил туда то самое кольцо. Оно сверкало и переливалось от света факела, в то же время приобретая в глазах зрителя более тёмный и насыщенный цвет, чем есть на самом деле из-за недостатка ночного освещения. —Шехзаде… Это подарок? –робко спросил Яхья и улыбнулся. Мустафа пожал плечами. —Думай, как хочешь. Хочешь–храни, как подарок, хочешь избався от него. Мне все равно. Это кольцо теперь не представляет для меня никакой ценности, оно равноценно тому, как если бы я подарил тебе булыжник с дороги. —Для меня и булыжник из ваших рук– ценен. Но скажите, разве это не то украшение, что вы хотели отдать шехзаде Селиму… —Теперь это не имеет значение. Оно твое, распоряжайся им как душе угодно. Только… Больше не показывай мне его. Не носи при мне. Оно мне как-то резко опротивело. —Так. Может мне лучше спрятать его? –Яхья слегка погрустнел. Ведь сначала он подумал, что ему подарил украшение сам шехзаде. А оказалось, он просто хотел выбросить очередную побрякушку. Мог бы хотя бы сделать вид, что дарит! Раз оно не представляет для него никакой ценности, то зачем оно Ташлыджалы? У него вроде как тоже гордость имеется. –Как тебе угодно.–отрешенно сказал Мустафа и пошел в сторону своего столика, потому что вдруг вспомнил ещё и про брошь, которую тоже делал Селиму, и принялся ее искать, но потом вспомнил, что ее здесь нет и, вероятно, Селим уже забрал свой подарок. От этого стало как-то обидно. —Если оно вам противно, тогда может мне и вовсе продать его? –осторожно спросил Яхья. –Я же сказал, делай, что хочешь. —спокойно констатировал шехзаде. —Что ж, если то, что вы мне подарили для вас ничего не значит, так и сделаю. А сейчас, с вашего позволения я пойду.–раздражённо-учтиво парировал Яхья. —Ступай уже. –отчеканил Мустафа и тяжело вздохнул, прикрыв глаза. Так он простоял порядочное количество времени, оперевшись на стол. В один момент в голове всплыли обрывки из разговора и шехзаде понял, что зря обидел своего друга. Он удрученно вздохнул и куда-то в пустоту проговорил —Аргх… Ташлыджалы…–шехзаде резко двинулся в сторону дверей и, попросив стражу их отворить, столкнулся с Диларой.—Ты? –Шехзаде. –поклонилась девушка. —Что ты тут делаешь? Заходи в покои, пока нас не увидели.–Мустафа затащил её в комнату покинул беспокойным взглядом с ног до головы.–У тебя все хорошо? —Что вы, все в порядке, шехзаде, я пришла лишь узнать, все ли у вас хорошо? Я была в своих новых покоях, которые великодушно выделила мне Хюррем султан, а затем вышла посмотреть дворец, и дальше... —Говори короче, у меня нет сил на глупые разговоры. —Ах...Да, извините… Так вот я встретила Ташлыджалы, он был чем-то обеспокоен, и куда-то спешил… Я спросила у него в чем дело, он ответил, что ему нужно найти Илхами, спросил не знаю ли я где он. Сказал, что нужен лекарь…–Дилара ненадолго замолчала и встретившись взглядом с Мустафой неловко устремила взгляд в пол. Еле заметно улыбаясь, она чуть присела в полупоклоне.—Шехзаде. Мустафа устало вздохнул. —Ясно.–сказал он и, развернувшись, вышел на балкон, сложив руки за спиной. Через распахнутые двери комнату обдувал лёгкий ветерок, и было так тихо, что можно было отчётливо услышать, как этот самый ветерок колышет листья на улице. Дилара вглядывалась в неприступный стан старшего шехзаде, освещенный лунным светом. Что ему было ясно и о чем он сейчас думал, Дилара не могла и предположить, однако его состояние говорило само за себя. Шехзаде был измотан, можно даже сказать истощен собственными мыслями. Девушка осталась стоять у дверей и, наблюдая за печальной картиной, думала: «Стоит ли мне сейчас уйти, или может воспользоваться моментом? Я ведь смогу его поддержать…» Но только она собралась сделать шаг к нему навстречу Мустафа, стоя к ней спиной, спросил. —Хатун, ты ещё здесь? —Да, шехзаде. Мне следовало бы уйти, но… Если пожелаете, я останусь… —Зачем? Если тебе больше нечего сказать, ступай. Придёшь в следующий раз, если возникнут проблемы с твоим заданием. Я попрошу тебя быть очень осторожной. Тебя ни в коем случае не должны раскрыть. Пока что это все, что нужно знать. Обращайся в случае чего… И… Ничего не бойся, Дилара.– шехзаде обернулся и подошёл ближе к ней.–Ты под моей защитой. Хатун смущённо улыбнулась, а затем приняла строгое выражение лица. —Спасибо вам за эту заботу, шехзаде. Однако… Кто же защитит вас? —Что? Отчего меня нужно защищать, по-твоему? —У вас много врагов. Много опасностей поджидает на каждом шагу, но более всего опасны ваши собственные переживания. Вы так устали. Шехзаде… Позвольте мне освободить ваш разум от этих дум. —На что это ты намекаешь…–Мустафа нахмурил брови, непонимающе вглядываясь в её лицо. —Я всего лишь хочу снять с вас часть этого груза. Расскажите мне, что вы чувствуете, что у вас на сердце. И тогда, может я смогу помочь…–она протянула руку его груди, но Мустафа резко отпрянул, схватив её запястье. —Хатун. Будь осторожна в своих действиях и словах по отношению ко мне. Разве ты забыла, что у тебя есть муж? —Шехзаде, я лишь… —Впредь не позволяй себе таких вольностей. А теперь ступай и позови мне Илхами. Мне нужно поговорить с ним. —О чем поговорить? Нет, прошу не рассказывайте! —Поздно уже. Раньше надо было думать, ступай и приведи мне своего мужа. —Как прикажете… Дилара была крайне разочарована. Неужели её женские чары не так уж и сильны? Впрочем, это не её проблема. Пусть Илхами сам разбирается с ним. Сам эту кашу заварил, пусть сам и расхлебывает, так подумала женщина и с этими мыслями ворвалась в покои брата, но вместо Илхами там был только Ташлыджалы. Ещё один ворчливый мужчина на её голову. —Хатун? Ты пришла проведать своего мужа. —Честно говоря, я пришла по повелению шехзаде. Он хочет его видеть. —Вот и я охотно бы посмотрел, где он сейчас, но твой муж как будто сквозь землю провалился. Не представляю где он может быть. В эту самую минуту двери отворились, и в покои зашёл Илхами, окинув присутствующих непонимающим взглядом. —Ну наконец, явился. Ты мне как раз и нужен.–не успели брат с сестрой вымолвить и слова Ташлыджалы потащил «лекаря» за собой. —Подожди, подожди, Яхья. Куда мы? —Ты ведь лекарь, так выполняй свою работу. У шехзаде болит и кружится голова, слабость, сонливость. Лечи его, раз пришёл в гарем. —Стой, стой. Я так не могу. Куда ж ты меня вытащишь, без лекарств и трав какой же я лекарь. Ташлыджалы согласно кивнул и отвёл его в покои к главному лекаря гарема, где хранились все медицинские принадлежности, Дилара следовала за ними. Там Илхами попросил Яхью выйти и не стоять над душой, пока он собирает лекарства. –Ну и что ты будешь делать умник? –спросила женщина, скрестив руки на груди. –Ты ведь не смыслишь ничего ни в этих склянках, ни отварах. Даже представления не имеешь, как его лечить. И зачем ты только представился лекарем. —Представился, значит так надо. Не мешай. Сейчас что-нибудь сообразим… Не стой, столбом, женщина, и собери мне… Мяты! Или лучше ромашек. Да, заварю ему ромашковый чай, для успокоения. —Ты серьёзно? Ночь на дворе. Какие ромашки… Неужели здесь их нет? Илхами порылся среди банок и сушёных кореньев, понюхал содержимое одной из них и поморщился. —Фу! Тут может и есть, но я не знаю где. Не приведи Аллах невзначай подсуну ему какую-нибудь гадость.–пробормотал он, усердно изучая содержимое каждого сосуда на столе.–Ну помоги же мне! Ступай. А я пока раздобуду мелиссы! Недовольно ворча, девушка вышла из покоев, в ту же секунду после её ухода в помещение бесшумно вошёл Ташлыджалы. –Какие-то проблемы? –тихо и размеренно спросил он. —А...Напугали… Нет. Все отлично. Просто замечательно. Я тут все не могу освоиться. Я тут,Понимаешь…–Илхами оперся одной рукой о стол, и повернулся лицом к Яхье, во второй руке все ещё крепко держа скляночку. Яхья выхватил её из рук «лекаря» и внимательно присмотревшись, увидел маленькийу листочек бумаги, привязанный к крышке. —Хм, лекарство от желудка? Думаешь, шехзаде страдает несварением? Илхами тотчас вырвал скляночку из его рук и прищурившись, пытался разглядеть непонятный почерк. —Не старайся, все равно не поймёшь. Лучше скажи мне, Илхами, почему ты так плохо разбираешься в лекарствах? —Обижаете, господин Яхья… Я прекрасно знаю, что делать. Просто не могу так сходу сориентироваться. Но будьте уверены здоровье шехзаде в надёжных руках. В поселении, где мы жили я тоже лечил людей. Никто не жаловался, напротив меня даже благодарили…–Илхами исподлобья посмотрел на Яхью и смущённо улыбнулся. —Хм, и какова же благодарность за твой труд? Мужчина пожал плечами. Вещественных доказательств у него при себе не было. —Ну… У меня не сохранилось ничего… Но поверьте на слово, ценные вещи у меня были. Сейчас я конечно без единого гроша… Не то что вы… –А я то что? Богато выгляжу? –усмехнулся Яхья. — У вас вот кольцо красивое. Яхья вскинул бровями и недовольно хмыкнул. Черт бы побрал это кольцо. Ташлыджалы снял его с пальца и протянул Илхами. –Вот что. Если оно тебе так нравится, возьми. Илхами поджал губы, а затем кокетливо улыбнулся, в то же время, со свойственной дикому любопытному зверьку осторожностью и неуверенностью, протянул руку к украшению. —Бери, бери, если хочешь. Мне оно ни к чему. Оно твоё. Илхами благодарно сверкнул глазами и принял кольцо. Немного повертев его в руках, и вдоволь налюбовавшись им, он, как будто внезапно что-то вспомнив или осознав, переменился в лице и, прикусив нижнюю губу, довольно промычал. —Как я и думал. Действительно, вблизи оно еще красивее. Яхья лишь утвердительно кивнул. —Ммм… А что ты хочешь взамен? –вроде бы такой простой вопрос, чаще всего вызывающий в людях торговый интерес, с этой интонацией из уст этого человека, в этой обстановке, сейчас показался Ташлыджалы до жути неуместным и неправильным, было в нем что-то двусмысленное, вульгарное. Впрочем, этот человек с самого начала не вызывал его доверия, поэтому Яхья откинул все прочие мысли прочь, в том числе и навязчивую грубость: «Я хочу, чтоб ты пропал с глаз долой"–в ответ на вопрос Илхами. Яхья собрался с мыслями и ответил. —Ничего. Мне ничего от тебя не надо, я же сказал–это подарок. —Правда? —казалось он был сильно удивлён. Даже растерян.– Большое… Большое спасибо. –но надев кольцо на палец, Илхами вмиг оправился от этого состояния и как ни в чем не бывало продолжил поиски мелиссы, которые все же увенчались успехом не без помощи Ташлыджалы, как раз в это время пришла и Дилара с букетом ромашек, которые Илхами тут же приказал заварить по «известному всем рецепту ромашкового чая», и после того как чай был готов, ни секунды не медля отправился к шехзаде, прихватив и флакончик мелиссы. По коридору он шёл неспешно, рассматривая голые стены длинных неуютных коридоров. Кто знает, что поджидает тебя за углом? Но на этом он старался не заострять свое внимание. Сейчас главное не это. Илхами нужно было придумать какой нибудь правильный и убедительный вердикт о состоянии здоровья шехзаде, чтобы озвучить его после «обследования «. Ведь если Мустафа спросит о причине его плохого самочувствия, а Илхами не сможет ответить, то вряд ли шехзаде это понравится. К тому же он привел его сюда только ради того, чтобы тот лечил Селима, о здоровье которого он почему то чрезмерно печётся, и если шехзаде заподозрит Илхами в непрофесионализме, то к Селиму и близко не подпустит и, может, из дворца выгонет. От этих дурных мыслей Илхами недовольно поежился. Пройдя ещё пару шагов, он сам за собой не заметил как дошёл до нужных покоев. Оставалось постучать и войти. «Фух… Ну, поехали " Илхами постучал, но никто не ответил. Тогда он постучал еще, и еще, и хотел уже стучать в четвёртый раз, однако его остановил низкий, немного хриплый спросонья и очень уставший голос шехзаде. —Войдите. Двери отворили и мужчина мог лицезреть следующую картину: шехзаде в полоулежачей позе, сидел на софе, устало массируя виски руками. У него болела голова, хотелось спать, но в то же время боль мешала это сделать. Вид у него был довольно-таки измученный, пасмурный. Увидев Илхами он сначала никак не отреагировал, а затем безэмоционально спросил. —Что ты здесь делаешь? –Меня послал к вам Ташлыджалы, ведь у вас голова, бессонница…да и Дилара сказала… —Ясно…–отмахнулся шехзаде. —Делай, что нужно. –Он так устал, что забыл о своём собственном поручении и намерении обсудить поведение Дилары. Между тем Илхами времени не терял. Надев на себя невидимую маску доктора он принялся за дело. Комната наполнилась запахом благовоний и свежезаваренного отвара. Мустафа не обращал внимание на мужчину. Он пытался заснуть, но головные боли не позволяли. —Шехзаде… Что вас беспокоит, шехзаде? —А что, не видно? Голова раскалывается. Мне так плохо, что кажется до завтра не доживу. Да и не за чем… О Аллах, почему же этот день все никак не заканчивается…—Мустафа спрятал лицо за руками и сидел так неподвижно, борясь с навязчивыми размышлениями о братьях–Селиме и Баязете, которые ни на секунду не оставляли его голову. —Шехзаде, я слышал… Вернее Дилара передала мне, будто бы вы поссорились с братьями. Это ли причина вашего состояния? —Ммм…–низким, недовольным тоном промычал шехзаде и махнул рукой в сторону двери, видимо, призывая Илхами пойти прочь. Наш врач уходить не собирался. Он подал отвар из мелиссы для шехзаде. —Вот, выпейте, полегчает. Это лекарство. Мустафа поднял голову и посмотрел на это чудо лекарство. —Ромашковый чай? Ха-ха… Ну насмешил, нечего сказать. А что, Селима тоже ромашковым чаем лечить собирался? Ну-ну. Попробуй.–Мустафа усмехнулся и сделал глоток.–А чай вкусный. –сказал он и с этими словами аккуратно откинулся на софу, держа в руках чай.—Эх, что-то мне подсказывает, Илхами, что Селиму нашему ты не поможешь, нет. Не потому, что лекарь ты никудышный, хотя это тоже под вопросом, а потому, что для того, чтобы вылечить Селима, надо для начала вылечить меня и Баязеда. А это…–Мустафа приложил руку к груди в область сердца, глядя прямо в глаза Илхами.–И вот это.–с этими словами он перевёл руку к голове и постучал по ней указательным пальцем.–Ромашковым чаем не лечится.–он покачал головой, вновь устремил взгляд куда то в пустоту. —Я вас чем-то огорчил? Сделал что-то не то? –Илхами осторожно коснулся его плеча. —Нет. Ты ничего не сделал.—Мустафа перехватил его руку и пристально наблюдал за настороженно взглядом Илхами.—Но я вспомнил кое-что. Я хотел с тобой это обсудить. Лекарь нервно сглотнул. И что это может быть? После небольшой драматической паузы шехзаде продолжил. —Твоя жена ведёт себя непозволительно раскованно по отношению ко мне. Не знаю с чем-то связано, но доводить до греха я не хочу. И без того не святой. Поговори с ней. Удели время этому вопросу. Это нехорошо. Между мужем и женой не должны быть разногласий, а уж тем более измен. —Я…Кхм. Яаа вас понял. –Илхами вздохнул с облегчением. Такая мелочь–тема разговора.–Больше такого не повторится. Обязательно поговорю с ней об этом. Извините за такой позор. Не знаю что на неё нашло, раньше она бы никогда… —Полно. Не оправдывайся. Ты не виноват. И чай у тебя вкусный –шехзаде отпил ещё немного и постарался улыбнуться. Илхами этим тут же воспользовался и перешёл в наступление. Когда шехзаде в очередной раз поднес чай ко рту, Илхами лёгким движением руки перехватил у него напиток и, ловя на себе полный непонимания взгляд шехзаде, поставил кружку на поднос. Между тем Мустафа не понимал решительно ничего, а потому даже разозлиться забыл, позволив подобной дерзости просто случиться, а Илхами этим пользовался и продолжал свое дело. Он добрым и участливым взглядом посмотрел на наследника, и, когда тот, нахмурившись, вновь потянулся на кружкой чая, Илхами аккуратно накрыл его руку своей. Тут Мустафа не то что опешил, а потерял дар речи от такой непозволительной дерзости. И пока шехзаде не успел прийти в себя и снести ему голову, Илхами мягким, учтивым тоном произнес. —Простите, шехзаде. Но внезапно я вспомнил о том, что знаю отличное средство против головных болей. Мустафа нахмурился ещё сильнее и от возмущения даже дышать забыл, поэтому, когда Илхами произнес это, наследник раскрыл рот, чтобы набраться воздуха, а затем произнести гневную тираду, но даже этого ему ее позволили сделать. Наш «высококвалифицированный лекарь " решил блеснуть своими навыками, и потому, опережая действия наследника,( которые имели явно негативный замысел), слегка надавил на его широкую грудь, не позволяя встать с софы, а затем и вовсе опрокинул несчастного на спину. Мустафа оказался в полулежачем положении. От такого поворота событий всю его сонливость, как рукой сняло. Ситуацию усугубляла ещё и хитрая ухмылочка лекаря, который всем своим видом пытался излучать чистое добродушие и внушать безопасность. Мустафа, тяжело дыша, справился с первым порывом негодования и полным раздражения взглядом уставился на своего мучителя. Как он вообще позволил такое отношение к себе? Пора бы прекратить всю эту клоунаду. Но клоунада в свою очередь не прекращалась. Илхами обошел шехзаде сбоку и встал позади него. Внезапно регент почувствовал невесомое прикосновение теплых рук. Так и не скажешь, что мужские. Илхами открыл флакончик с меллиссой и принялся втирать душистое содержимое флакончика в кожу головы, массируя виски. Он твердил что-то о том, что следует расслабиться, и отдохнуть, его голос звучал маняще и чарующе, так приятно разливался в ночной тишине и, казалось, заполнял всю комнату приятными вибрациями. Мустафа поначалу отдался приятным ощущениям, но чем дальше продолжался массаж, тем более смешанные эмоции накрывали наследника. Со временем все эти прикосновения стали приобретать скрытый смысл и теперь казалось неправильнымич но Илхами это конечно же не волновало, он перешёл к головы на плечи и получал такое же удовольствие от массажа, как и сам Мустафа, возможно даже больше. Ведь Илхами в данный момент не волновало вообще ничего, и даже выходка "жены" для него пустой звук. Мустафе же эта мысль не давала покоя, как и многие другие переливание, волновавшие его в данный не совсем понятный момент его биографии, о котором будет лучше умолчать, если он когда нибудь решится описать все это в рукописи, а даже если бы и решился...Как дать этому описание?Что вообще сейчас происходит? Если так подумать, все происходящее похоже сатирическую сценку при дворе какого-нибудь наиглупейшего иностранного вельможи, коротаюшего свое бессмысленное существование в компании бесчисленных любовниц (и любовников?), вина и шутов. Сейчас старший шехзаде невольно провел паралель между собой и этим вымышленным отрицательным персонажем -вельможей. И внезапно его охватило томительное и терзающее разочарование своей по всей видимости такой же бессмысленной жизнью. Зачем все это? К чему эти переживания, трата сил и времени? Зачем он привез этого странноватого лекаря, зачем заставил невинную девушку украсть письма? И внезапно его осенило. Головная боль отошла на второй план, и разум на одно мгновение отрезвел. Ноющая тоска, так долго не отпускающая его сердце весь этот вечер вмиг сменилась порывом негодования и стремлением сейчас же, нет, сию же секунду взять все под контроль и проанализировать ситуацию. Пора бы заканчивать эти бесполезные страдания и завершать увлекательный сеанс заможаления, самобичевания и неправильного массажа. И только Мустафа так подумал, как вдруг заметил, что его массажист позволяет себе непозволительно интимные прикосновения, да к тому же ещё и шепчет ему что-то на ухо. Мустафа поймал самого себя за крайне неприличным занятием, ведь к тому же он обнаружил, что эти прикосновения ему нравятся. " Да что же это такое в конце концов?! Я регент этого великого государства, а не болезненный прелюбодей. " Мустафа вмиг скинул с себя его руки и вскочил с софы, как ошпаренный. В глазах вновь помутнело и теперь он пытался не упасть, но вид у него тем не менее был очень враждебным. Илхами от этого очень испугался и на всякий случай отошёл на пару шагов. —Шехзаде? С вами все в порядке? Мустафа вздохнул, часто заморгал глазами, пытыаясь вернуть четкую картинку, и проделав все эти манипуляции выставил указательнцй палец вперёд. —Ч-что...Что это ты себе позволяешь?! —Шехзаде, я лишь... —Отвечай на мой вопрос, Илхами! Что ты задумал? К чему всё это представление? Разве подобает мужчине вести себя так по отношению к другому....К другому мужчине.—мысли вихрем проносились в его голове, а оттого и слова получались несклалными. Неизвестно куда теперь подевалось все его хваленное красноречие, но в ближайшие пару минут разговора, его и не сыщешь. Илхами лишь непонимающее хлопал глазами. Он конечно знал в чем провинился, потому что мысли у него были действительно непозволительные, и он рассчитывал на большее чем просто массаж, но надеялся на это не прямо сейчас, а со временем. Просто внутренне чутье подсказывало ему, что если они с шехзаде достаточно сблищятся, то он будет непрочь такого эксперимента, ведь все бывает в первый раз, а первый раз всегда интереснен и заманчив. Но откуда он узнал о его намерениях? Ведь в его глазах это выглядело вовсе не так интимно, как говорит шехзаде. "Неужели я совсем потерял совесть и честь, что теперь не различаю, что позволительно, а что выходит за рамки дозволенного? Да быть такого не может. Я может и прелюбодей, но не до мозга костей...Может... Может это шехзаде себе что-то надумал? Я ведь и не говорил ему ничего такого, просто просил его расслабиться., да он меня и не слушал. Но все таки...Все таки откуда у него такие мысли? Непозволительно по отношению к другому мужчине? Хм, любопытная фраза. Что бы это могло значить. И о чем конкретно он подумал в первую очередь. Его должна была возмутить моя дерзость, а не откровенный характер моиз прикосновений. Чтот тут неладное. Пока Илхами думал над своим поведением и в то же время анализировал поведение Мустафы, шехзаде воинственно буравил его взглядом, а затем внезапно произнес странную речь, обрывая все ниточки мыслей, протягивающихся в голове Илхами: —Скажи мне, Илхами, только честно скажи. Что ты только что пытался сделать? Я не накажу тебя, если признаешься. Ты хотел намекнуть мне на греховную связь? Как много ты услышал, стоя за дверью покоев, когда мы с братьями ругались? Ты что-то узнал обо мне, раз ведёшь себя так непозволительно? Быть может тебе кто-то что-то рассказал? Вот теперь то Илхами понял всё. Конечно же ничего он не слышал, и никто ему ничего не рассказывал, до этого момента. Все таки его догадки оказались больше, чем верными. Он и не предполагал, что всеми любимый шехзаде, такой же мужеложец как и он, лишь надеялся склонить его к этой связи в первый и единственный раз. Но теперь он был крайне доволен и своим чутьем, и сообразительностью, и догадливостью, и удачливостью в целом: "Что ж, как говорится, рыбак рыбака...Но все же какая удача. А ведь когда то я думал, что один такой на всем белом свете. Конечно не мало было у меня приключений с тех пор, но это будет венцом всех моих прелюбодеяний"—подумал он и теперь принялся формулировать свою речь, как бы поделикатнее все это сказать...Первым вариантом было упасть на колени и вымаливать прощение, коря себя за свою "болезнь" ,как когда то он делал в деревне, где жил. Впрочем, тогда это не помогло и его чуть было не закидали камнями. Вторым вариантом было честно и без лишних прелюдий сообщить о своих грязных мыслях, но уточнить, что у него не было намерения искушать шехзаде, просто он...Допустим, не сдержался, чтобы не прикоснуться к нему. Так он и сделал. Его актерская игра была весьма и весьма убедительная. Говорил он виновато потупив взор, хоть и не чувствовал никакой вины. Выслушав его хорошо продуманную речь, Мустафа с облегчением вздохнул. Кажется такова человеческая натура— когда у кого-то случается несчастье , в большинстве случаев мы должны ему сопереживать, но так или иначе каждый когда нибудь испытывал облегчение от того, что не только у него все плохо в этой жизни. Осознание того что ты не один с этой проблемой, и она встречается у многих, избавляет от чувства одиночества и дарит иллюзию того, что все так оно должно и быть. А впрочем почему бы и нет? Может действительно не все так плохо? Их разговор не закончился на признании мужчины и продолжался вплоть до самого рассвета. Итак, сегодняшней ночью Мустафа нашел себе утешителя, который своим существованием, доказывал, что происходящее с ним и Селимом явно не так ужасно, как казалось. По всей видимости это не проклятье, и как утверждает Илхами—не болезнь. Ох, как же Мустафе хотелось верить. И он поверил. Илхами ведь доктор. Пусть и с ромашковым чаем, вместо лекарств, пусть со странной историей, пусть и мужеложец, но Мустафа поверил. Он внимательно слушал все, что говорил Илхами, а тот в свое очередь ближе к рассвету совсем перестал стесняться своих откровенных рассказов. Да чего греха таить, Мустафа и сам разокровеничался, оправдывая себя тем, что Илхами нет выгоды в том, чтобы выдавать его тайну о себе и Селиме. В конце концов всегда можно пригрозить смертной казнью, этот способ хранения серкретов очень надёжный и всегда работает, но сейчас не время. Мустафе не хотелось портить приятную атмосферу и дружескую обстановку угрозами. Он пригрозит, но попозже. Сейчас уж больно интересно послушать его рассказы. Они хоть и непристойные, но крайне любопытные и необычные. Время близится к утру: через балкон просачивается лучик света—такой яркий и теплый. От него веет летней радостью, а с балкона доносятся голоса ранних пташек. Такого прекрасного свежего утра Мустафа давно не наблюдал. Со стороны дворцового сада доносились прекрасные запахи цветов и свежей листвы. Переменчивая погода в последнее время...Илхами говорит, устало потирая глаза, и зевает. —Ааа... Ещё, помнится мне, покойный великий визирь увлекался греческиими статуями. Ибрагим Паша ведь ваш близкий друг? —Было дело.—подтвердил шехзаде, и вставая с софы пошел на балкон. Он широко распахнул двери и всю комнату моментально залили яркий солнечный свет. Илхами улыбаясь, прищурился, глядя на то, как шехзаде раскинул руки навстречу солнцу. —Пойдем на балкон, Илхами.—сказал шехзаде, глядя в его сторону, также смешно щурясь от яркого света. Илхами невольно залюбовался им—на фоне лучистого солнца шехзаде был похож на ангела. Его добрая улыбка и мягкий прищуренный взгляд, небольшие морщинки по бокам красивых глаз и даже необычной формы нос, который сначала показался Илхами слишком уж острым—все это вызывало симпатию и даже некий восторг. Однако мужчина быстро опомнился от этих мыслей "Что это я делаю?! Нельзя, Илхами, нельзя, даже не думай об этом. У тебя здесь совсем другая миссия ."—твердо напомнил себе мужчина и пошел на балкон за шехзаде. Мустафа облокитился на перила балкона и мечтательно вглядывался вдаль. Солнце поднялось не так высоко— сейчас раннее ранее утро. Шехзаде был сонным и все таким же уставшим, но то была усталость лишь физическая. В духовном плане и в плане психического состояния он наконец то чувствовал себя отдохнувшим. Сегодня ночью с него сняли непосильный груз переживаний и мучительных размышлений о своей натуре. Сегодняшним утром он впервые за долгое время смог полной грудью вдохнуть чистый свежий воздух, который как ему казалось, был наполнен абсолютной радостью и с ароматом сладкого счастья. Впервые за долгое время лицо его выражало умиротворение и спокойствие, и хотя сердце все ещё было неспокойно, сейчас это было не столь важно, Мустафа смог утихомирить его на время, позволяя разуму проясниться и наконец таки встать у штурвала. Это определеенно была пусть и не окончательная, но точно безоговорочная победа—и сейчас шехзаде наслаждался своим триумфом. Илхами тихонько подошёл к нему с боку, как бы принимая негласное участие во всем этом ритуале, разделяя момент ликования старшего шехзаде с неспокойной, мятежной душой. —Ты, помнится, начал говорить про Ибрагима. К чему? —Ась?—Илхами резко обернулся на шехзаде, но тот даже не пошевелился. —Аа...Это я так, к слову, про Грецию. Уж не знаю интересно ли вам, быть может вам это известно, но в Греции мужеложество было распрорастенным и обыденным явлением. Столько мифов и легенд дошло до наших дней, как отголоски былой культуры, но все почему-то предпочитают умалчивать об этом аспекте их жизни. Но вы, вероятно, осведомлены об этом. Быть может вы даже читали что-нибудь...Если да, то это должно быть очень любопытно! Ах, мне бы тоже хотелось хоть глазком взглянуть на эти тексты.. —И...Что же в них интересного, по твоему?—Мустафа повернулся к нему и наградил доброй улыбкой. Он пытался говоритьс пренебрежительным тоном, будто он искренее не понимает, что такого в этих мифах, на самом же деле его глаза горели огоньком любопытства и Илхами это прекрасно видел. —Ну...Как же... Приключения греческих героев, истории вымышленных богов и любовь конечно же.—бегло перечислил Илхами и неуверенно добавил.—Любовь между мужчинами. Мустафа немного растерялся и смутился, но виду не подал, лишь вскинул бровями. —Думаешь это интересно? Греховная связь между мужчинами... —Нет. Не греховная связь интересна. Грехи меня вообще не интересуют. Любовь—вот то вызывает подлинный интерес. И чем больше проблем она вызывает, тем любопытнее. —Разве должна любовь создавать проблемы? —А разве нет? Хотя...Почем знать. Быть может суть любви как раз в том, чтобы привносить в нашу жизнь боль и радость, восторг и разочарование, дарить светлые эмоции и нагонять тоску, толкать нас на ошибки и менять жизнь к лучшему. Жизнь—это бесконечные падения и взлеты и может именно благодаря любви она такая, какая есть. Однако может быть и такое, что я ошибаюсь. Может не любовь создаёт нам неспокойную жизнь , а она сама по себе такая? Может любовь напротив дана нам для того, чтобы найти среди всего этого хаоса какую-то стабильность, надёжную опору, фундамент на котором можно создать себе тихое место, именуемое домом , где царит спокойствие и уют, куда всегда можно вернуться и найти утешение. И это место, словно маленький остров посреди большого океана будет дарить чувство защищённости. Там всегда царит счастье, всегда светит солнце, и там всегда любят и ждут. —Сомневаюсь, что есть где-то такой остров любви, Илхами. —Вот и я не видел. Но если найду, то обязательно сообщу вам, как туда попасть. Они переглянулись, и Мустафа искренне улыбнулся. И с этого счастливого момента мог начаться сегодняшний день ,и был бы он таким же прекрасным, если бы мы жили на каком нибудь идеальном осторове любви, но на этом моменте суждено было закончится прекрасному утру и начаться прескверному дню, ведь как только Мустафа и Илхами собрались уходить с балкона, угловым зрением шехзаде заметил фигуру на балконе соседних покоев. Это была Хюррем султан. Неизвестно как долго она наблюдала за ними, как и то зачем вообще она встала в такую рань, но по её взгляду было видно одно—она буквально испепеляла шехзаде ненавистью. Мустафе на секунду даже стало по детски обидно. Да что он успел натворить даже не выходя из покоев? Почему на него так смотрят. Однако обида длилась не долго, он быстро сориентировался и кивнул госпоже головой. Она лишь удручённо помотала ей из стороны в сторону и крепко сдала в руке какую-то бумажку. В эту самую минуту шехзаде с ужасом осознал, что та бумажка могла быть одной из писем Селима. Кровь застыла в жилах. Леденящий ужас охватил все его тело и дыхание вмиг перехватило, будто от недостатка воздуха. Илхами тут же подскочил к нему,заметив его состояние и попытался привести в чувства. Но не тут то было, в ту же секунду в дверь постучали и на пороге появилась встревоженная Дилара, ворвавшаяся в покои без позволения шехзаде. Он оглядела комнату и тут же ринулась к балкону, напрочь забыв про манеры и правила. Мустафа окинул её встревоженным взглядом. Он знал, что она принесла нехорошие новости. —Шехзаде. Госпожа велела срочно отдать вам это и просила вас о немедленной встрече. В руках Дилара держала стопку писем, которые должна была выкрасть у Хюррем, прежде чем та их прочтет, но видимо все пошло не по плану. —Что всё это значит, Дилара, как ты...Объяснись.... Девушка с ужасом покачала головой. —Госпожа сохранила одно письмо у себя. Кажется в этих письмах что-то ужасное, поторопитесь, молю. Хюррем уже отдала следующий приказ—обыскать покои шехзаде Селима. Если там может быть что-то, что вам навредит... —Как же они могут рыться в вещах шехзаде!—воскликнул Илхами. —Шехзаде Селим и Баязед с утра ушли на прогулку... По их возвращению госпожа прикажет запереть шехзаде Селима в других покоях до окончания выяснения обстоятельств. Шехзаде, времени мало...Если у вас есть что-либо в тех покоях, то... Мустафа, будто пораженный ударом молнии, дрожащим голосом прошептал. —О Аллах, Селим...—он старался дышать глубже и спокойнее, но дыхание, как и сердцебиение лишь учащалось.—Мои стихи...—он шептал с нарастающей громкостью и все никак не успокаивался,—Мои стихи в его покоях. Селим!—Мустафа рванул к дверям и стремглав бросился бежать.