Запретная связь

– Ты меня прощаешь?.. – спросил Оливьеро, когда Алауди лег рядом с ним на земле у костра. – Нет. За это я тебя никогда не прощу, – спокойно произнес вампир. – Но, Алауди… – юноша подорвался и навис над вампиром, прижимая его за плечи к холодной и сырой поверхности, – если бы ты сам не хотел мне отдаться, ты бы сопротивлялся лучше, до последнего… Но вот мне показалось, ты делал это лишь для виду. – Глупости, – а тот повернул голову на бок, чтобы не встречаться взглядами с этим тупым парнокопытным животным. – И прекрати лежать на земле, здоровья тебе это не прибавит. – Но и жизнь не продлится, если я встану. Ты теперь тоже понимаешь, что я долго не протяну. Я теперь боюсь находиться в одном доме с отцом, не хочу его заразить этой ужасной болезнью… – и Каваллоне снова растянулся во весь рост рядом с упрямым вампиром, не боясь холода, хоть его и продолжало знобить. – Дурак. Неужели тебе совсем не страшно умирать? – все так же, не смотря в сторону человека, задал ему вопрос вампир. – Сначала мысли о том, что я, скорее всего, в скором времени отойду в мир иной, сковывали мое тело диким страхом, а потом… отпустило, на смену липкому ужасу пришло безразличие и… смирение. Ты же не желаешь дать мне вторую жизнь… я тебе теперь вдвойне не нужен. – Перерождение ничем не лучше смерти, так еще и в сто раз больнее. Поверь мне, я через это прошел. – Я тебе верю. Но всем сердцем и душой желаю быть рядом с тобой, даже если мне и придется пройти через адские муки. – Вот поэтому ты и упрямый, глупый Конь. Тебе домой пора, отец, наверное, волнуется… только что с твоей шеей делать? Совсем не вовремя я сорвался… – не мог Алауди оттолкнуть от себя столь верного человека, несмотря на то, что такая самоотдача и жертвенность пугала позабывшего о былых чувствах монстра. Но вампиру не хватило силы воли сдержаться, когда он потянулся к Оливьеро и коснулся пальцами красных следов на его шее. Как бы он ни пытался убедить себя в том, что тот ему безразличен, тело само тянулось к этому мягкосердечному идиоту, желая ощутить хоть какую-то ласку, которой он был лишен не только в человеческой жизни, но и в этой. Теперь виной был он сам. – Кровь я вытер, а так… попробую пройти в свою комнату незамеченным и повяжу на шею шарф, совру, что горло разболелось. Я сейчас уйду, – но вместо этого Каваллоне медленно затащил Алауди в свои объятия, прижал его к своей груди и уткнулся носом в макушку со светлыми волосами. – Только позволь мне так побыть хоть минутку, и после я сразу же уйду… *** Вампир еще долго размышлял обо всем произошедшем. Он перестал для самого себя отрицать, что ему не понравилось все, что ему были противны прикосновения Оливьеро. Алауди закрыл глаза, вспоминая, как горячие руки скользили по телу, властно сжимали бедра, как влажные губы целовали ледяную кожу, губы, как горячо было внутри… – Что ж это за чертовщина такая… – вампир опустил руку на пах и до боли сжал возбужденную плоть. Он даже не предполагал, что от простых воспоминаний может произойти подобное. Но долго Алауди не смог побыть наедине с самим собой. Уже через час он услышал незнакомые голоса, но почувствовал запах знакомого человека. – Эй, тварь, хватит прятаться, а то твоему дружку не поздоровится, – и именно после этих слов, которые вампир смог расслышать, он ощутил резкий запах ароматной крови, вкус которой последний раз был горьковатым. – Не троньте его, – Алауди сам не успел понять, как уже оказался всего в двадцати метрах от двух охотников и Оливьеро, у которого были за спиной связаны руки, а к шее приставлено лезвие ножа, которым некоторое время ранее была оставлена на коже глубокая царапина. – Быстрый, – усмехнулся один из мужчин, который выглядел помладше. – Так просто тебе голову не отрежешь, но так только интереснее. – Успокойся, вампир хоть и молод, но видно, что не слаб и голова на плечах имеется, – рассудил второй и поправил себя: – Но это пока. Впервые вижу, чтобы монстр был настолько привязан к обычному деревенскому пареньку, а тот его еще и защищал до последнего. Но ему не удалось скрыть от нас ни свежий укус, ни старые – на запястьях и шее, – мужчина присмотрелся к шее Оливьеро, словно еще раз, для виду, убедившись в своих догадках. В это время второй охотник держал юношу за волосы на затылке, приставив нож к горлу. Каваллоне дрожал от холода и ветра, пронизывающего насквозь все тело – одеться ему никто не дал. Он боялся за своего отца, не зная, жив ли тот ещё после того, как его ударили прикладом по голове. Но теперь он еще боялся и за вампира. Оливьеро не был уверен, что Алауди справится с двумя мужчинами, пусть и людьми, но все же вооруженными и в своем деле явно искушенными. – Алауди, уходи… – дрожащим голосом от внутреннего напряжения произнес Каваллоне. – Ты знаешь, что у меня одна дорога. Подумаешь, умру на несколько дней раньше. А ты можешь убежать, и они тебя не поймают. – О, какой ты смелый, оказывается, – продолжил усмехаться молодой мужчина, но неожиданно убрал нож от горла юноши и ударил им же ему в живот. – Потрепыхайся еще немного, это только раззадорит твоего кровососа, – и отпустил Оливьеро, позволив ему еле дышащей тушкой свалиться на землю. Переступив через еле живого человека, охотник вытер окровавленное лезвие ножа о свое бедро. Алауди много раз представлял, как наконец-то сможет решить в последний момент, что делать с Каваллоне… но сейчас все произошло на поводу у инстинктов, желания убить этих тварей, которые посмели причинить вред дорогому ему Коню. Несмотря на те раны, которые вампир получал в ответ серебряным лезвием по фарфоровой коже, несмотря на боль, он был готов рвать и сворачивать шеи этим мразям. Сцепив клыки, он продолжал бороться ради того, чтобы спасти… или все же наказать Оливьеро. Ломал охотникам руки, разрывал клыками их плоть. Но благодаря тому, что Алауди гораздо сильнее и быстрее обычного смертного, все закончилось быстро. Вампир сам не ожидал, что в нем найдется столько сил, чтобы проломить череп молодому охотнику ударом о дерево, забрать у него нож и пырнуть старика сначала в живот, а потом и махнуть им по горлу. Только когда все закончилось, Алауди осознал, что ради спасения одного человека он убил двух. Кровь была на его руках, на одежде, на лезвии ножа, которым он, подойдя к Оливьеро, разрезал веревки на его руках. После этого холодное оружие было отброшено куда-то в сторону. – Оливьеро… – вампир перевернул юношу и уложил его голову себе на бедра, прижал руку к кровоточащей ране. Каваллоне, хоть и был теплым, но уже не смог ответить, лишь слегка приоткрыл глаза. Он никак не мог сфокусировать взгляд на лице Алауди, а так хотелось в последний раз увидеть, запечатлеть образ любимого существа в своей памяти. Он был готов стать таким же, как он, но знал, что для него вампир не желает такой участи, хоть и тайно надеялся провести вечность рядом с тем, кто остается в его сердце даже в последний момент жизни. – Дурак, почему же тебе так не везет?.. – в ответ побледневшие губы Оливьеро дрогнули в улыбке. – Я тебе не дам так легко отделаться после всего, что ты со мной сделал. Только ты потерпи немного… – несмотря на свой невысокий рост и худощавую комплекцию, вампир смог дотащить человека в свое убежище. Каваллоне еле дышал, глаза померкли, а пальцы, которые Алауди легонько сжимал, похолодели. Менять свое решение вампир не собирался, но все равно его терзали сомнения: а правильно ли он собирается поступать? Но все равно поднес израненную руку к своим губам и впился в запястье клыками, набирая в рот как можно больше собственной крови. «Терпи… как бы не было плохо», – мысленно пытался поддержать человека Алауди, смотря прямо ему в глаза, когда коснулся его губ своими, выпуская кровь в его приоткрытый рот. Оливьеро закрыл глаза и проглотил всю ту вампирскую кровь, что ему дал Алауди. Некоторое время юноша никак не реагировал, но потом резко и до хруста сжал пальцы вампира, застонал, жмурясь от боли, словно разжигающей все внутри. – Держись… я рядом… – Алауди крепко прижал к своей груди Оливьеро. Каваллоне буквально выворачивало наизнанку от боли, словно кости все разом были сломаны и медленно, болезненно срастались одна за другой, словно тело пронзала тысяча штыков, а он кричал в голос, отчаянно сжимая Алауди в своих руках. Оливьеро так мучился еще долго, около трех часов, если не больше, только потом стало постепенно отпускать. Раны немного затянулись, но не до конца, боль приутихла, но внутри что-то изменилось, чувства все предельно обострились, что-то жгло горло… Стоило новорожденному вампиру ощутить снова запах своего создателя, как он сам неосознанно потянулся к его шее, коснулся теперь теплой для него кожи и потерял над собой всякий контроль: с яростью и диким желанием, сверкая алыми глазами, вцепился клыками в артерию другого вампира, жадно глотая кровь. Алауди запустил пальцы в волосы Оливьеро и прижался щекой к его щеке, а из глаз его потекли горькие слезы от невыносимой боли. Не физической…