Запретная связь

Алауди и сегодня собирался навестить своего больного, надеялся, что тому стало лучше, и он не будет стонать, кутаясь в одеяло и надрывно кашлять в подушку. Наблюдать за тем, как мучается Оливьеро, становилось все труднее. Казалось, что еще немного, и он сгорит от температуры, задохнется, а сердце перестанет биться. Вампир, словно мазохист, проматывал в своей голове момент, когда этот глупый человек начнет умирать и у него останется пять минут на раздумья. Потому что решение принять он не мог и по сей день. – И что ты здесь делаешь? – Алауди, еще и не повернувшись к Оливьеро, раздраженно зарычал, сжав клыки. – Ты совсем с ума сошел? Еще вчера ты кряхтел о том, что умираешь, а тут сам в такую погоду нагрянул ко мне в гости. – Я… сейчас все объясню… – Каваллоне никак не мог отдышаться после бега, зашелся тяжелым кашлем, прижимая правую руку к груди, где легкие жгла сильная боль. – У меня даже воды нет, чтобы тебя напоить, тупой ты Конь, совсем себя не бережешь, – вампир помог юноше присесть на дерево, покрытое тонким слоем снега. – Все хорошо… так странно, правда? – вдруг произнес Оливьеро, вскинув голову и, прищурившись, посмотрел на затянутое серыми тучами небо. – Только начало ноября, а уже снег пошел… холодно так, словно зима в самом разгаре, – парень опустил голову и прикрыл глаза, чтобы унять головокружение, а потом подул горячим дыханием на сложенные лодочкой красные ладони. – Да, это странно. Но что ты хотел мне рассказать? Ведь явно что-то важное, не зря же ты сюда примчался, несмотря на свое не самое крепкое нынче здоровье. – В деревне, кажется, охотники… Приходили к нам в дом, расспрашивали, не видели ли кого-то подозрительного последнее время, кто только недавно появился в нашей местности, бледных, симпатичных, с неестественным цветом глаз… тебя ищут. Они хоть и не упоминали слово «вампир», но по описанию им нужен именно ты… отец говорит, что ходят слухи, мол, уже есть жертвы. Неужели ты питаешься кровью людей? – Нет, ничего подобного… я даже скот не трогаю, незачем, мне достаточно твоей крови, – Алауди задумался, устремив взгляд на кочку, припорошенную снегом. – Может, здесь завелся еще один вампир? – Исключено. Я бы его учуял на довольно большом расстоянии. Но я не могу оставить тебя, пока ты болен. – А я и не хочу, чтобы ты меня оставлял… – Оливьеро взял вампира за холодную руку, а пальцами второй сжал его подбородок и повернул лицом к себе, коснулся его губ своими губами, – даже если и уверен, что умру. – Что это еще за унылые мысли? Ты поправишься, – уверенно заявил Алауди, но потухший взгляд человека остановил его слепую веру в лучшее будущее хотя бы для него. – Зачем врать самому себе? Ты видишь, что я не жилец… я с трудом дышу, каждые пять минут мои легкие разрывает кашель, принося невыносимую боль. Я не могу это терпеть. Я не слеп и не глуп. Мое тело исхудало, руки и ноги не слушаются, каждую ночь мне кажется, что я сгораю заживо. Я так больше не могу, я сдаюсь… – Заткнись. Закрой свой рот. Неужели ты готов бросить своего отца? Он не переживет потерю единственного сына. – Он далеко не старый. Он сильный, справится. Ты бы мог ему помогать, да только, я думаю, он теперь точно тебя подозревает. Я умру, а тебе придется покинуть лес, ничего тебя не будет держать здесь… – Ты хочешь меня разжалобить? Ничего не… – но юноша снова заткнул его рот настойчивым поцелуем. Но за то, что вампир был прерван, он сразу же цапанул Оливьеро за язык. От таких разговоров и настроения не было на подобные развлечения. – Хочу тебя… я ведь все равно умру, так позволь же мне… – Каваллоне его не отпускал, руками забрался под рубашку вампира, скользя ладонями по идеально гладкой коже. – У тебя что, снова жар в голову ударил? Идиот, прекрати, мне неприятно, – продолжал сопротивляться Алауди, да только не рассчитал своих сил, когда ударил человека кулаком по лицу, чтобы тот пришел в себя и выпустил его из своей хватки, но вместо этого от удара он свалился с бревна на спину. Вампир от неожиданности спрыгнул с поваленного дерева и уставился на ноги Коня, которые так и остались лежать на нем. Он ждал, когда тот поднимется, чтобы еще раз врезать для профилактики и отчитать его за распускание рук. Алауди показалось, что у него внутри все еще сильнее похолодело, когда он понял, что Каваллоне даже не шевелится. Первое, что пришло в голову: Конь мог удариться головой и потерять сознание. Время на лишние раздумья не было, вампир подбежал к человеку, лежащему с другой стороны огромного старого дерева и замер, всматриваясь в спокойное лицо Оливьеро с закрытыми глазами, казавшееся на снегу еще худее и бледнее, чем обычно. – Черт… я не хотел, чтобы так получилось, но ты сам в этом виноват, тупой Конь, – Алауди опустился на колени рядом с Каваллоне и оттянул его от бревна, чтобы ноги ровно легли на холодную землю. Вампир как-то совсем выпустил из виду тот момент, не успев увернуться, когда Оливьеро подмял его под себя, прижимая всем телом к сырой и холодной поверхности. – Почему ты сопротивляешься? Почему ты не хочешь отдаться мне? Неужели я тебе настолько противен? – задавал вопросы юноша, смотря прямо в глаза тому, кого безмерно любил, но сейчас был готов причинить боль, желая сделать это существо своим. – Ты сбрендил? Я тебе не какая-то девица, я не стану с тобой спать. Отпусти меня, иначе мне придется перегрызть тебе горло прямо здесь, – глаза Алауди угрожающе сверкнули красным. – Перегрызай, – твердо ответил Оливьеро. – Если ты этого не сделаешь, то я сделаю то, чего уже давно желаю. – Ты не посмеешь, – уже буквально прошипел вампир, но понимал сам, что блефует и никогда не сможет убить именно этого человека. – Посмею… это ты мне ничего не сделаешь, – Каваллоне больше решил не размениваться на споры и угрозы, вместо этого он припал губами к шее вампира, провел языком по выступающей венке, от чего тот вздрогнул, плотно сжимая ноги и не давая стянуть с себя штаны. Оливьеро точно не знал, как и что будет дальше происходить, каким образом он возьмет Алауди, будет ли это приятно, но желание перекрывало все здравые рассуждения и мольбы ослабшего за неделю без крови вампира об его успокоении и прекращении замышленного. Тяжело быть нежным с тем, кто раздирает тебе руки и рычит, пытаясь вцепиться клыками в шею, даже если ты и любишь это существо. Но любовь ли это, если Оливьеро хочет взять вампира без его согласия? Отчаяние. Он хотел, чтобы Алауди его не забыл, чтобы вспоминал, пусть и не добрым словом. Поэтому, совершенно не сдерживаясь и дав всем инстинктам волю, Каваллоне сначала разорвал на нем рубашку, кусая грудь вампира и сразу же проводя по тому месту языком, а после уже сорвал штаны с худых ног. – Оливьеро!.. – вскрикнул вампир, пытаясь лягнуть парня, но это только позволило тому улечься между его ног. – Не нужно… что ты делаешь?.. – Алауди до крови всадил когти в плечи человека, но надежды на то, что он остановится, уже не оставалось, да и сопротивление постепенно сходило на «нет», поэтому Каваллоне хватило сил связать руки вампира веревкой, которой еще недавно были подвязаны под пояс его штаны. – Ты… расслабься, хорошо?.. – Оливьеро приспустил штаны, высвобождая порядком возбужденный член. Он не знал, насколько будет больно и неприятно Алауди, но иного продолжения он не видел. Каваллоне ранее о сексе между двумя мужчина не слышал и не знал, как все должно проходить, поэтому постарался войти в задний проход вампира медленно, осторожно. Но глаза Алауди, несмотря на его силу и холод характера, наполнились слезами. Боль оказалась нестерпимой, а мышцы уже на половине длины плоти Оливьеро сжались до такой степени, в попытке вытолкнуть ее из себя, что сам человек взвыл от боли, сжав бедра вампира до красных пятен. – Расслабься… прошу, расслабься. Мне больно… – А что… я один должен испытывать боль?.. – дрожащим голосом проговорил Алауди, сжав ребра человека ногами до хруста. Но больше не стал вырываться, терпел, надеясь, что это вскоре прекратится. – Прости, слышишь?.. – Оливьеро взял лицо Алауди в свои ладони, смотря ему прямо в глаза. – Но если ты не расслабишься, нам обоим будет только хуже… прости меня, тупого Коня, но я так сильно люблю тебя… не хочу, чтобы у тебя через лет двадцать после моей смерти не осталось ни единого воспоминания, даже плохого… я эгоист, знаю… я не хотел, чтобы все так получилось… прости, прости, прости, – шептал ему юноша, мягко целуя ключицы, шею, щеки и приоткрытые губы до тех пор, пока вампир не перестал дрожать, как осиновый лист на ветру, и расслабился, позволяя войти в себя до упора. Каваллоне начал гладить плоть своего возлюбленного монстра, чтобы он хоть немного возбудился и смог легче принимать его. Он не знал, поступает ли сейчас правильно, но делал то, что могло бы доставить ему крупицу удовольствия в такой ситуации. Оливьеро уже знал, что Алауди не станет с ним разговаривать и в скором времени покинет его навсегда, но прекращать все нет смысла – это уже ничего не изменит. Поэтому он начал медленно двигаться внутри вампира, когда его член стал немного тверже. Каваллоне все быстрее и резче раскачивал бедрами, придерживая ноги любовника под колени и сгибая их так, чтобы легче было делать толчки. Постепенно вампир привык к тому, что член другого юноши скользит в его проходе, но для него стало неожиданностью то, что это стало приносить удовольствие из-за соприкосновения твердой плоти человека с какой-то определенной точкой внутри. И он притих, прислушиваясь к новым ощущениям. Лишь единожды Алауди не смог сдержать неожиданно вырвавшийся стон наслаждения, когда Оливьеро вышел из него и снова ворвался в разогретое нутро. Каваллоне чувствовал, что не одному ему сейчас хорошо, поэтому больше не стал себя сдерживать, вбивался раз за разом в податливое тело все глубже и сильнее, дорвавшись до любимого кровососа, словно хищник до свежего мяса. Алауди неожиданно для них обоих вцепился клыками в шею Каваллоне, когда его сильно встряхнуло от оргазма. Стенки внутри вампира сжались, помогая Оливьеро излиться. И только тогда Алауди разжал челюсть и поморщился: – Горячо и… неприятно… – Прости, не знал, что так получится… – Оливьеро, тяжело дыша, осторожно вышел из любовника, лишь краем глаза глянув на его проход, и сразу же накинул на стройные ноги свой кожух. – Но тебе тоже было приятно… – улыбнулся Каваллоне, когда натянул штаны, и собрал пальцем с груди капельку семени самого вампира. – Умолкни, – оскорблено рыкнул Алауди и повернул голову в противоположную сторону от юноши, чтобы не видеть эту противную конскую морду. Оливьеро замолчал, все так же улыбаясь каким-то своим мыслям. Он понимал, что достоин ненависти за содеянное, но любовь – это страшная сила, как говорится, в порыве можно наделать ужасных глупостей, за которые уже никогда не выйдет вымолить прощения. Каваллоне провел ладонью по светлым волосам, в которых запутались белоснежные снежинки. Но стоило ему коснуться их кончиками пальцев, как они превратились в крохотные капельки воды. Алауди не обращал на его прикосновения внимания, знал, что сейчас это тупое парнокопытное будет вымаливать прощение, вот только снова откашляется. Но в этот раз он кашлял более надрывно и тяжело, чем до этого, сгибаясь дугой и удерживаясь над землей одной рукой, а второй закрывал рот. Почувствовав запах свежей крови, вампир резко сел и устремил взгляд на капли крови на белом снегу, капающие с ладони Оливьеро, только лицо его было скрыто темно-каштановыми слегка вьющимися волосами от глаз Алауди.