Такси-такси, хочу в такси~

      Этот достопочтенный хозяин спрашивал с явным нетерпением и волнением, переживая, что Ванёк изъявит желание остановиться сейчас. Это был первый раз, когда напористый, развратный Стасян (еще и под угнетающим действием волшебного чая) готов был обуздать свои желания. Он натянул поводок на самом себе так сильно, что кожа на его лице предательски покраснела. Он проклинал себя за необъяснимое милосердие к своему гостю.       В то же самое время человек, лежащий прямо напротив него, так же страдал от внутренней борьбы, особенно после вышеозвученного вопроса. Что им делать дальше? Разве это не очевидно? То есть… разумеется ему, профессору, следует уйти из этого рассадника порока как можно скорее. Это было самым верным решением, особенно сейчас, когда его внутренний огонь был хотя бы отчасти потушен, но даже такому профану в любовных делах, как Ваньку, было понятно, что любовники так не поступают. Женя позаботился о нем, сделал всё, чтобы его гость вознесся на небеса, а сейчас смиренно ждет его ответа, не пытаясь учинить насилие. Хотя рвущийся в бой снаряд между его ног как нельзя ярко говорил о том, чего бы хотел сам хозяин.       — У тебя есть что-нибудь, чтобы использовать как… смазку? — неуверенно спросил Ванёк, тотчас пожалевший о сказанном. Стасян с таким энтузиазмом принялся показывать ему свою коллекцию лубрикантов, что у профессора окончательно голова пошла кругом. — Прекрати тыкать мне это в лицо!.. Просто выбери любой и…       Рассвирепевший юноша еще долго перебирал в руках баночки и тюбики, не зная, на каком конкретном остановить свой выбор. Мысль о том, что Ванёк просто прямым текстом дал ему свое согласие на полноценное проникновение, окончательно вывела его из себя, и теперь он даже не пытался подавить разрушающее действие афродизиака. И все же…       «Лубрикант с анестетиком» — прочитал он про себя название одного из флакончиков. Наверняка с этой смазкой Ваньку будет не так больно, но как же сам Стасян сможет получить полноценное удовольствие таким образом? Это неминуемо ослабит все ощущения…       — Что с тобой? — не понимая, почему хозяин уже трижды менялся в лице, решился спросить профессор, переживая, что Стасян задумал что-то недоброе.       В ответ на его возглас поверженный самим собой парень низко прорычал, навалившись на испуганного обнаженного мужчину. От неожиданности истому последнего как рукой сняло.       — Ванёк… — вжавшись в стройное непослушное тело, позвал этот достопочтенный юноша. — Ты должен быть благодарен за мою одержимость тобой.       — Что ты несешь?! Пусти… — несмотря на протест, каждая частичка разозлившегося профессора льнула к сильному горячему телу, а голос дрожал от возбуждения.       — Можешь не волноваться, тебе не будет больно, — пообещал Стасян, повертев лубрикантом с обезболивающим прямо перед носом непонимающего мужчины.       Ванёк, пыхтя от гнева, уже собирался высказать нахальному Женьку все, что он думает о нем, а так же убедить в том, что он и не думал волноваться, но едва рот его открылся — слова застряли в горле. С первого этажа послышался возглас:       — Брат! Ты дома? Это я!       Оба на кровати сперва оцепенели, а затем заметались.       — Какого черта ему нужно?.. — с досадой прошипел Стасян. — Сегодня с утра ведь виделись.       — Это… это тот самый брат, которого ты сегодня подвозил?! — заикаясь от страха, пролепетал Ванёк, по-наитию натягивая на свое нагое тело уголок покрывала. — Сын декана?..       — Да, блин.       — …       — Не волнуйся, — перевел ласковый взгляд на своего любовника этот достопочтенный хозяин таунхауса, успевший совладать со своей растерянностью. — Я его выпровожу.       — «Не волнуйся, не волнуйся»… Вот заладил! Лучше бы что-то сделал!!! — принялся сбрасывать с себя Стасяна разгневанный профессор, справедливо оказавшийся в такой странной ситуации впервые.       Он еще не ведал, что его ждет впереди.       — Брат, ты там не один? — снова послышался голос снизу, и, кажется, уже стали различимы шаги на лестнице.       Ванёк прижал ладони ко рту, но понимал, что уже слишком поздно безмолвствовать. Тем более Стасян подлил масла в огонь:       — Конечно, не один, дубина! Ты время видел? Нормальные мужики давно лежат по кроватям и трахаются.       Профессору показалось, что душа его покинула тело. Его и вправду угораздило делить постель с этим придурком?! Он самый как раз пытался объяснить Ваньку свои действия.       — Теперь он не посмеет войти, — шепнул Стасян на ухо своему гостю, и шаги на лестнице и вправду стихли.       Но не успел Ванёк обрадоваться, что его потенциальный ученик не увидит его, придавленного сверху, обнаженного, перепачканного в сперме, как незваный гость снова заговорил:       — Тц! «Нормальные», может, и лежат по кроватям! Но хотя бы не с другими мужчинами! Еще и каждый раз с новыми!!! Кто на этот раз повелся на твои россказни?!       Стасян продолжал препираться со своим младшим братом, все еще лежа на Ваньке сверху, а тот, кого он придавил, онемел от обиды и негодования. И вовсе не от того, что его почти что застукали в самом что ни на есть срамном виде.       Как это «каждый раз с новыми»?!       А завтра Женя приведет к себе в гараж еще кого-нибудь?! Будет говорить то же, что и ему; готовить ужин, такой же, как ему; обнимать так же, как его; целовать… и все остальное?.. Профессору показалось, что никогда в жизни он не чувствовал себя таким униженным и несчастным. Слезы ревности и разочарования неотвратимо заблестели на глазах.       Как раз к этому моменту Стасян не выдержал и подскочил на ноги, чтобы помочь своему брату уйти с глаз долой, и к тому моменту, как вернулся, его гость уже окончательно додумал у себя в голове того, чего не было, сидя на кровати с краю, обернувшись в покрывало. Он собирался пойти в ванну за своей одеждой сразу же, как только сын декана покинет таунхаус, а затем последовать домой. Ну и что, что придется идти пешком так далеко, еще и ночью. Ну и что, что ему больше всего на свете хотелось остаться. Ну и что, что он нафантазировал между ним и Женей того, чего не было. Плевать…       — Всё, он ушел! Фух, пока не опиздюлил — не хотел убираться, засранец мелкий, — подсмеиваясь, торопливо вернулся в спальню молодой человек, не сразу заметивший состояние своего дражайшего гостя. — Теперь я закрыл дверь на щеколду. Никто больше не сможет войти и… Ванёк? Ванёк, что случилось?!       Увидев мужчину в слезах, такого жалкого и уязвленного, Стасян рывком плюхнулся перед ним на пол, обняв руками колени профессора.       — Почему ты плачешь?! Я сделал что-то не так?!       — Нет… ты не при чем…       — Ванёк…       Всхлипнув, профессор локтем стер постыдные слезы, попытавшись придать себе независимый уверенный вид. Он вспомнил, что в последний раз плакал, когда ему было пять лет, в детском доме. От этого стало еще хуже.       — Все в порядке. Я просто пожалел, что поддался на твои уговоры, вот и все. Я ухожу домой, — с этими словами Ванёк хотел было подняться, но тот, кто удерживал его за ноги, не позволил ему этого сделать, вцепившись до синяков.       — Пожалел?! Как же так! Все было хорошо, почему ты вдруг… — с мольбой во взгляде тараторил Стасян, внезапно осознав причину. — Этот идиотский брат ляпнул, а ты вздумал его слушать! Он же нарочно!..       — …Хочешь сказать, что он солгал?       — …       — Пусти.       — Он сказал лишь наполовину правду! — переместил свои ладони на талию Ванька Стасян, снова не позволив ему встать. — А знаешь, в чем суть другой половины?       — Не желаю знать. Убери руки!       — …В том, что с той минуты, как я встретил тебя — для меня не существует ни одного человека, на которого я пожелал бы взглянуть. Ванёк… — наконец, Стасян почувствовал, что его признание хотя бы отчасти возымело силу. Мужчина замер и перестал вырываться. — Теперь ты не можешь просто взять и бросить меня… Прошу… позаботься обо мне…       Юноша приподнялся, подтянувшись к губам мужчины, талию которого все еще не выпустил из своих рук, и нежно коснулся, будто бы только спрашивал разрешения поцеловать. Сопротивления снова не последовало, и Стасян прильнул более уверенно.       — Ванёк… пожалуйста…       Он продолжал умолять не пойми о чем, продолжал ласкать лепестки влажных губ, налегая все больше и больше. Пока взволнованный и раскрасневшийся преподаватель не улегся на спину, так покорно и безропотно. Он чувствовал себя счастливым и обманутым одновременно.       «Ну и пусть».       Даже если «любовь» Стасяна продлится всего одну ночь — покоренный мужчина был согласен и на это. Все, что он мог сделать сейчас — запомнить каждое слово юноши, вкусить каждое движение, потому что знал, что подобного с ним больше никогда не случится. Такие люди, как он, могли надеяться лишь на то, что встретят ту самую любовь хотя бы один раз в жизни. И сейчас, обласканный, согретый, Ванёк знал, что по крайней мере его чувство — точно не выдумка. Это «то самое», о чем он читал в некоторых книгах.       — Просто останься, не будем ничего делать, — заглянув во влажные чернильные глаза, вкрадчиво молвил Стасян, возвращаясь к той теме разговора, которая оборвалась с приходом двоюродного брата молодого человека.       Профессор его благородный порыв оценил, понимая, что, в отличие от него, Женя не получил желанного облегчения, а потому это вполне могло сойти за доказательство его искренности. Или же это был очень грубый блеф. Как бы то ни было, Ванёк поддался:       — …Забудь. Делай, что собирался. Что собирались, — поправил сам себя мужчина, своевольно потянувшись к ширинке своего обольстителя, расстегнув верхнюю пуговицу. Член юноши тотчас выскочил из плена узких брюк, сызнова напугав с таким усилием успокоившегося мужчину. Но Ванёк, понимая, как смешно он будет выглядеть, если в ужасе отпрянет и спрячет лицо, наоборот, уверенно обхватил горячий, слегка влажный от смазки ствол.       Стасян старался убедить своего гостя, что ему не нужно заставлять себя, и все такое, но, почувствовав эти мягкие теплые пальчики на своем орудии, просто утратил самообладание. Прижался к Ваньку всем телом, бедрами помогал своему члену вторгаться в чужую ладонь и не пытался сдерживать стоны удовольствия, сводившие с ума Ванька в ответ, потому что никогда и никто не реагировал так на его прикосновения.       — Я так хочу тебя… — прошептал взвинченный донельзя Стасян, брюки которого уже окончательно спали с бедер, а взгляд заволокло пеленой безумия. — Ванёк… я…       Профессор уже сам едва ли держался. То, что делал с ним Женя еще пятнадцать минут назад, было забыто, точнее, его тело отказывалось верить в то, что разрядка была достигнута буквально только что. Иными словами, этому смущенному мужчине хотелось не меньше. Он желал взять все, что ему мог бы предложить Стасян, но он не имел сил сказать об этом вслух, и тем более попросить.       — М… — продолжал тереться о ладонь профессора юноша, перемежая свои вздохи с тихой мольбой и невесомыми поцелуями. — Ванёк, я только чуть-чуть… я совсем немного… Можно?..       Ванёк, вожделенно вздохнув, нащупал флакончик с отобранной Стасяном смазкой, и ткнул ею ему в грудь.       — Только… не торопись, — краснея, попросил его Ванёк, и в ответ услышал целую тираду о том, какой большой опыт имеется в арсенале Стасяна в этом деле — мол, можно не волноваться. Но, осознав, что подобные рассказы Ваньку, как ножом по сердцу, вовремя закруглился. Обильно смазав частично подготовленный до этого проход любовника и свой член, он мгновенно почувствовал действие анестетика.       Профессор лег ровно, вперив растерянный взгляд в потолок, какое-то время разглядывая старенькую люстру над собой, терпеливо ожидая проникновения, будто на кушетке во время операции, пока над его лицом не склонился Стасян. Он погладил чистой рукой его скулы, губы, мягко прошелся пальцами по венке на шее, и не спеша закинул ноги мужчины себе на бедра. Все было готово.       — Долго еще? — нахмурившись, выпалил Ванёк, снова насмешив Стасяна. — Н… не вздумай смеяться, ты! Ах!!! А...       Этот достопочтенный хозяин пообещал «только чуть-чуть» и «совсем немного», но когда головка проникла в тугое, горячее отверстие, когда желанный мужчина под ним выгнулся и пошло застонал, понял, что ничего из обещанного выполнить не получится. Хорошо еще, если Ванёк сможет ходить на следующий день…       Анестетик хорошо действовал, облегчая страдания его возлюбленной жертвы, но те чувства, что он испытывал, так или иначе выворачивали наизнанку. Ванёк явственно почувствовал, как ствол Стасяна сперва погрузился в него полностью, чуть дернувшись вперед в самом конце, отчего в глазах заплясали звезды, а потом так же терпеливо покинул его тело, заняв исходное положение. Сладкая пытка продолжалась. Боль время от времени сменялась эйфорией, напряжение — экстазом, Ванёк метался от одного ощущения к другому. Чувство заполненности застилало разум огненными вспышками.       Стасян не страдал от боли в отличие от его гостя, но слегка расстроился, что его сдержанность и благоразумие никто до сих пор не похвалил… Он так старается не сорваться на тот ритм, что был для него привычнее всего, так запредельно нежен и внимателен, а Ванёк даже не удосужился хотя бы положить ладони ему на плечи!       — Давай, обними меня, — попытался оторвать влажные пальчики профессора от простыней юноша, но мужчина снова показал свои колючки.       — Еще чего!       Стасян сперва обиделся, но тотчас ухватился за одну интересную мысль, что пришла ему в голову, и хищно усмехнулся:       — …Ну раз так, — с этими словами он вдруг подхватил Ванька подмышки, прижал к себе и приподнял вместе с собой, встав у кровати на ноги. Теперь он начал трахать его прямо навесу, и ошарашенному Ваньку ничего не оставалось, кроме как вцепиться в своего мучителя.       — Жень!.. Мф…       Теперь проникновение было куда жестче и под другим углом, стоны обоих партнеров стали нестерпимее. В такой позиции самая чувствительная точка, сокрытая в теле Ванька, оказалась такой уязвимой и незащищенной…       Привычно сдержанный, молчаливый профессор стонал, как похотливая девица, и тёк почти так же. Его стояк время от времени отвлекал внимание Стасяна, напоминая о том, какое сильное возбуждение испытывает этот человек, заставлял насаживать на себя обожаемого гостя еще яростнее. Ванёк не просто обнял Женю руками и ногами, а по-настоящему прирос к сильному загорелому телу, но от этого толчки не стали слабее, и царапины на смуглой спине — менее сильными. Но обоим было всё равно. Кроме всепоглощающего чувства единения ничто их более не заботило.       Если бы хоть кто-то сказал Ваньку, что он будет хрипло умолять кого-то вставить ему поглубже, впиваться своими тонкими вечно недовольными губами, такими распухшими и горячими сейчас, в чужие уста, — он бы просто убил этого несчастного. Сейчас подобный абсурд был его единственным желанием. Мужчина опомнился только тогда, когда во время апогея его крик слился в унисон с низким протяжным стоном Жени, до боли сжавшим его ягодицы в своих пальцах. От осознания того, что они кончили одновременно, Ванёк захотел еще.       — Еще! — не сумел сдержать свой порыв профессор в тот момент, когда излившийся внутрь него Стасян уронил его на кровать и упал сверху. Затем, встретившись с удивленным, восторженным взглядом темно-лиловых глаз, Ванёк спохватился: — Кх… если хочешь еще — я не буду против…       Стасян, ведомый порывом, сперва и впрямь набросился на мужчину, искусав его шею и плечи почти до синяков, но затем сумел взять себя в руки. Все-таки он хотел не просто выебать Ванька, а заняться с ним любовью, так что это надо было делать несколько иначе. По крайней мере чередовать грубость с нежностью. Но брюки уже успел откинуть куда подальше.       В этот самый миг телефон этого достопочтенного хозяина завибрировал, лежа на прикроватной тумбочке, и Стасян, не глядя, тыкнул пальцем по экрану, включая громкую связь. Он думал, что это Чингиз Чингизович звонит ему спросить, почему его сынуля так быстро вернулся от него, и знал, что если не ответит — уже через пять минут к нему на порог заявится не только он, но и сердобольная тетушка. Но разве он мог так сильно просчитаться?!       — Алло, Женя…       Стасян слишком хорошо знал этот голос. Некогда самый приятный голос для его ушей, ныне — вызывающий легкое отвращение. Шишев Миха, его несостоявшийся возлюбленный, который в последнее время проникся к нему внезапной симпатией, мать его!       Обращение по телефону прозвучало мягко, даже кокетливо, и оба человека на кровати тотчас напряглись. Голос из трубки продолжал вещать:       — Женя, помнишь, ты приглашал меня к себе? Я тогда отказался и… знаешь, теперь мои планы поменялись. Может…       — Я занят! Я очень занят! И буду занят теперь все время, постоянно! Все, пока! — прокричал на одном дыхании Стасян в трубку, буквально в один прыжок оказавшись у тумбочки. Ощущая на себе уничижительный взгляд Ванька, он так же добавил: — И вообще, я скоро женюсь, а моя жена — очень ревнивая, так что не звони больше!       Ванёк, еще секунду назад, пребывая в ярости и отвращении, снова растерялся и даже смутился. Услышанное не могло бы повлиять на него по-другому. «Ревнивая жена» — это он что ли?!       — Ты что мелешь, идиот?! — весь красный как рак завопил Ванёк, прикрывшись измазанной подушкой. — Все, теперь я точно ухожу…       Он уже сделал вид, будто бы решился окончательно, но на деле желал, чтобы Стасян поуговаривал его опять.       Как вдруг юноша, положивший трубку, милостиво с ним согласился!..       — Хорошо, я все понимаю… Любому терпению придет конец, — виновато опустил голову Стасян, прикрыв рукой свое могучее достоинство. Пока Ванёк судорожно думал, что бы такого сказать, чтобы все-таки остаться, его любовник предложил: — Перед тем, как уйдешь, позволишь угостить тебя кое-чем вкусненьким?       Взгляд Ванька упал на прикрытое рукой достоинство Стасяна, и тот, вне себя от смеха, решил пояснить:       — Нет-нет, ты не так меня понял!       — …       — Сейчас, погоди секунду.       Он не стал дожидаться ответа своего гостя и метнулся на кухню, оставив Ванька на пару минут в одиночестве. Сперва мужчина смирно сидел на кровати, затем воровато переместился к зеркалу в углу комнаты, взглянуть на себя. Увиденное повергло его в шок, но даже пригладить растрепанные волосы никак не удавалось, не то что стереть множественные засосы и укусы, щедрой россыпью разбросанные по его шее и плечам. Услышав торопливые шаги на лестнице, он сконфуженно переместился обратно.       Стасян внес на большом подносе фрукты и красивую бутылку с тонким высоким горлышком, явно с алкоголем. Разгладив покрывало, он поставил угощения прямо между собой и другим мужчиной, собираясь предложить ему бокальчик, как вдруг встретился с Ваньком взглядом и замер.       — Что… — начал было профессор, смущенно повернувшийся в пол оборота. Он и сам понимал, что он сейчас…       — …Такой красивый, — сказал вслух Стасян, поясняя свое замешательство. — Я не верю, что такой человек как ты — …       — Хватит… — побагровел Ванёк, не зная, куда деть себя от смущения. Неужели Женя говорит это серьезно? Не было похоже, что он издевается, но…       — Вот, попробуй, — протянул в сторону своего гостя немного напитка этот достопочтенный хозяин. — Тебе должно понравиться.       Ванёк сделал небольшой глоток и прикрыл глаза в удовольствии. Было и впрямь невероятно вкусно. Оценив его реакцию, Стасян налил еще, а потом еще. Не менее часа они пили грушевый сидр и ели фрукты, разговаривая и пьянея. В итоге, едва сосуд был осушен, Ванёк снова оказался прижат к постели, теперь уже спиной кверху. Он был не сильно захмелевшим, но голова кружилась просто нещадно. Парень, навалившийся на него, усиливал его мучения.       — Давай сыграем в одну игру, — предложил Стасян, напрочь забывший о том, что Ванёк, вообще-то, собирался уходить домой. — Эта игра называется «от одного до десяти».       — Н…       Не успел Стасян дождаться отказа на свои проделки, как уже вставил внутрь разработанного отверстия исстрадавшегося Ванька средний палец.       Мужчина часто задышал, вжавшись в простынь еще сильнее, где-то над самым ухом расслышав вопрос:       — От одного до десяти, насколько тебе приятно?       — Жень…       — Просто скажи, — упрашивал юноша, вызывающе облизывая покрасневшее ушко профессора, продолжая поступательные движения внутри его тела.       Ванёк, понимая, что Стасян не отстанет, решил ответить на вызов:       — Десять…       — Уже десять?!.. А так? — с этими словами он добавил еще один палец, и прижал их к простате, вырывая звонкий стон покоренного мужчины под ним.       — …Десять…       Стасян глухо посмеялся и извлек свои пальцы наружу. В тот момент, когда Ванёк приготовился принять в себя член — вдруг почувствовал, как внутрь него плавно ворвалось что-то прохладное и твердое…       Стасян увлеченно трахал его горлышком опустошенной бутылки…       Сперва осознание этого возмутило Ванька до глубины души, но, прислушавшись к своим ощущениям, он понял, что это только в мыслях звучало ужасно. На деле было достаточно приятно, но…       — Шесть из десяти, — сухо прокомментировал Ванёк, негласно продолжая их игру.       Стасян остановился, издав короткое «о», одновременно удивленный и расстроенный реакцией своего любовника, и послушно изъял оскверненный предмет из тела профессора.       Ванёк не видел, что делает позади него молодой человек, так как сильная правая рука все еще уверенно прижимала его к постели, но слышал тяжелое дыхание Стасяна, и влажные хлюпающие звуки — это член снова обильно поливали смазкой.       — Выгни спинку, — вожделенно попросил Стасян, и взволнованный Ванёк нетерпеливо прогнулся перед ним, раскрываясь максимально сильно. — Да… Вот так…       Уже менее осторожно он вставил почти до упора, схватив дрожащее от возбуждение тело Ванька в охапку. Дав ему привыкнуть немного, он тут же установил энергичный темп, своими коленками расставив ножки своего любовника еще немного шире. Это проникновение нельзя было сделать еще глубже…       От столь откровенной близости, оба не могли вздохнуть полной грудью, голоса срывались, а тела покрылись капельками пота. Член скользил внутри неистово, и все же не безудержно. Стасян все еще помнил о том, что его возлюбленный гость может не выдержать. Как вдруг, вопреки его мыслям, Ванёк хрипло попросил:       — Сильнее…       И тут же пожалел об этом. Его мучитель как с цепи сорвался! Благоразумие? Что это вообще?       И все же это дикое утоление их страсти приносило куда больше упоения, чем нежность. Ванёк ощущал себя где-то между небом и землей, не понимая, что с ним происходит. Это походило на сумасшествие. Стасян больно толкался, с громким шлепком врезаясь во влажные покрасневшие бедра, шептал грязные словечки и кусался, желая и не желая заканчивать все это сейчас. Но мужчина под ним уже почти терял сознание.       Нежно обхватив его член, Стасян умело провел рукой вверх-вниз, стараясь быть помягче хотя бы сейчас. Уже через пару минут он почувствовал, как Ванёк задрожал всем телом, рухнув на постель, а член внутри до безумия приятно сжали пульсирующие горячие стеночки. Стасян не мог терпеть более.       — Я сейчас… Мф!!! Ах…       Он сделал еще несколько тяжелых толчков, полностью излившись внутрь своего любовника, и теперь нехотя отстранился, с непритворным интересом наблюдая, как из истерзанного отверстия вытекает его семя.       — Прекрати смотреть… — задыхаясь от стыда и удовольствия, взмолился Ванек, не думая, что Стасян его послушает.       Однако тот сразу же поторопился позаботиться о своем дорогом госте. Принес мокрое полотенце, заживляющую мазь, и даже чай.       Ванёк, конечно, подсознательно надеялся, что Женя позаботится о нём, но думал, что после того, как желание юноши будет удовлетворено в полной мере, — он уже не будет таким внимательным. Но сейчас сердце его пылало от нежности и удовлетворения, а глаза, наконец, устало сомкнулись, унося мужчину в царство Морфея. Хотелось задержаться в этих грезах чуть дольше, но всему хорошему приходит конец так или иначе.       Поэтому когда профессор открыл с утра глаза и не обнаружил рядом с собой мирно спящего Жени, он совершенно не удивился.       Неужели он в самом деле ожидал, что тот будет всю ночь нежно обнимать его, а с утра разбудит ласковым поцелуем?       Ванёк с небольшим усилием уселся на постели. Задница отдавала тупой болью, но было вполне терпимо. Куда сильнее его волновало — что делать теперь? Отыскать Женю где-нибудь на кухне, или суетящимся у машины, обнять со спины, поблагодарить на прекрасный вечер и договориться о следующей встрече?       Просто смешно…       Это была просто случайная, внезапная связь. С чего Стасяну захочется быть с ним милым теперь, когда он получил все, чего хотел, и, тем более, тратить на такого неловкого, неуверенного в себе занудного старика, вроде него, время?       «Мне лучше тихо собраться и уйти, чтобы никого не ставить в неловкое положение…»       Ванёк совсем не желал следовать этому плану, но убеждал себя, что не может иначе. Он настроился на это с самого начала, поэтому приказал себе не пытаться сблизиться со Стасяном более.       Едва он тяжело вздохнул, стараясь аккуратно сползти с постели, как в комнату вошел тот, о ком он думал.       — Ванёк!       Тотчас молодой человек метнулся к нему прямо на постель, поставив на одеяло тот же поднос, на котором вчера в комнату материализовался сидр. Только теперь его стертую жестяную поверхность украшали тарелки с завтраком для Ванька: свежие ароматные блинчики, джем и чай.       — … — Ванёк молчал, не решаясь спросить очевидное. За него тишину нарушил сам хозяин, непринужденно расположившийся на другой половинке кровати. Сейчас на нем были надеты легкие домашние брюки и безразмерная толстовка, которая сделала его совсем ручным на вид.       — Ты же говорил, что очень любишь сладкое, разве нет? Я подумал, что такой завтрак тебе понравится… Я ошибся? — заискивающе спросил Стасян, заглядывая в растерянные раскосые глаза профессора.       — Нет.       — Нет аппетита?       — Я просто… Я собирался уйти домой и позавтракать там. Тебе не стоило…       Стасян, до этого просто беззаботно лежал рядом, подперев кистями рук подбородок. Теперь же в один миг поменялся в лице.       — Домой? Прямо сейчас?       Ванёк слабо кивнул, стараясь спрятать свое обнаженное тело как можно лучше, неуверенно поглядывая на аппетитное дымящееся угощение. Искоса различив на лице Стасяна неподдельное непонимание и досаду, он, сам от себя не ожидая, вдруг выпалил:       — Раз уж ты приготовил это, так и быть, сперва поем. Нехорошо переводить продукты…       Стасян снова расплылся в довольной улыбке, но не наглой, более привычной для его выражения лица, а смущенной и мягкой.       Профессор, усевшись поудобнее, принялся торопливо поглощать угощение, боясь подавиться от пристального взгляда Жени, но то, что этот юнец сделал уже в следующую секунду, напрочь сбросило деланную невозмутимость на строгом бледном лице.       Всему виной пара сильных теплых рук, что обвились вокруг туловища Ванька, при этом сам достопочтенный хозяин таунхауса носом уткнулся ему в бедро, будто щенок, требующий ласки, но страшащийся помещать любимому хозяину.       От этого жеста внутри Ванька все вспыхнуло. Он не мог жевать и глотать. Просто смотрел на юношу, все еще не веря в реальность происходящего, точнее, боясь поверить. И несмотря на то, что они с Женей вытворяли ночью, сейчас он боялся приподнять ладонь и положить ее на теплую растрепанную макушку.       Когда же он решился, Стасян счастливо зажмурился, зарывшись в его ладонь.       — Я тут подумал… — устремив свое красивое лицо на профессора, сказал Стасян, — пойти учиться в университет к моему дяде — действительно хорошая идея.       — Разве я мог предложить тебе хоть что-то глупое? — снова приступив к еде, молвил Ванёк, только сейчас осознав, насколько же вкусно готовит его… его Женя.       — Просто я не считал, что способен. А когда ты пообещал заниматься со мной — мне показалось, что подобное будет по силам даже такому, как я.       — Заниматься? — переспросил ошарашенный профессор, лихорадочно вспоминая, когда он обещал подобное. Точно. Было такое. Еще во время поездки в такси.       — Угу. А если мы будем встречаться каждый день для этого — то уже в этом году я поступлю! Но мне обязательно нужно, чтобы ты был моим преподавателем. Тогда я точно смогу, — он принял шок Ванька за спокойствие, видя, что на все его реплики тот реагирует мирно, и решил продолжить свою тираду: — И будет удобнее, если ты переедешь ко мне. Мы сможем заниматься и вместе ездить в университет. — Столкнувшись с ошарашенным взглядом фениксовых глаз, Стасян решил исправиться: — Или я могу переехать к тебе, как захочешь!       — Жень! Ты…       «Что рассмешит этого мелкого подонка больше: если я соглашусь на это безумие прямо сейчас, или спустя какое-то время?»       «Что разозлит этого вредного упрямца больше: если я поцелую его прямо сейчас, или спустя какое-то время?»