Всего лишь проект

Он снова лезет в эту импровизированную драку. Провоцирует ее, устраивая неуместное шоу. И даже это сходит ему с рук, как избалованному ребёнку. А ведь на горизонте уже неумолимо маячит тридцатый год. Ещё год, а кажется, все десять. Выпускной, университет, экзамены, тяжелая и кропотливая работа – почти война – для достижения цели, которая некогда казалась лишь глупой подростковой фантазией. А затем – крах. Рухнувшая империя и тлеющие мосты, которые он сжёг собственными руками. Глупец. Значительная часть жизни выпала в небытие благодаря Ему, а оставшийся в голове вакуум так и не удалось заполнить. А жить без Него все же оказалось немного страшно. Как будто от него оторвали кусок, до скончания века оставив инвалидом, лишенным чего-то важного. Разумовский отчаянно берег те крупицы прошлого, что некогда сформировали его целостную личность. Что бы там ни говорили мозгоправы, они были нечто единое. Собственная философия, не угасшая за последние годы, все ещё казалась справедливой. Сергей прислушивался к ней, анализировал. Учился принимать и реанимировать сам, без вмешательства Птицы. «На этот раз никакого терроризма». Новая цель. И она, стоящая в звенящем напряжении, так, что каждая мышца рельефом проступала на светлой коже. Он снова с азартом бросается в бой. Мучает ее, изматывает. Эта тренировка нацелена на его личную победу, и он не отступит. Так продолжается, пока она не поднимает руку, дыша почти со свистом. – Стой, – бросает Лера и опускает голову, практически касаясь подбородком груди. – Дай мне минуту. – Думаешь, какой-нибудь псих даст тебе время поправить макияж? Разумовский понимает, что перегнул. Он лишь разогрелся, в то время как Лера уже работала на износ не первый час. Она не реагирует на его выпад. Отходит к окну, хватает бутылку с водой, запрокидывает голову и жадно пьёт. Сергей смотрит. Очерчивает глазами контуры ее тела, подсвеченные заходящим солнцем: кажется, что женская фигура охвачена огнем. Даже волосы смотрятся почти рыжими. Сергей невольно сравнивает себя с Лерой, но, к собственному разочарованию, не находит ни единой общей исходной. Тем не менее, он продолжает смотреть. Потому что это в его природе – изучать, подмечать, выявлять то, что другим недоступно. Достойное оправдание. Оправдание, которое постепенно теряет силу. В последнее время слишком часто его взгляд оказывается прикован именно к ней. Сергей не понимает, что снова происходит с ним: кажется, это чувство будет преследовать его всю жизнь. Разумовский пытается воспринимать это, как интерес к новому проекту. Потенциально успешному, разумеется, иного он допустить не мог. Он огибает взглядом женскую шею, спускается к груди, стянутой топом. Вдруг пытается вспомнить, какая она без этой утяжки, но, поразившись собственным неуместным мыслям, посылает себя к черту. – Ладно. Сегодня без заданий, – бросает он, нарочно отворачиваясь, отчего-то испытывая смущение. Вот уж точно давно забытое чувство. – Иди домой. – Олег велел дождаться, – подаёт голос Лера. Сергей ведет плечом, взбудораженный ее голосом, скалится и все же бросает на неё косой взгляд. – Я здесь говорю, кому и что делать, – цедит он, испытывая непреодолимое желание напомнить, кто на самом деле правит бал. Губы Леры странно кривятся. Она определённо подавила в себе желание съязвить, вовремя вспомнив, кто перед ней. «...дурак, который пялился на твою грудь», – сам себе язвительно бросает Разумовский, когда за девушкой закрывается дверь.

***

Через пару дней все повторяется, будто поставленный на репит ролик. Те же приготовления, тренировки с Олегом, который выкладывается по полной и выжимает Леру досуха. Сергей готов кусать губы, стоя в стороне, как запасной игрок, наблюдая за этим зрелищем. Ее отточенные движения завораживали. Ее пластичное, но крепкое тело приковывало взгляд. Непонимание собственной, казалось, совершенно необоснованной заинтересованности сводило Разумовского с ума. Очередная попытка сбежать или отвлечься на дела не производит должного эффекта: мысли все ещё витали где-то рядом с разгоряченным женским телом, которое Олег минуту назад отправил в душ. В душ. Разумовский вздрагивает от того, какие картины мгновенно нарисовались в больной голове. Слишком откровенные для простого интереса. Сергей вскакивает с места, роняя стул. – Ты чего? – Олег вдруг оказывается слишком близко. А может, он и был здесь, просто Сергей в очередной раз не замечает ничего вокруг. – Да так... Вспомнил кое-что... – неумело врет Разумовский и тянется к экрану, захлопывая ноутбук. – Все в порядке. Олег не верит. Но и не настаивает. И Сергей благодарен ему за это. Сейчас не хватало только расспросов, а уж кто-кто, а Волков умел вести допрос. Так, что мертвый расколется. А Сергей сам еще не был готов к такой правде. – Я сейчас, – бросает он и, проигнорировав упавший стул, идёт в сторону уборной. Та находится рядом с душевыми, и уже на подходе Сергей слышит шум воды, чувствует аромат мыла с мягким травяным запахом. Он замирает перед дверью, будто натыкаясь на невидимый барьер, не позволяющий сдвинуться с места. Невольно вслушивается. В какой-то момент, завороженный, осторожно позволяет себе представить. Совсем немного. На пробу. Посмотреть, каково это, когда поддаешься чему-то столь манящему и условно запретному. Почти стыдному. И дыхание мгновенно учащается, выдавая его с потрохами. Реакция пугает его самого. В висках отбойным молотком колотится пульс, вызванный этой необъяснимой тревогой. Шум воды обрывается, за дверью слышно, как шлепают по мокрой плитке босые ноги. Сергей, отмирая, немедленно разворачивается и в спешке удаляется прочь до того, как кто-то мог обнаружить его здесь.

***

Домашняя обстановка спокойствия не принесла. Лёжа в собственной кровати в довольно вычурном интерьере спальни, которая, впрочем, добавляла сладости его жизни, Сергей борется с бессонницей и беспокойством, которое регулярно нарастало снежным комом ближе к ночи. С каждым днём Макарова все тяжелее покидала его голову, а в последние дни и вовсе не давала уснуть. Кто бы мог подумать тогда, на летней террасе кафе, сидя с ней лицом к лицу и буквально заманивая в собственное логово невинную овечку, что этот милый зверек будет столь безжалостно вгрызаться ему в подкорку, оставляя глубокие разрывы в некогда не пробиваемой оболочке. То, что за 29 лет жизни Сергей так и не проявил никакого интереса к женщинам (и, как следствие, к полноценной половой жизни), его не особо волновало. Всегда находилось что-то, что более важно или увлекательно, чему можно посвятить жизнь и получить что-то достойное взамен. До сих пор Разумовскому казалось, что женщины – пустая трата времени, денег и сил. С Олегом эти темы почти не затрагивались: тот в целом избегал разговоров о личном. Да и что у него могло быть личного, Волков по какой-то причине принял за собственную жизненную цель сопровождение друга детства. Сергей настолько привык к этому, что и подумать не мог, что их с Олегом дуэт... не настолько совершенен. Сергей продолжает смотреть в потолок ещё какое-то время, наконец позволяя мыслям, которым он так противился, наполнить его голову. Лера... Как оказалось, молодая, привлекающая внимание девушка, а не просто очередной снаряд. Поколебавшись ещё немного, Сергей признаёт: красивая. Хотя в сущности какое это имеет дело. Привлекательность определяется феромонами и только. Сергей фыркает сам себе и снова затихает, дозволяя себе размышлять дальше. Воссоздавать в голове приятный образ, отмечая каждую деталь: от золота волос до крепко сжимающихся в кулак пальцев. Да, именно такой она должна представать в его фантазиях. Дыхание снова выдаёт его столь непривычное состояние. Сергей морщится, все же сопротивляется. Ругает себя, пытаясь слить своё раздражение ситуацией. И все же, сдавшись, тянет руку вниз, под одеяло. Нащупывает собственный оживившийся член сквозь ткань белья и пижамных штанов. Сжимает и шумно втягивает в себя воздух. Образ лишь усилился, окреп. В ушах снова зашумела вода, та самая, из душевой. И тонкая фигура за стеклянной перегородкой душевой кабины встаёт перед глазами. Сергей срывается: резко оттягивает резинку штанов, запускает руку под белье, крепко сжимая требующую внимания плоть. Выгибается от частых небрежных движений, поджимает ноги, вскидывает бёдра навстречу собственной ладони. Дышит носом, шумно, и впивается зубами в нижнюю губу, с трудом подавляя голос. Ее шея, такая открытая, тонкая... Аккуратная грудь, которая представлялась слишком смутно, но все ещё завораживала. Бёдра, прежде обтянутые эластичной тканью спортивных легинсов, были обнажены. Молочная кожа, должно быть, невыносимо приятна на ощупь. Если дотронуться, провести по чуть выступающим тазовым косточкам, ниже и правее... И затем наверх... Сергей поджимает пальцы на ногах и в последний раз вскидывает бёдра, изливаясь в собственную руку с тихим, едва различимым полумычанием-полустоном. Перед глазами потемнело. Образ испарился, рассеиваясь дымкой усталости и опустошённости. Он прикрывает лицо чистой ладонью, морщится и тянет тихий утробный стон раненого зверя. И клянется себе завтра же заняться делом, чтобы, наконец, выкинуть эту дурь из головы.

***

На утро Сергей не выделяется особой бодростью. Под глазами проступили заметные синяки, на которые даже Олег не в силах не обратить внимание. – Ты спал вообще? – буднично спрашивает Волков, наклоняясь к сидящему за столом другу. Хмурится, рукой небрежно убирает с его лица примятые рыжие не расчёсанные волосы. – Эй, прием. Сергей морщится, приподнимая уголок губ, и смотрит на Волкова с прищуром. – Заснул поздно. – …только не говори, что снова Он, – с едва ощутимой ноткой тревожности произносит Олег, выпрямляясь. Разумовский категорично качает головой. – А в чем дело? Олег садится рядом, продолжая выкладывать на стол продукты из бумажного пакета с меткой местной службы доставки. Сергей тянется к сэндвичу, привередливо оглядывая его со всех сторон. Раскрывает, вытаскивает куски маринованного лука и бросает обратно в пакет. Олег просто молча наблюдает, пока тот брезгливо вытирает пальцы о салфетку, но приступать к завтраку не спешит. Сергей отчего-то вздыхает и опускает руки с сэндвичем на колени. – Не знаю, – наконец отвечает он. – Может, мы ошиблись? Может, не она? А так наверняка было бы проще. Избавиться от катализатора. Кажется, раньше он привык действовать именно так. – Ну да, – Олег закатывает глаза, быстро понимая, о чем речь. – Ну иди, попробуй сказать ей об этом. Разбей все ее планы на спасение семьи. И слей все мои труды в трубу, ведь мне так нравится вести тренировки и выблёвывать легкие по вечерам. Сергей невольно вжимает голову в плечи, раздосадованно глядя на свои руки. А затем, развернувшись, утыкается лицом в плечо Олега, как щенок, требующий немного внимания. Трется щекой о его руку, нагло врываясь в личное пространство, пока Олег, сдавшись, не оставляет свою порцию на столе, и, отряхнув руки, обнимает рыжее недоразумение, чье поведение мало в чем изменилось за последние пятнадцать лет. – Может, уже расскажешь, в чем дело? – уже мягче заговаривает Волков, рукой медленно поглаживая Сергея по спине. Чувствует, как тот качает головой. – Знал бы я сам – рассказал бы, – признается он и затихает. Олег не настаивает и в этот раз. Терпеливо держит Разумовского в объятиях, выжидая, пока тот успокоится. Уже спустя пару минут Сергей, встрепенувшись, отстраняется и наконец принимается за сэндвич. – Ладно, – бросает он с уже набитым ртом и тянется за еще горячим стаканом с кофе. – Есть у меня одна идея. Вот, гляди… Разумовский сует свободную руку в карман халата, нащупывая телефон, и кладет его на стол, но Олег моментально перехватывает трубку и отодвигает ее подальше от Сергея. – Дай, блять, поесть спокойно, – почти просит он, но с довольно явным раздражением. – Я и так развлекаю тебя без выходных. – Я же плачу тебе! – обиженно заявляет Сергей, махнув рукой с зажатым в ней стаканчиком кофе так, что горячий напиток едва не выплеснулся на колени наемника. – За услуги няньки как-то маловато! – Лера в няньке не нуждается, вполне разумная самостоятельная девица! – А я и не про Леру говорю, – фыркнув, Олег отворачивается, продолжая умиротворенно жевать. Остаток завтрака проходит в молчании, если не считать просьбы передать салфетки, и Сергей быстро сворачивает трапезу. Хватает телефон, открывает чат и замирает: внимание приковывает новая фотография на странице социальной сети. Вместо профиля на закатном небе – портрет по пояс в пальто на фоне желтеющего парка. Золото волос почти сливается с листвой. Она улыбается. И Сергей невольно вторит этой улыбке. Хочет поставить «лайк», но удерживает себя. Не стоит оставлять лишних следов в интернете. Вместо этого он, не задумываясь, пишет в чат: «Прекрасная фотография». Стирает, набирает новый текст: «Ну просто золотце». Как раз в его духе. Так бы написал Разумовский, чей разум не омрачён помешательством. Сообщение осталось непрочитанным, и Сергей впервые смотрит на время, в которое Лера в последний раз была в сети. Цифры неумолимо информируют: 07:50. Время завтрака перед университетом. Сергей злится и удаляет сообщение. Бросает телефон на стол и силится успокоиться, до тех пор, пока экран мобильного не подает признаки жизни. На дисплее высвечивается диалоговое окно «Вместе» и сообщение, отправленное меньше минуты назад: «Спасибо за комплимент, если это был он. И спасибо, что придумал уведомления». В пору поддаться раздражению, но Сергей усмехается, быстро набирая: «Не смог сдержаться, но испугался, что не так поймёшь». Оправдание засчитано.

***

Он не отрывает взгляда от экрана. Смотрит завороженно, словно следит за сюжетом увлекательного кино, в котором она играет главную роль. «Моя девочка», – довольно проговаривает он одними губами, когда той удаётся совершить эффектный манёвр, и уже вслух добавляет: «Ящики с оружием слева от запасного выхода, не пропусти». Сцепленные пальцы подпирают подбородок, глаза с отражающимся в них светом мониторов мечутся по сторонам, отслеживая девушку. Улыбка невольно растянулась на лице Разумовского. Глупая, приторная. Он точно не допустил бы подобной в присутствии одного из них. Все идёт по плану. И она совершенна в этот момент. Сердце начинает биться чаще, дыхание сбивается, Сергей забывает о деле, забывает, какова цель задания. Он слышит ее дыхание в подслушке и, проклятье, от этого становится тесно в штанах. Он борется с этим почти минуту, пытается сосредоточиться... Видит, что та справилась и, не выдерживая, тянет руку к ширинке, отмечая, что стоит выключить микрофон прямо сейчас. Наушник в ухе взрывается неожиданным звуком выстрела. Сергей замирает, вскакивает с кресла, упираясь руками в панель, судорожно ищет на экране знакомую фигуру. И находит. Лежащую навзничь среди ящиков. – Твою мать! Лера! – орет он, пальцами крепче прижимая устройство к уху. – Олег, ее подстрелили! Олег, блять!! – Не вопи, я уже здесь, – отзываются ему с другого конца, и Сергей едва заставляет себя отвести взгляд и отыскать на экране Волкова. – Как мне к ней подобраться? Сергей пытается усмирить дрожащие руки. Напряжённо оглядывает помещения склада, ищет пути. Он почти скулит, до смерти напуганный произошедшим. Вина за допущенную брешь в костюме уже подобралась к горлу, сжимая свои когтистые пальцы. – Слева – ворота, за ними два человека. – Этот кратчайший? – Да. Короткие ногти царапают поверхность стола. Он боится лишний раз моргнуть, упустить момент. Диктует указания для Олега, и глаза начинают слезиться от сухости. А может и не только. Сердце замирает, когда Волков, расчистив путь, добирается до Леры. Бегло осматривает, зовёт ее по имени. Неразборчивое ответное мычание реанимирует Разумовского, позволяя, наконец, выдохнуть. – Все нормально. Ты молодец, – утешающе произносит Олег, поднимая Леру на руки. Даже жуткого качества кадры не помешали Разумовскому рассмотреть, куда угодила пуля. Дурное стечение обстоятельств, до нелепости случайное. Никто не целился в уязвимое место костюма, просто так получилось. Сергей садится в кресло, лишь когда автомобиль отъезжает от склада. Птица в своё время столько раз сжимала оружие, выстреливала, убивая без сожалений. Пять пуль, попавших в Олега, оставили вечное клеймо на нем самом. Отчего же тогда это мерзкое чувство, будто сегодня именно он семь минут назад нажал на курок?

***

Разумовский оказывается на квартире быстрее. Разбирает диван, скидывая на пол подушки. Готовит кипяченую воду и аптечку, прихваченную с базы по указанию Олега. Подскакивает от гулкого удара в дверь и торопится впустить внутрь Олега, на руках которого Лера висит безвольной куклой. – Она в отключке? – Разумовский неосознанно преграждает им путь, хватает ее за лицо, приподнимая голову. – Почему она в отключке?! – Отойди, – рычит Волков, отпихивая Сергея плечом. Обходит диван и укладывает девушку на горизонтальную поверхность. Не сговариваясь, оба начинают избавлять ее от костюма. Следом уже сам Олег достаёт нож и вспарывает пропитанную кровью майку, чтобы лишний раз не тревожить пострадавшую. А Сергей не отрывает взгляд от движущейся грудной клетки, будто, позволь он себе отвлечься, та тут же перестанет дышать. Пуля угодила в плечо. Прошла навылет и застряла в костюме, не сумев пробить его изнутри. Плоть существенно замедлила ее движение. Недолго думая, Олег разрезает бретель спортивного бюстгальтера, в полной мере открывая себе доступ для манёвра. И тянет руку в сторону Сергея. – Воду тащи. Олег умеет немало. Как боец и солдат он куда полезнее, Сергей со спокойной душой признавал это. Сейчас он готов броситься тому в ноги, лишь бы донести до Волкова, как он ему благодарен. Вместо этого он опускается на пол перед диваном, смотрит на перевязанное плечо с горьким чувством вины. – ...невнимательная? Могла увернуться? – уточняет Олег, возвращаясь из ванной, на ходу вытирая руки полотенцем. Сергей неопределённо пожимает плечом. Себе-то стыдно признаться, на что он отвлёкся в этот момент. – Камеры не захватили стрелявшего. Я его не видел. – ...мы тоже не всегда сможем быть поблизости. Для неё будет уроком: надо смотреть в оба. Олег старается говорить хладнокровно, но Сергей не слышит уверенности в его голосе. Бессмысленная попытка успокоить чересчур экспрессивного Разумовского, которого и без того гложут ошибки прошлого. Сергей протягивает руку, кладёт ее на здоровое плечо. – Не тормоши ее лишний раз, – предупреждает Олег, и Сергей замечает, как тот завозился с телефоном, набирая текст. – ...гуглишь, что делать при огнестреле? – Пишу проверенному санитару, у которого не возникнет вопросов. – Приглашаешь его сюда? – У нас есть выбор? Сергей отводит взгляд и, усаживаясь на колени, практически ложится грудью на диван, с легким трепетом проводя рукой по взлохмаченным золотистым волосам. Придётся менять квартиру. Жаль, это место начало ему нравиться. Воспоминания об их первом «знакомстве» отдаются теплом в груди. – В следующий раз пойдёшь с ней. Олег хмурился, опуская руку с телефоном. – Я ее тренировал для того, чтобы за неё работу делать? Сергей скалится: проступившее раздражение искажает его лицо. – Ты ее тренировал, чтобы после заданий она оставалась целой. Что-то я не вижу положительного результата. – Как и я – непробиваемости костюма, которой ты так хвалился. Сергей не находит оправданий для себя. Но и признавать случившееся оплошностью самой Леры не собирался. – Ладно... Все накосячили, – вдруг признаёт Олег, будто прочитав его мысли. – Док прибудет в течение получаса, тащится прямиком из Купчино. Но ты все равно припрятал бы свою физиономию. На всякий случай. Сергей, так и не убрав руку от волос Леры, упрямо продолжает следить за ее дыханием. Олег избавил ее от одежды и верхней части белья. Грудь вместе с остальным телом прикрыл тонким флисовым пледом, найденным в шкафу. Сергея кидало в сторону от этой мысли. Приподнять бы, взглянуть. Одним глазком. Только Олег сидит за спиной и уж точно не поймёт интереса. Сергей мотает головой, пытаясь отогнать от себя навязчивую идею. – Тупое решение, – снова подаёт голос Олег, и Сергей соображает, что тот, очевидно, воспринял это как ответ. – Да спрячусь я, – бросает он. – Что ты ему скажешь? Олег пожимает плечами. – Скажу, что держу при себе оружие без лицензии, а кому-то вздумалось поиграть. Впрочем, как я и сказал, вряд ли он станет задавать вопросы, я его давно знаю. А вот тебе светиться перед ним не рекомендую: я его мало волную, а тебя и сдать может за гонорар. – Так и нахрена такую продажную мразь в дом тащить? – Сергей морщится, будто в отвращении. – Эта продажная мразь по совместительству опытный хирург с двадцатилетним стажем. Ты прекрасно видишь, что первой помощью здесь не обойтись. Обдумав это с пару секунд, Сергей не стал спорить. – Хватит ее тискать. Разумовский слышит насмешку в голосе Олега. – Что, неймется? – Ты раздел ее зачем? – Чтобы ты глупые вопросы задавал, конечно. – Без этого нельзя было? Олег хмурится, но губы все ещё растянуты в полуухмылке. – Ты меня ещё за домогательство посади. Сергей нервно сглатывает и убирает руку, как будто испытав стыд и неловкость за эти прикосновения. Опускает голову на сложенные перед собой локти, продолжая наблюдать. Прислушивается, как спустя пару минут Олег встаёт с места и направляется в сторону прихожей. Разумовский выпрямляется, почти вытягиваясь, будто степной зверёк, выслеживающий траекторию движения хищника, который вот-вот должен скрыться за дверью ванной комнаты. Но Олег вдруг останавливается, разворачивается, на секунду бросая на Разумовского насмешливый взгляд. Возвращается к дивану, вызывая у Сергея напряжение во всем теле. Наклоняется и бесцеремонно стягивает плед на Лере вниз. Сергей зависает на мгновение, ошарашенно глядя на представшую перед ним сцену. Поначалу не понимает, тупо пялится на грудь. Небольшую, аккуратную. Как с картин итальянских живописцев шестнадцатого века. Настоящий элемент искусства… Очнувшись, вскакивает и торопливо кое-как натягивает плед обратно. Олег смеется в голос, разворачиваясь и продолжая свой проложенный ранее маршрут. – Девственник хренов. – Пошёл ты! – парирует Сергей и вскидывает руку с древним жестом, который, впрочем, Олег уже не замечает, закрывая за собой дверь. Шумно выдохнув, он переводит взгляд на Леру, глядя на девушку совершенно виновато, будто она вовсе не была в блаженном неведении их неподобающего поведения. И педантично поправляет плед, даже не пытаясь повторить этот маневр самостоятельно. Чуть позже, немного придя в себя, Сергей всерьез задумывается о том, что реакция оказалось совсем не той, которую он от себя ожидал.