Всего лишь проект

На тренировках Лера появляется лишь спустя три недели. Пулевое ранение фактически нереально скрыть от родителей: Сергей помог подобрать правильную легенду, связав произошедшее с прошедшим накануне очередным митингом в центре Петербурга, где люди и без того напрочь теряли головы и хватались за любое доступное им оружие. Обстановка в стране существенно ухудшалась, а значит, они на верном пути. Чумной Доктор был необходим именно сейчас, пока все не обернулось катастрофой. Получив рекомендации от врача, Олег в самом деле обращался с Лерой вполне деликатно. Не перегружал и не требовал слишком многого. Тренировки больше походили на легкий фитнес. ЛФК для пострадавших. Уныло и муторно: Сергей лишился зрелищ на ближайшие пару месяцев, но все равно упорно продолжал сопровождать этих двоих. Не то чтобы он не доверял Олегу, но контроль за Лерой усилил. Бывало, что Разумовский в течение нескольких часов не отходил от мониторов, наблюдая, как Макарова идет в университет или прогуливается до местного парка. Внешний вид глаз после таких посиделок оставлял желать лучшего к концу дня. Слишком примечательная деталь для будущего офтальмолога. – Тебе не помешают очки, – произносит Лера, и Сергей принужденно выныривает из глубин собственных мыслей. Смотрит на нее растерянно, ожидая пояснения. Та лишь кивает на его лицо, закручивая крышку на бутылке с водой. – Для работы с цифровыми устройствами, – наконец поясняет она. – Больно смотреть. – Ну так проконсультируй, – ухмыляется Сергей и наклоняется над столом, ближе к ней, чтобы та могла в полной мере рассмотреть его глаза. Стоит отдать девочке должное – не отшатнулась. Нахмурилась, так, что между бровями пролегла складка, придавшая Макаровой более взрослый вид. Она наклоняется в ответ, морщится от дискомфортного положения и, отставив бутылку, обхватывает лицо Разумовского ладонями, фиксируя его голову для своего удобства. Сергей издевательски лыбится, находя забавным эту игру в доктора, пока Лера что-то комментирует, рассказывает о вреде недосыпа и сухости воздуха, дает советы и даже указывает названия капель, которые следует приобрести. А Сергей чуть ли не мурчит все те 30 секунд, что его держат, и его удовлетворение происходящим настолько ярко отпечатывается на его лице, что Макарова фыркает и отстраняется, махнув на него рукой. – Да я понял, – тянет Сергей, беря в руки телефон. – Как, говоришь, называются? Пресловутый Гиппократ не позволяет ей промолчать из вредности, и Сергей честно помечает для себя название лекарства. Скорее, желая угодить ей, чем в действительности позаботиться о своем зрении. И этим же вечером в самом деле делает заказ в сети местных аптек. Он продолжает следить. Наблюдение за ней стало сродни наркотику, с которого уже бесполезно пытаться соскочить. Только теперь для него было важно просто смотреть. Как она ходит своей удивительно легкой для спортсменки поступью, как сощуривает глаза и кривит губы в ответ на очередной разбор нового задания (в перспективе, когда ещё не зажившая в полной мере рана останется лишь неприятным воспоминанием), как двигается в спарринге, словно в замысловатом грубом танце. И как дышит. Главное, что дышит. Они расходятся с Олегом ближе к вечеру. Тот даёт последние рекомендации, и Сергей видит, как он жестом указывает ей на душ. И Разумовский провожает ее взглядом, даже не пытаясь отвести его, когда Лера замечает это. Хмурится и отворачивается, скрываясь за дверью. А он продолжает смотреть в ее сторону до тех пор, пока Олег не оказывается рядом. По выражению его лица Сергей понимает, что тот пребывает в изрядном негодовании. Разумовский открывает рот, чтобы поинтересоваться, в чем дело, но не успевает произнести и слова. – ...Скажи мне, что это просто спортивный интерес, и я буду спокоен, – заговаривает сам Волков, и его слова заставляют сердце пропустить удар. Разумовский молчит. А внутри скручивает все органы от волнения так, что даже соврать или отшутиться не выходит. Значит, все настолько очевидно. Олег хмыкает и отводит взгляд. – Понятно. Затем достаёт сигарету и закуривает прямо в зале, чего не позволял себе прежде. Сергей был бы не против присоединиться, если бы курил. Больше эта тема не поднималась. Измотав себя тревожными размышлениями об очередном помешательстве, Сергей принимает решение, по крайней мере, делать вид, что все в порядке. Если уж Олег заметил в нем перемены, то и от Леры долго скрывать не получится. А Сергей все же хотел избежать этого неловкого разговора, зная, как его может подставить собственный неугомонный нрав. Прошло ещё несколько дней, в течение которых Разумовский сменил маниакальную заинтересованность в результате тренировок на показательное безразличие. Отмахивался от вопросов Олега, мол, ты знаешь лучше, так что действуй. Очередная тренировка проходит в привычном ритме. Лера до сих пор не может драться в полную силу, что служит неплохой причиной столь откровенной незаинтересованности Разумовского в процессе. – Эй, – Олег опирается рукой о стол, привлекая к себе внимание. – Сидишь, ерундой страдаешь. Сам погонять не хочешь? Он кивает в сторону Леры, но Сергей не оборачивается. – Не хочу. Я занят, – врет Разумовский, и Олег скашивает взгляд на экран ноутбука. – Картинная галерея? Серьезно? – усмехается он, наблюдая, как Сергей рассматривает произведения искусства посредством виртуальной экскурсии. – В музей захотелось? Сергей обиженно хмурится, как типичный ценитель прекрасного, к которому вдруг подошел представитель гопнической культуры и потребовал пояснить за акварель. – Хочу ещё одну репродукцию. – Куда? На потолок? Перебор уже. Олег, хоть и ни черта не смыслит в искусстве, все ещё предпочитает бороться за те уже иссякающие крохи свободного пространства, что остались в их и без того нескромном жилище. – К себе повешу, – хмуро отвечает Сергей. – Давайте дальше. – Нет, я все на сегодня, – выпрямившись, Олег кивает в сторону Макаровой. – Пусть переодевается и едет домой. Я на почту, пока не закрылась. – Ты переодеваться не собираешься? – Сергей отодвинулся на стуле, задирая голову, чтобы смотреть тому в глаза. – Не успею. Дома переоденусь. – Бабки в очереди будут в восторге, – Сергей усмехается, подпирая голову рукой. – Ладно. Я закрою зал. Олег кивает и возвращается к Лере, а Разумовский спешит снова уткнуться в ноутбук, будто пытаясь стать менее заметным. Вскоре зал погружается в относительную тишину. После прекращения возни на заднем плане становятся слышны крики птиц за окном. С дороги доносятся гул автомобилей и едва различимые разговоры случайных прохожих, на эмоциях ведущих беседу. Сергей откидывается на спинку стула и заводит руки за голову, растягивая затекшие мышцы после долгого сидения. Настроение удивительным образом улучшалось. Это непередаваемое ощущение предвкушения свободного вечера, наполненного ничегонеделанием, которое испытывают люди, возвращаясь домой после тяжелого трудового дня. «Смотрю, прям перенапрягся», – саркастично выдал бы Олег, произнеси Сергей свои мысли вслух. Но он предпочитает оставить их при себе. Неожиданный вопль одним махом выбивает его из омута собственных размышлений. Мозг, моментально активизировавшись, дает команду, и Сергей вскакивает с места, несясь к душевым. В первый момент не понимает, что могло произойти. Слышит сдавленное «Боже…» за закрытой дверью и дергает ручку на себя. Заперто. – В чем дело? – Сергей давит ладонью на дверь, практически приникая к ней ухом. – Лера! А затем опускает голову, с недоумением обнаруживая, что из-под двери вытекает вода, образовывая целое озеро под его ногами. Разумовский цепенеет на секунду. А затем с силой ударяет кулаком по двери. – Открой дверь! Щелчок задвижки раздается спустя мгновение, и Сергей распахивает дверь так быстро, что девушка за ней едва успевает отскочить в сторону. Вода, наполнившая помещение, с бо́льшим напором начинает вытекать наружу. Разумовский быстро оценивает обстановку, моментально обнаруживая источник проблемы: одна из труб, проходящих под потолком, попросту лопнула, и теперь ледяная вода хлещет фонтаном, затопляя все вокруг. В самой душевой кабине меж тем поднимается облако густого пара. Поднимая брызги при передвижении и моментально намокая до нитки, попадая под незапланированный ледяной душ, Разумовский бросается к противоположной от двери стене и опускается на пол, к нише, где располагаются краны, регулирующие подачу воды. Перекрывая единовременно и горячую, и холодную, он рефлекторно встряхивает мокрые руки и оборачивается, оценивая результат. Поток начинает уменьшаться, постепенно сходя на нет. Ощущение миновавшего кризиса позволяет вздохнуть свободно. Сергей поднимается и раздраженно оттягивает прилипшую к телу футболку. Если сейчас же выжать всю его одежду, вполне можно устроить повторное затопление. Тихо выругавшись, он поднимает взгляд, заставая так и замершую в углу Леру, шокированно смотрящую перед собой. Ее напряженные плечи мелко подрагивают, как и руки, которыми та скорее на рефлексах, чем осознанно пытается прикрыть обнаженное тело. Разумовский чувствует, как кровь мгновенно отливает от собственного лица. Встревоженное сердце забилось о рёбра, отдаваясь пульсацией в висках. Разум никак не был готов к такому повороту и отказывался отдавать телу вразумительные указания. Судьба словно нарочно подкидывает ему испытания, с которыми он ещё не умеет справляться. Закрыв глаза, он медленно вдыхает, силясь утихомирить чертовы гормоны. Короткий счёт, и ясность ума нехотя возвращается к хозяину. Пользуясь моментом просветления, Сергей бросает взгляд на скамью, на которой были сложены все ее вещи: и спортивный костюм, и одежда, в которую та собиралась переодеваться. Сейчас они пригодились бы только в качестве половых тряпок. Даже с висящего на крючке полотенца мерно капает вода. В голове Разумовского быстро мелькает относительно позитивная мысль, что под ними находится закрытый склад и затопление обнаружат еще не скоро. «Вот тебе и безмятежный вечер», – раздосадовано проговаривает про себя Разумовский и машет Лере рукой, веля следовать за ним. – Предлагаешь мне так идти? Ее голос дрожит, а зубы едва не отбивают дробь. Вот только закутать ее в прямом смысле не во что. – Не предлагаю, а указываю, ты разве еще не поняла, как это работает? А собственный голос тоже не стабилен. Не дожидаясь ответа, Разумовский хватает ее выше локтя, намереваясь вывести наружу, но Лера вдруг несдержанно вскрикивает, выхватывая руку. В первый момент Разумовский думает, что потревожил старую рану. Но быстро соображает, в чем дело, и тянет Макарову наружу из темного холодного помещения на свет, деликатно держа девушку за запястье. Она будто через силу перебирает ногами: ее мозг борется, отдавая приказы защититься, испытывая максимальную уязвимость, но Сергею наплевать. Он выводит ее в освещенное помещение пустого зала и, оборачиваясь, внимательно осматривает. Ее лицо передает поистине неподражаемые эмоции, но Разумовский игнорирует это. Не заостряет внимание, чтобы не сорваться самому. Он скользил взглядом по чужим плечам, покрытым большими красными пятнами, от вида которых самому становится больно. Сколько секунд понадобилось для того, чтобы открыть двери душевой и выскочить из-под потока неразбавленной горячей воды, которая здесь, на верхнем этаже, достигала семидесятиградусной температуры? – У тебя удивительный талант находить неприятности, – с долей раздражения проговаривает Разумовский, бесцеремонно беря ее за неповреждённый участок кожи на руке и разворачивая Леру боком. Та, едва не оступившись, сжимается еще сильнее. Стискивает зубы, часто и сбито дыша. Сергей сосредоточенно оценивает масштаб проблемы и, сделав выводы, быстрым шагом направляется обратно к душевым. На ходу чувствует, как омерзительно хлюпает в ботинках при каждом шаге, и без раздумий скидывает с себя промокшую обувь вместе с носками. В затопленном помещении Сергей хватает висящее на стене полотенце, проминает его руками, убеждаясь в том, что то все еще достаточно холодное, и возвращается с ним в зал. Лера не смотрит на него. Прикрывается, как может, но Сергей заставляет себя сосредоточиться на поставленной задаче. Может быть, позже он переосмыслит все происходящее, но сейчас есть дело поважнее, чем давать волю инстинктам. Которые, к его удивлению, почти не проявляли себя. Не отжимая полотенце, Разумовский кладет холодную ткань на обожженные плечи Леры, и та резко втягивает в себя воздух, сильнее сжимая зубы. Грубая текстура, вероятно, не приносит приятных ощущений, но выбора особо нет. Сергей тянется к карману, принимая решение возвращать Олега: в конце концов, им обоим банально не в чем выйти из здания. Но осознание возникает моментально, когда рука касается мокрой ткани джинсов. Сергей мрачнеет на глазах и вынимает свой телефон. Пытается снять блокировку, но мобильный выглядит так, будто вот-вот разбухнет от влаги, которую успел в себя вобрать. – Очаровательно, – недовольно поджав губы, он вскидывает голову, бросая взгляд на Макарову. – Где твой телефон? Она застывает на секунду, уже было делает шаг в сторону, но снова замирает и возвращается обратно. – В сумке, – бросает она, хмурясь. – Отвернись, будь так добр! Я сама возьму. В ответ Сергей, вдруг поддавшись эмоциям, расплывается в елейной ухмылке. Складывает руки на груди, демонстрируя то ли свой бунтарский характер, то ли собственную безнаказанность с точки зрения морали. – Все, что я хотел рассмотреть – я уже рассмотрел, – заявляет он, нарочно провоцируя девушку. Блеснувшая в глазах Леры ярость веселит его. – Что ты хотел там рассмотреть?! – почти рычит она, сильнее прижимая руки к телу, как будто это поможет лучше скрыть ее наготу. – Ну, как минимум я выиграл спор, – уже с откровенной насмешкой отвечает Разумовский. – Какой еще спор?! Сергей разводит руками, блаженно прикрывая глаза. – Олег утверждал, что ты не натуральная блондинка. Теперь он должен мне штуку. Наблюдать, как лицо Макаровой моментально принимает цвет обожженной кожи на плечах, оказывается весьма презабавно. Тем не менее, Сергей сам направляется к брошенной у стены сумке, открывая первый попавшийся карман в поисках телефона. – …Сбоку, – выдавливает из себя Лера, и Сергей следует указаниям. – А ты молодец. Истерики не закатываешь, – одобрительно бросает Разумовский, обнаруживая искомое. – Какой пароль? – А что, гениальный программист не может подобрать комбинацию на простом телефоне? – саркастично высказывается Лера. Сергей хмыкает, поднимая на ее взгляд, и кивает в сторону двери. – Сегодня тепло, так что можешь ехать так. Не замёрзнешь. Лера морщится и нехотя выдает ряд цифр. Получив доступ ко всем функциям телефона, Разумовский набирает давно вызубренный номер телефона Олега, который уже не в первый раз в том или ином смысле спасает его жизнь. Ставит на громкую связь и кладет трубу на стол, ожидая дозвона. Гудки отсчитывают прошедшие секунды, пока Разумовский попутно стягивает с себя футболку. Все-таки так было теплее, чем при постоянном контакте с мокрой тканью. – Валер, – раздается в телефоне, и Сергей на мгновение зависает. – Ты уже и номер ее записать успел? Секундная пауза дает понять, что Олег параллельно соображает, с кем на самом деле ведет беседу. – Только ты надеешься, что интернет всегда будет у тебя под рукой. Я предпочитаю сотовую связь. – …Неважно, – Сергей берет телефон в руку, усаживаясь на стул. – У нас тут… небольшая неприятность. – В последний раз, когда я слышал от тебя что-то подобное, нам пришлось месяц отсиживаться в Барселоне. – Прям уж и отсиживаться… – оскорбленно отзывается Разумовский. – Я обеспечил нам отличный досуг! – К делу давай. – Да-да, – покосившись на Леру, он недолго обдумывает, как преподнести Олегу эту новость. – В общем, нам нужна одежда. – Вам? – Да. И… какая-нибудь мазь от ожогов. На этот раз пауза затягивается, после чего Олег шумно вздыхает. – Блять, Серый… Я отсутствую 20 минут. Какого хрена ты уже успел натворить? Разумовский уже хочет высказаться в свою защиту, но отвлекается на сдавленный смех. Косится на нервно хихикающую Леру, фыркает и принимается рассказывать о произошедшем. Дает Олегу время осмыслить его слова и дожидается вердикта. – …Не раньше, чем через час. Ответ звучит, как приговор. Сергей буквально нависает над трубкой, возмущённо уставившись в экран. – А побыстрее нельзя? – Нельзя, на Московской авария, движение стоит намертво. Я даже на почту не попал. – Ну так сделай что-нибудь! Сдай назад, используй обочину! – Может, мне еще машину бросить и пройтись для вас по магазинам? Сиди и жди. А что касается ожогов, в аптечке есть какие-то антисептики. Кажется, даже лидокаин. – Тут есть аптечка? Олег висит на телефоне еще какое-то время в полном молчании, снова вздыхает и просто отключается. Сергей чертыхается и, едва сдерживаясь, чтоб не швырнуть телефон на стол, кладет его с предельной аккуратностью. А затем без лишних слов приступает к поиску аптечки. Нервозное состояние первых нескольких минут сошло на нет, возвращая ясность ума, насколько это было вообще возможно в случае с Сергеем, который, выдавливая на собственные пальцы какую-то заживляющую мазь, снова начал осознавать, насколько деликатна ситуация, в которой они оба оказались. Заставляя себя собраться, он тянет руку к Макаровой, что невольно отшатывается. Разумовский просто молча смотрит на нее в течение пары секунд с поднятыми, испачканными в мази пальцами, выражая свое немое недовольство, и Лера, сдавшись, замирает на месте. Сергей сводит брови от сосредоточенности, обрабатывая поврежденные участки, пока Лера стойко терпит не самую приятную процедуру. Сложно было предположить, что именно вызывает дискомфорт: обожжённая кожа или тот, кому принадлежат руки, касающиеся уязвимых мест. От нее все еще приятно пахнет мылом. Мазь добавляет к травяному аромату запах эвкалипта. Ее влажные волосы предусмотрительно повязаны выжатым полотенцем, чтобы вода не стекала на плечи. Сергей начинает понимать, что это пытка для обоих. Его рука то и дело невольно застывает где-то в районе шеи, где учащенно бьется чужой пульс, и ему приходится уговаривать себя продолжать. Эта борьба длится до тех пор, пока Лера буквально не скидывает с себя его руку. Раздражённо кривит губы, глядя ему в глаза. – Ты, видно, издеваешься? – интересуется она на удивление сдержанно. – …Еще нет, – отзывается Разумовский, устанавливая с ней визуальный контакт, стоя при том, пожалуй, слишком близко. А пятиться некуда: сзади окно, подобное смотровой площадке. Разумовский уверен: это максимально возможное проявление эксгибиционизма со стороны Леры. – Отвернись, я схожу за вещами. – Они мокрые, – отвечает спокойно Сергей, принимаясь складывать лекарства обратно в аптечку. – Ты замерзнешь. – Тогда найди мне одежду! Хоть какую-то тряпку! Чехол от тренажера! Что угодно! Тихо прыснув, Сергей качает головой. – Нет здесь ничего. Поверь, я подумал об этом в первую очередь, потому что мне тоже не доставляет удовольствия ходить тут в мокрых джинсах. Могла бы и сама воду перекрыть, хоть я сухим бы остался. Не успевая одуматься, Разумовский мгновенно получает болезненный удар кулаком в плечо. Отшатывается, удивленно глядя на Леру, которая тут же прикрывает рукой грудь. – Ты настоящий социопат, – бросает она. – Правда? – усмехается Сергей. – А в газетах писали, что я филантроп. – А позже, что ты – террорист. – Справедливо, – он пожимает плечами и отступает, закидывая аптечку на ближайшую полку для инвентаря. Задумывается, выстраивая в голове дальнейший план действий, и направляется обратно в душевую, забирая оттуда одежду Леры. Вернувшись, подбирает свою футболку и принимается развешивать тряпки на батарее. Закончив с первой партией, Сергей без задней мысли расстёгивает ремень на джинсах. Лера возмущенно ахает от этой картины. – Совсем больной? Перестань! – Предлагаешь мне помучиться? Нет уж. Уж собственное обнаженное тело Разумовский не находит чем-то противоестественным. И ему откровенно плевать, кто что скажет. Ситуация была почти чрезвычайной, и Сергей не видел никаких причин терпеть неудобства и не предпринимать попытки просушить вещи на случай, если Олег застрянет в пробке на полдня. – Боже. Он замечает, как Лера резко отворачивается, стоит ему избавиться от белья, и не сдерживает усмешки. Сейчас бы иметь сухое полотенце под рукой: кожа начинала зудеть от контакта с влажным синтетическим материалом. Впрочем, скоро это становится не так важно. Теперь, когда она перестала следить за ним (как, оказывается, легко было этого добиться), он может смотреть. Полностью безнаказанно. И совершенно откровенно. Фантазия прежде вызывала целую бурю эмоций: он всегда реагировал на любой запрет с неимоверным возбуждением, почти сводящим с ума. Желания всю его жизнь формировали четкие цели, но впервые Разумовский заметил, как сильно результат отличается от ожидаемого. Он прислушивается к себе. Анализирует каждый отклик в душе и теле, сравнивает их с тем состоянием, которое испытывал в прошлом. Только сейчас пожар разгорался где-то в груди, не ниже. Лера в его глазах была по-прежнему обворожительна. Его буквально мутило от этой характеристики, слишком уж собственный разум оказался неподготовленным к восприятию женской привлекательности. Но что-то было иначе… Не так, как в его воображении там, в собственной кровати за закрытыми дверьми, когда сознание пожирали животные инстинкты. Сейчас он будто видел дополненную картину. И внутри щемило от воспринятого, наконец, полного образа. Сергей начинает понимать, что его так манит. Откуда это странное ощущение, будто ему накинули петлю на шею и тянут, душа при попытке сопротивляться, скрыться, сбежать. Он садится на стул, опирается локтями в собственные колени, подпирая голову рукой. Смотрит. Лера прекрасно чувствует на себе его взгляд, но не может закрыться сильнее. Просто терпит, не шевелясь, почти не дыша. У нее нет выбора: в душевой все еще полно воды и холод поистине собачий. Деваться некуда. Уединиться негде. А Разумовский тем временем рисует образ. Такой знакомый, зажигающий огонь в груди. Женская красота должна быть именно такой, без капли пошлости или вульгарности. Такой, какую он впервые увидел ребенком в книге, посвященной мировой культуре и искусству. Такой, что задевает только душу. – Не так, – тихо произносит Сергей, совершенно неосознанно, и выпрямляется. Лера, и без того не знающая, куда себя деть, борется с попыткой посмотреть на него. – Что тебе не так?.. – в ее голосе зарождаются нотки отчаяния. Разумовский слышит, что та больше не может бороться. Вместо ответа Сергей поднимается и направляется к ней. Замирает в шаге от девушки и тянет к ней руки, но та отскакивает почти с визгом, чем изрядно удивляет. Руки застывают в воздухе. – Уйди, прошу тебя, уйди! – быстро проговаривает она, сжимаясь. – Таких условий не было! Я не хочу! Сергей разочарованно опускает руки. – Я ничего с тобой не сделаю, – спокойно произносит он. – Тогда отойди! Сергей чуть склоняет голову на бок, борется с собой, но сил не хватает. – Я ничего не сделаю, – снова повторяет он, просто не понимая, как донести до девушки простую истину. Не понимает, почему та воспринимает его интерес только в одном ключе. Сергей отходит назад, немного увеличивая расстояние между ними. – Ты – студентка меда, девочка уже не маленькая. Должна понимать, как работает физиология. Посмотри на меня. Куда проще было показать, чем доказывать на словах, что заинтересованность с его стороны совершенно иного рода. Но Лера лишь тихо хмыкает. Смотреть отказывается. Но, кажется, верит на слово. И позволяет снова приблизиться к себе. Точнее сказать, не препятствует неизбежному. По крайней мере, на этот раз без эмоциональных выплесков. – Дай мне руку. – …Я тебя ударю, – предупреждает Лера и напрягается всем телом, когда Разумовский сам перехватывает ее запястье. Сгибает ее руку в локте и прижимает ее к обнаженному телу, кладя раскрытую ладонь посередине груди. Пользуясь растерянностью девушки, перехватывает вторую руку и опускает вниз, оставляя внизу живота. Неконтролируемое напряжение не позволяет Лере тут же вернуть руки на прежние места. Она смотрит широко распахнутыми глазами, едва слышно шепчет: – Ты болен. Разумовский игнорирует это. Отстраняется и делает несколько шагов назад. Смотрит, медленно выдыхая. Не стремится что-то говорить. Просто смотрит, и голубые глаза наполняются совершенным умиротворением. Вот, чего ему так не хватало в собственном воображении. Недостающие детали позволили наконец воссоздать истинный образ, который сводил его с ума все это время. Это был совершенного иного рода аффект, никак не связанный с порочной физиологией. – …Прекрасно, – выдыхает он, делает несколько шагов назад и буквально падает на стул, не в силах оторвать взгляда. – Как… Он неопределенно взмахивает руками, пытаясь поймать мысль, которая упорно ускользает. И Сергей принимает тот факт, что это просто невозможно передать словами. Время застывает, и Сергей упивается облегчением, которое принесло ему это маленькое открытие. Понимание собственных эмоций и чувств. Оно того стоило. – …Венера, – нехотя произносит Лера, все еще хмурясь. Глаза Разумовского загораются от этого единственного слова. Он невольно расплывается в улыбке. – Да, да… – он упирается руками в подлокотники, подаваясь корпусом вперед. – «Рождение Венеры»… – …Сандро Боттичелли, – заканчивает за него Лера. – В статьях упоминалось, что это твоя любимая картина. – Теперь как будто живая, – Сергей улыбается. Искренне, почти сияя. – Цвет волос не тот. И длина. И полотенце. Разумовский отмахивается. – Не в волосах дело! Лишь дилетанты и реставраторы акцентируют внимание на деталях, важна суть! Нерушимый образ. Картины – это прежде всего изображение чувств, понимаешь? Сергей вскакивает с места, приближаясь к ней так быстро, что Лера невольно вздрагивает. – Тебе самой не нужно иметь длинные волосы, не нужен ни Зефир, ни грация. Попробуй ощутить все это сама. Ну-ка… - он мягко обхватывает руками ее плечи чуть ниже ожогов. – Расслабься. И закрой глаза. Лера смотрит на него с сомнением. – Давай, – просит он. Та упрямится. Мечется взглядом по ногам, неровно выдыхая. Кажется, ей потребовались все моральные силы, чтобы выполнить просьбу. И оба застывают вместе со временем. Он дает ей побыть в состоянии тишины почти минуту, мягко скользя ладонями по ее рукам, повторяя их изгиб. – Забудь о том, какой тебя могут видеть. Забудь, какой ты видишь себя сама, постарайся заглянуть глубже. Лера морщится, чуть заметно качает головой. – Я не понимаю. – Как и положено новорожденной богине. Девушка нервно дергает уголком губ, но продолжает стоять, даже не пытаясь открыть глаза. Сергей отнимает руки и неслышно делает шаг назад. – …Когда-то я видел только такую красоту. И она опьяняла, как наркотик. А потом люди показали мне, насколько сильно ослепло общество. В их глазницах инкрустированные монеты вместо глаз, они набиты купюрами и акциями, как чучела, в них не осталось ничего живого. Разумовский опускает голову, устало проводя рукой по лицу. – Дело в том, что убивать просто, когда знаешь, что человек уже не жилец, потому что давно сгнил изнутри. Какая уж тут медицина поможет. Но можно жить иначе… Он замолкает. Лера, не выдерживая, открывает глаза и видит, как Разумовский держит перед ней телефон, демонстрируя на экране упомянутую ранее картину. – Вот как ты выглядишь для меня. Прочие сами виноваты, что я вижу в них лишь кусок протухшего мяса. Лера неуютно ведет плечом. Делает медленный вдох, обдумывая всё, сказанное Разумовским. Колеблется несколько секунд и все же опускает руки. – Устала держать, – поясняет она, нервно усмехаясь уголком губ. – Может, у тебя есть другая любимая картина? Ну там… Юдифь с головой Олоферна, например. Разумовский, не сдержавшись, тихо смеется, оценивая шутку. В то, что сейчас Лера готова была его обезглавить, он в целом мог поверить. – Это необязательно должна быть картина, – уточняет он воодушевленно и, обойдя девушку, вдруг запрыгивает на ближайший тренажер, усаживаясь на самом краю "седла", спустив правую ногу на пол. – Подними левую руку наверх. Нет, не так сильно. Разумовский внимательно следит, как Лера с удивительной сосредоточенностью выполняет его указания. Оценивает, убеждаясь, что дело не в запугивании. Замечает, как она буквально погрузилась в это сымпровизированное представление для них двоих. Похоже, он сумеет научить ее «не заморачиваться» раньше, чем это получится у Олега. – А теперь дай мне правую, – он подается корпусом к ней и тянет руку, но лишь пальцами касается ее запястья. – Вот, – улыбнулся он. – Замри так. И почувствуй. Лера, пытаясь подавить улыбку, следует его совету. Даже прикрывает глаза. Сергей не может понять, насколько серьезно она воспринимает происходящее, но не собирается отступать. – Что это? – Адам и Ева в момент грехопадения. Рафаэль Санти. – Я… не помню такой картины, – почти раздосадовано проговаривает Лера. - Это фреска, – утоняет Разумовский. – Но тоже очень хороша. Я покажу… Он замечает, как Лера улыбается. Ее плечи, прежде находившиеся в напряжении, опущены, дыхание ровное, легкое. И он просто любуется, наконец получив то, в отсутствии чего так долго мучился, перегоняя в голове порочные мысли и поддаваясь грязному желанию, за которое теперь изнутри терзало чувство вины и стыда. – Хорошо, – отзывается Лера, и Сергей замечает, что та смотрит прямо на него. Расслабленно и мягко. Настолько, что чувство неловкости вдруг одолело его самого. Распахнувшаяся дверь заставляет обоих отскочить друг от друга, как нашкодивших детей. Олег застывает в проеме, держа в обеих руках пакеты из распространенной сети магазинов одежды, и Сергей готов поклясться, что у того нервно дернулся глаз при виде представший перед ним картины. – …А вот и змей-искуситель, – протягивает с глупой улыбкой Разумовский. И вместо смущения Лера вдруг заливается смехом, пряча в ладонях лицо.