Запертый в Божьей клетке

      В дверь аккуратно постучали, потом она открылась и показалась белая леопардовая макушку с довольной улыбкой. — Принцесса, мы можем идти купаться, — если Хонджун сейчас был неимоверно счастлив, то Сонхва передёрнуло от этих слов. Лицо, только недавно остывшее, вновь залилось краской до самых ушей и парень инстинктивно попытался скрыть его, склоняя голову, от чего волосы медленно спали, прикрывая недрозумение. Он и сам не понял, что сказал тогда, но уже не мог вернуть упущенного и уж тем более отказаться – гордость не позволяла проигнорировать обещание.       Размеренные шаги стали приближаться к кровати, пока перед самим Паком не возникла фигура, тянущая руку к его волосами. Она была быстро схвачена и так же быстро оказалась в чужой руке, аккуратно сжимающей запястье. — Что-то случилось? Почему ты не идёшь? — в ответ лишь одно молчание, на которое Джун и сам знает объяснение. Он вздыхает и обеими руками убирает пряди с его лица, открывая себе вид на столь прекраное личико, — Не бойся, я не трону тебя там. И мы будем одни, так что тебе нечего стесняться, всё хорошо, — а ведь с неожиданно ласковым тоном этого дикаря невозможно мирится, потому что Хва, хоть и мнётся, но соглашается, вставая с кровати и следуя за ним.       Наследник не соврал: купальня правда пустовала и была такой просторной, что Пак, как только зашёл, сразу же спрятался. Мужчина минут десять искал его, потом они собачились, пока один из них не упал. В скором времени они успокоились и уже не так дико реагировали друг на друга, по крайней мере Ким был лоялен и не лез к пареню, который всё-таки согласился потереть спину. — Слушай, а почему ты не спешишь домой? Я думал, что ты хочешь вернуться, — Джун обернулся и заметил, что на его лицо внезапно возникла грусть. Пак снова опустил голову, чем вызвал у сидящего напротив небольшую растерянность. Видимо, он ляпнул что-то не то, из-за чего опять может разразиться их ссора. Наследник прикусил нижнюю губу и тут же выдал: — Ладно, забудь. Я пойду пожалуйста, уже много времени. — Нет, стой, — Сонхва не дал встать, схаватив за запястье, от чего последнему пришлось сесть, — я с тобой пойду.       Вышло так, что Пак всё же решился рассказать причину, почему не горит желанием сбежать и для этого попросил Хонджуна остаться в его комнате. Мужчина понял, что это будет серьёзно; без лишних слов сел на кровать и приготовился к любым последствиям. — Ты ведь знаешь, что мой род славился исключительными красавицами? На протяжении многих веков в моей семье рождались лишь одни девочки и это было выгодно, потому что легче выдать дочь замуж, чем женить сына. Она с лёгкостью может из-за своей красоты влюбить в себя даже самого черствого парня и заставить плясать под свою дудку, что и послужило поводом для расширения границ нашего графства. Самая старшая дочь, после того как выходила замуж, возвращалась домой и занимала место своих родителей в управлении. Однако, чаще всего главным становился именно мужчина. Но когда рождались мальчики, то их... Их убивали...— ему было очень неприятно говорить обо всём этом и стало заметно, как затряслись руки. Ким увидел это, он без промедления взял их в свои ладони, успокаивающе гладя и давая понять, что всё хорошо, Хва может продолжать. — Прости меня, мне правда трудно. Это та чернота, которую я всегда отвергаю и не желаю знать. Мне противно от собственноей же семьи... — но сжимая тёплые руки продолжает, — Их убивали, потому что они все были больны гемофилией, которая проявляется лишь у мужского пола, в то время как женский является носителем. А знаешь почему я выжил? Наша мама очень сильно полюбила меня и попросила отца оставить меня в живых, только взамен я должен был буквально стать девушкой. На равне со своими сёстрами я обучался этикету, некоторым наукам, отращивал волосы, носил платья, красился, танцевал на балах, голос завышал, чтобы не раскрыть себя. Но даже таким образом я не спасусь от смерти, — у парня предательски задержали губы и повернулся к Киму, с глазами, полными слёз. — Мне сказали, что у меня пневмония и что её никак не излечить. Хонджун, я так не хочу умирать. Мне очень страшно и больно, грудь болит и сердце, я не могу нормально спать из-за этого, и есть тоже. Хонджун, пожалуйста, помоги мне. Я уже не могу так. Прошу тебя, я не хочу умирать... — Сонхва заплакал. Ким, не способный видеть его нынешнее состояние, стиснул зубы и пододвинулся чуть ближе, чтобы крепко обнять, в то время как парень вцепился в его одежду, утыкаясь лицом в грудь, словно хотел спрятаться – от самого себя? Хонджун быстро осознал, что вся его напыщенность нужна была лишь для того, чтобы казаться сильным и не давать возможности кому-либо завладеть собой. Зная нынешний мир, Сонхва легко мог попасть не к тому человеку, который, скорее всего, сделал из него игрушку и тогда бы он точно умер раньше положенного, не сумев получить желаемой свободы.       Судя по тому, как сейчас в объятиях Кима этот комочек трусился, практически захлёбываясь своими слезами, ему реально было страшно. Мужчина этого не вынес и, сводя брови к переносице, координально всё поменял: он отпустил Хва, заставляя того выпрямиться и уже после схватил обеими ладонями за влажные щёки. — Я помогу тебе. Не знаю как, но я обязательно помогу тебе и вылечу от всех этих болезней. Ты заслуживаешь другого отношения к себе, так что с этого дня я буду защищать тебя. Никому не отдам и домой не верну, даже если заставят. Ты меня понял? — сквозь заплаканные глаза Пак увидел улыбку на лице, но остановить истерику уже не мог. Теперь он сам прижался к Джуну, обвивая туловище руками и держась за него так крепко, как только мог. Ему нужно было выплакаться, что и позволил сделать мужчина, всё это время просто обнимая в ответ и успокаиваще поглаживая по спине.       Даже если Хонджун и пытался помочь ему – он объездил все города, все страны, весь мир в поисках лекарства – Сонхва всё равно умер через три года после их знакомства. Потому что он с самого начала был ангелом, запертым в Божьей клетке.