ricochet

Let Go Ark Patrol feat. Veronika Redd

Юнги продирает глаза ближе к трем часам ночи, как незнакомую оглянув спальню, он проводит рукой по соседней части кровати. Пусто. Мигрень уже слабее отдает в виски и он копошится в одеялах, выпутывая из него до сих пор одетые в брюки ноги и, поправляя задравшуюся футболку, ставит стопы на пол, последний раз бросив какой-то тоскливый взгляд на часть чиминовской постели. Они уснули вместе, впредь до того момента, пока Морфей не унес его в страну грез, он чувствовал касания теплых губ. В главной комнате горит свет. Мин, опираясь руками о постель, поднимается с нее лениво медленно, при этом сонно потирая свои зенки. После пробуждения перед глазами все еще пелена, легкая туманная дымка, из-за которой скорость его хода замедляется, дабы по пути не впечататься в косяк какой-нибудь двери. Их квартира погружена в легкий мрак, что нарушается светом лампы на тумбе в холле, слабо освещающая малый радиус вокруг себя. Взгляд брюнета ползет по стенам с аккуратным незамысловатым узором обоев, падает в темное окно, сквозь непроглядную тьму всматриваясь в свое отражение, поначалу, спросонья, пугается. Глупо. Юноша усмехается. На кухне, куда его зазвало урчание желудка, темно, но слышны еле уловимые шорохи, возня, и, черт бы его побрал, щелчок зажигалки. Чимин снова взялся за курево, а что это может значить? Проблемы, о которых Юнги, возможно, в курсе. А возможно просто помутнение, которому Пак не смог противостоять в этот раз. — Мы же договаривались. — хрипло разрезает умиротворение Чимина любимый баритон и тот дергается, резко повернувшись на силуэт, что облокачивается о косяк двери кухоньки, стреляя в мальчишку нечитаемым взглядом. — Если тебе трудно - говори мне. Почему мы снова возвращаемся к старту? Чимин задумчиво дует губы, крутя тлеющий косяк меж указательным и средним пальцами, не отрывая таких же сонных очей от возлюбленного. Юноша отворачивается к окну и пленит конец сигареты пухлыми губами, делая первую затяжку. На выдохе, в рецепторы Мина ударяет ментол. — Вряд ли бы тебе понравилось, если я разбудил тебя, спящего с мигренью, фразой «в нашем логове происходит несусветный трындец», согласись? Не очень получается. — Пак вздыхает как-то плаксиво, правой рукой потягиваясь к ручке, шире распахнув окно. Прохладный порыв ветра бьет в до этого сонную мордашку, ползет нематериальными пальцами по его волосам, срывая с лица расслабленную улыбку и прикрытые глаза. Мин улыбается, отталкиваясь от косяка плечом. Он подкрадется к парню сзади, оплетёт родное тельце руками и горячо выдохнет в загривок, мурча довольным трехцветным котом от заметно пробежавшегося табуна мурашек по телу Пака. Тот довольно шумно вздыхает и снова ставит сигарету меж губ, втягивая в себя едкий дым. С ним спокойно. Ментол снова мимолетно бьет в нос, вылетая в просторы улицы сквозь москитную сетку, оставив после себя лишь привкус на кончике языка юноши и недовольное фырканье брюнета за спиной курящего. Лично бы сейчас вырвал из рук Чимина эту гадость, если бы не затягивался между делом сам. Аргументов для изъятия, как таковых, нет, поэтому, как говорится: «плачь и смотри», как мальчишка в очередной раз вбирает дым в свои легкие. — За Чонгука переживаешь? — более бодро озвучивает Мин, большими пальцами поглаживая любимую талию. — Типо того. — Чимин постукивает по сигарете над пепельницей. — Беспокоюсь. Хочу помочь им. Их крепость общения с Чоном вгоняет в приятный ступор, разливает на лице легкое удивление, потому что как эти двое переживают друг за друга в тяжелые моменты – позавидует любой. Готовые рвать глотки, вытаскивать из дерьма под угрозой самим утопиться в нем, всаживать пули одну за другой, вместе наслаждаясь истошными криками. Если Чимин и находится в их логове, то только рядом с Чоном. Сиамские близнецы, что убьют каждого к чертовой матери, только посмей не так посмотреть. — Они отправят привет, если понадобимся, а пока, — рука ползет вверх по чиминовской, ловко забирая косяк под возмущенное «эй» и сведенные к переносице брови. — ты оставляешь это на потом. Юнги сминает сигаретку о дно пепельницы и второй рукой, рывком, поворачивает Пака к себе лицом. Ладони, с талии, скользят ниже, будоражащее оглаживают тазовые косточки и останавливаются на бедрах, дабы в следующий момент покрепче ухватиться за них, подсаживая тело на край подоконника. Касается подрагивающих колен под вопросительный взгляд Пака и раздвигает ноги в стороны, протесняясь между ними, жмется ближе, распалено выдыхая в самые губы. С ним хорошо. Мин льнет первым. Сминает каждую поочередно, не торопясь углублять столь трепетный поцелуй, скользнув руками обратно – на осиную талию возлюбленного. Он кусает за нижнюю, оттягивает, зализывая после кончиком языка. Пак обхватывает таз брюнета ногами и плотнее к себе придвигает, касаясь руками плеч и зарываясь в волосы на затылке, сжав те у корней. Чимин мычит в поцелуй, когда получает легкий щипок за бедро и вибрацию от глухого смеха. — Тут я тебя еще не брал. — Юнги отстраняется первым, касаниями идет по шее, прикусывая кожу где-то у сгиба, любовно зацеловав после. И ни капли смущения в голосе и на лице. — Ты меня вообще еще в три часа нигде ночи не брал. — Пак дрожит, прогибаясь в спине от чужих пальцев под домашней футболкой. — Исправляйся. Юнги довольно усмехается и тянет одежду вверх, ногтями проезжаясь по загорелой коже на предплечьях и почти сразу же припадает к груди, поцелуями-бабочками покрывая места вокруг сосков, якобы ненароком задевая их губами. Руку заведет за спину Пака, пересчитает пальцами его позвонки и сильнее прогнет к себе навстречу, все-таки цепляясь за один зубами. Прикусывает, зализывает и втягивает в себя. Вдавливает горошину языком, отстраняясь после и облизав губы, прежде чем приступить к второму – с таким же жаром срывая с пухлых губ протяжные стоны. Их тела освещала романтик-луна, что с небосвода, распивая горький кофе смешанный с каплей бренди, падала отсветом на их сливающиеся воедино распаленные тела. Она обрисовывала взглядом силуэты, своим светом дурманя, доводя до точки потери контроля, когда Чимин перенимает инициативу. Когда футболка с фарфорового тела летит прочь, когда Пак самостоятельно льнет губами к узору ключиц, обцеловывает, сильнее притягивая к себе любимого. Только его любимого.

Навеки.

***

W.D.Y.W.F.M? The Neighbourhood

Гостиная погружена в нагнетающую тишину, когда Намджун, опираясь локтями о собственные колени и сложив в замок ладони у рта, обрасывает взглядом каждого человека в помещении, подмечает их выражения лиц, обеспокоенные взгляды и какое-то напряжение, что желваками играет на морщинистых лбах. Такое чувство, что замешан каждый, что сейчас так панично избегает зрительного контакта с Кимом. Что киллеру за голову Чонгука каждый глава предложил кругленькую сумму. Теперь раздражен уже Намджун. — Стоит ли звонить Юнги? — Тэхен задал скорее риторический вопрос, потому что на кнопку вызова абонента уже нажал, осталось только к уху подставить. — Его мозга не хватает в этой ситуации. — Прозвучало оскорбительно по отношению к моим мыслительным способностям. — Намджун язвительно возникает, поворачиваясь на восседающего рядом младшего. — И по отношению к твоему ненаглядному. — проговаривает чуть тише, кивая в сторону Чонгука, что забрасывает в себя очередную стопку рома. Техен выпучивает зенки и бегает по лицу мужчины, что усмехается, вздернув бровями. — А если бы услышал? Идиот. — Техен возмущенно пихает Намджуна в плечо и аккуратно смотрит на Чона, что, как почувствовав его опешившей взгляд, между делом зыркает на него. Неловко. А Юнги так и не снял трубку. — Развлекается парень, давненько его дома не было. — по-доброму усмехается мужчина и отталкивается локтями от колен, валясь спиной в подушки кожаного дивана. — Сами разберемся первые два дня, пусть отдыхает. Техен вздыхает, бросая телефон рядом с собой. Теперь уже кудрявый чувствует на себе пронзительный взгляд. Такой обволакивающий, сладкий орех, скользящий по очертаниям тела, по аккуратным скулам. У Кима бегут мурашки, когда он все-таки вновь решается посмотреть на Чонгука, когда ловит его дурман в глазах и гулко сглатывает, втягивая носом воздух. «Что за нахер» проносится в голове беговой строкой и Ким потирает ладонью гл аза, каким-то рывком, ошпаренным зверьком, подскакивает с места. Мужчина бросает на него вопросительный взгляд, и провожает им примерно до того момента, пока темные кончики волос не исчезнут за закрывающейся входной дверью. Так же любопытно он подмечает то, что Чонгук вышел следом.

***

Темно-каштановые волосы падают в глаза, когда один, устремившийся в стекло оптического прицела, скользит по людям, мирно идущим по тротуарам. Когда идёт по окнам домов, с подсвеченными вывесками ларькам, где те собираются, дабы очередной раз слить кругленькую сумму на всякое барахло, по закрытым в зданиях кафе, из которых, даже отсюда, слышно стук столовых приборов. Желание снести каждому смертному голову, чисто из-за разыгравшегося в жопе детства, разрасталось в нем сорняками и юноша, в попытках отогнать этот уставший в такие моменты постигать голову бред, просто отдаётся пробирающему весеннему ветру, что проскальзывает под лёгкую куртку, идёт между лопаток и вызывает табун лёгких мурашек. Ментоловый косяк Эссе, третий по счёту, тушится о плитку крыши. Зябкий апрель, что холодом вроде отпугивать должен, а на деле лишь тянет, завлекает и влюбляет в себя такой непокорностью. Брюнет хмыкает, когда из знакомой двери начинают выходить люди. Вибрация телефона раздаётся внезапно, но парень реагирует обыденно, даже не дёргается от неожиданности, настолько он угнетён. Задирает край куртейки и выуживает из заднего кармана брюк смартфон, перенеся центр тяжести на левый бок (так как лежит грудью на холодной плите), он снимает вызов, подставляя средство связи к уху. — Ну расскажи что-нибудь, — слышно ехидство, нотки насмешки и юноша вскипает, возвращаясь в исходное положение. Снова грудью на холод, правый глаз к стеклу оптики, левый прищурен и не забыть обязательно показательно цокнуть, куда уж без этого. — Я занят твоим заказом, между прочим, — во рту гоняя привкус ментола изрекает юноша, медленно потягиваясь рукой к затвору, как можно медленно и тише щёлкает им, возвращая ладонь и увереннее ухватываясь на рукоятку. Палец на спусковой крючок. — А мне скучно, дружище, давай поговорим? — по ту сторону провода, судя по тону, снова улыбается, от чего желваки по роже пляшут. Брюнет щурит глаз и рукой придерживает телефон, что, моментами, хочется швырком сбросить с этого сотого этажа, подальше, лишь бы снова не слышать это лисье ехидство и «поговори со мной», когда данная прихоть отсутствует, от слова, совсем. Блядство и мерзость, но юноша умело терпит, гулко сглатывая желание прописать пару кулаков в прелестную морду. — Послушал бы я звук твоего сухожильного шлема, когда всажу в него пару пуль с расстояния вытянутой руки. — Какой же ты все-таки злюка, очаровашка, а я ведь всего лишь позвонил пообщаться с тобой, — стрелок, если глянуть на это со стороны, даже как-то слишком устрашающе тянется в ухмылке. Интересно, какой раздастся хруст черепа, если сделать выстрел из двенадцати калиберного с максимально близкого расстояния? — Очаровашкой будешь свою пассию называть, когда та будет брать в рот, — присвистывание и глухой смех, сопровождаемый саркастическим брюнетским «ха-ха», что баритонном, по началу, испугал бы, ибо звучит слишком не театрально, заебано и так искренне. А правда слух, изредка, но всё-таки режет. — Это ревность? — Это желание размазать тебя по стенке. Стоит добавить: «Такое же сильное, как и узреть остатки мозга твоей шлюхи на кирпичной стене того здания». Ветер все ещё пробирает до костей и пара замолкает, пока снайпер все ещё водит оптикой по тротуару возле лестницы и далее по тяжелой двери. Тишина, перекати-поле и гражданские, что прямо сейчас, хотя, как и всегда, в принципе, абсолютно неинтересны. Дверь, на которую вновь переводится прицел, барахтается туда сюда, главы кланов выходят, перекур, и заходят вновь. И не одной знакомой рожи. Очередное желание закурить бьет внезапно, как говорится, ничего не предвещало беды, пока во рту сухо не показалось. Юноша шипит, но в карманах запылившейся куртки упаковку Эссе нащупывает, уводя взгляд от стекла оптики. Выуживает один косяк и мнет фильтр, попутно ещё раз роясь в ветровке, в поисках зажигалки. После раздастся щелчок и конец сигареты начнёт медленно тлеть, позволяя парню сделать желанную затяжку. Зависимый. Раскладывая все по карманам, тот зыркает на экранчик валяющегося рядом смартфона. Заказчик сбросил. Усмешка. Мотает головой как-то раздосадовано и вновь берётся за рукоять, с тихой просьбой: «Блять, только бы не продолбил». Взгляд к стеклу, наводка. В комплекте с немым ахером и распахнутыми глазами. Ему понадобилась мимолетная секунда чтобы увидеть нацеленную в свою сторону снайперскую конструкцию и рывком отпрянуть от собственной винтовки. Выстрел раздаётся запоздало, ну гулом по дорогому району разносится в считанные «раз и два», пока менее крупный калибр минует его AW50, ошалелым зверем, своим концом разрезая стоячую морозь, пролетает дальше. Судя по всему, теперь охоту открыли уже на него. Брюнет падает спиной на холодную плиту и слышит второй выстрел, очевидно, на поражение. Снайпер уже играется на постепенно рвущихся струнах его нервов. Семь секунд, чтобы снова полезть в карман и достать смартфон, смахнуть блокировку и нажать на кнопку вызова, вслушиваясь в продолговатые гудки. «Слишком долго плетёшься до трубки, сукин сын». — Ну и.. — Охуеть, я пиздец как оплошал. Набравший дышит тяжело, часто и с трудом, но слова выговаривает без запинки, с заметно яркой злостью в голосовых связках, гудением и рыком, когда раздаётся третий выстрел. Разбрасывается пулями, выводит на отрицательные эмоции. Откуда же он помнит эту тактику. — Можешь считать, они уже знают твое лицо и местоположение. — Да что ты, бл.. сука! Четвёртый выстрел. Звоном врезается в стекло прицела его пушки, от чего та слетает со своей позиции, с треском рухнув вниз и заметно дымясь из места поражения. Брюнет поджимает губы. — Конкретно сдаёшь позиции, Чон Хосок. Заказчик сбрасывает, не дав тому и слова в противовес вставить, просто оставив брюнета наедине с пятым выстрелом. Последним. Все затихает.

***

С выступившим узором венок, ладонь скользит по стволу, ухватываясь за рукоять, аккуратно наводит на крышу высотки секторный прицел. Сокджин пытается сжать увереннее, прищурить один глаз, и выходит у него довольно неплохо, даже если учесть факт того, что с оптическими пушками он конкретно не в ладах. Вообще не дружит он с снайперскими винтовками, он прирожденный штурмовик, которых бы поискать, да только черта с два. Автоматика — газоотвод, пузырь бабл гам и автоматическое ведение огня через глушитель. Ким Сокджин. Оружие Винторез. Запирание поворотом личинки затвора при поступательном движении затворной рамы — с запиранием на шесть боевых упоров. Стрельба одиночным, и, благодаря ударно-спусковому механизму, стрельба очередями. Она имеет интегрированный в конструкцию глушитель расширительного типа с переотражающими ударные волны пороховых газов кольцевыми элементами-диафрагмами. Калибр патрона девять на тридцать девять, эффективная прицельная дальность триста метров. Начальная скорость пули от двухсот восьмидесяти до двухсот девяноста пяти. Скорость выстрелов, в боевом режиме, от сорока до ста и коробчатые магазины на тридцать патронов, что вставлены заранее. Прицельные приспособления винтовки состоят из открытого механического прицела, что на задней части глушителя регулируемый целик, градуированный до четырехсот метров, а также бокового кронштейна для крепления ряда оптических и ночных прицелов. Пузырь лопается, пока Джин наставляет палец на спусковой крюк. Он пережевывает фруктовую подушечку и надувает новый, пока минующие его гражданские ошарашено оглядывают твёрдо стоящего посередине дороги юношу, что щёлкает затвором, стоит ему через прицел засечь движения. Как чуял. Ветер мешается в волосах, бьет в приоткрытое левое глазное яблоко, от чего хрусталик слёзы катится по щеке, обжигает. Хоть бы хны, Ким сильнее сжимает ВСС в руках. Не любит снайперов держать, но свою малышку сжимает любовно, настраивает дальность сектора, смотрит тверже, настойчивее. Прищуром лишь приказывая показаться, на что движущееся на крыше тело отзывается, полностью открываясь под калибр юноши. — Как знал, выблядок, — гадкая усмешка и громкое нажатие на спуск. Выстрел, эхом ударяющийся об узкие переулки и идущий дальше, протяжно разносясь по всему району, округе. У Джина заметно пляшущие желваки на лбу и вздутые вены на шее, потому что лицо у винтовки знакомое, не раз обозванное «родным» далекие два года назад. От этого так злобно, так яростно глотку сдавливает, что Джин рычит и снова жмёт на спусковой крюк. Ещё поочерёдные три выстрела. — Чон Хосок, ебучее блядство, — пятый выстрел и Джин злобно рыкает, ослабляя руки с крепко сжатым Винторезом. Жвачка с плевка отлетает в сторону и юноша, последний раз кинув нечитаемый взгляд на крышу, разворачивается, и, стиснув челюсти, отправляется в сторону двери. Которой собирался остерегаться по некоторым обстоятельствам.

***

От Чонгука пахнет ромом, выдержанным Старым Кенигсбергом и каким-то диким желанием, что ощущается через каждый оставленный мазком поцелуй. Он устраивает руки на его талии, крепче сжимает «песочные часы» в сильных ладонях и жмёт плотнее к бетонной стене коридора, срывая с губ Тэхена возмущённые порыкивания. Лопатки больно бьются о холод горизонтальной поверхности и Чонгук вжимается в подрагивающее тело всем весом, скользя руками к тазу, за косточки вдавливая в бетон. Горько, Ким хмурится и сжимает пальцами сильные плечи, после проскальзывая далее, под ворот пиджака. Жар двух тел приятно контрастирует с прохладой коридора, что ведёт на улицу и редко используем, разве что в случае побега из логова. Бежать никто не собирается, следовательно, их сладострастия никто не узреет. Тэхен сопротивлялся, пытался оттолкнуть от себя опьяненное парой шотов тело и влепить звонкую пощечину, чтобы на подольше осталась, покраснее. Но сейчас с охотой и пылом принимает ласки на собственной шее и расслабляет брендовый галстук, позволяя чужим рукам расстегнуть пару пуговиц на белоснежной рубашке. Позволяет коленке коснуться паха, надавить на стояк и сорвать глубокий протяжный стон, этой мелодией пуская по чонгуковскому телу знатную стайку мурашек. Искушает и своей строптивостью сокрушает. Приторное комбо в одном человеке, что сейчас такой искренно открытый перед ним. Весь его. — Только не включай папочку, Чон, — раздаётся с какой-то усмешкой в голосе и ореховые омуты смотрят в непроглядно родной «коньяк», вновь готовыми утонуть. Итак пьяный взор вновь расфокусировался, убегая в сторону. — Но тебе ведь нравится просить меня, — умело давит и возит коленкой по стояку, хватая очередной всхлип порывным поцелуем. Мажет языком по нижней губе и кусается, отпуская юношеский таз из крепкой хватки, этими же руками переходя на бляшку ремня. Их поцелуй разрывается, когда кимовская ладонь зарывается в волосы на загривке и рывком оттягивает от себя, оставив между их губами тонкую ниточку слюны. Которая рвётся примерно так же, как и самоконтроль Тэхена в определённый момент их прелюдий. Когда их туманные омуты встречаются, похоть в них мешается в одно устрашающее месиво и Ким тянет волосы на затылке, заставив русого запрокинуть голову. Тэхен целует заострённый подбородок «своего ненаглядного» и спускается поцелуями-бабочками ниже, обводит языком кадык и рывком льнет к венке на сосцевидной стороне шеи, прикусывая и после мыча от сжавшейся на паху ладони. Кончиком языка обводит укус и вновь целует, сквозь касания губ шепча еле слышное «мой», медленно убирая от затылка руки, приступив подрагивающими пальцами расстёгивать пуговицы чоновской рубашки. И получая пьяное неразборчивое «твой», медленно, спускаясь поцелуями, встаёт перед русым на колени.