Коклз и Дэстиэль драббельки

Сэм просто кладет на его кровать желтоватый конверт и выходит. Как всегда без слов. Не нарушая тишину этой комнаты. Но Дин не спешит брать в руки грубую бумагу. Как всегда, который день, он просто лежит на кровати, бесцельно глядя в потолок, воображая себе другой мир. Представляя огромные, сверкающие черные крылья. Крылья, ласкать перья которых он готов день за днем, без устали, не переставая. Он перекатывается на живот, утыкаясь лицом в подушку, тихо хныча. Мир рушится, созданная им реальность исчезает, и только яркие круги пляшут перед глазами. И только животный вой застревает в груди. Так нестерпимо, так дико, так отчаянно хочется кричать, орать в пустоту, молить о несбыточном, но… Вместо этого он дрожащими пальцами касается конверта, поднося его к глазам. Пальцами пробегается по контуру конверта, вглядывается в неровные, скачущие, буквы, и резко отрывает край, так, чтобы не повредить содержимое, если… Если оно там есть. Но Дин каждый раз, вскрывая конверт, хочет верить, он надеется, что не обнаружит там никакого письма. Ведь он так привык получать пустой желтый конверт. Пустота – горький символ бесконечности. Пустота – неизведанная глубина чувств. Пустота – знак, что Кастиэль жив. Он получает желтый, всегда отчего-то мятый конверт, уже в течении нескольких месяцев, едва ли не каждую неделю, и этот миг, миг, когда он рвет край – самый волнительный в жизни Дина. Как грустно и горько – он ищет смысл своего бытия именно в этом. В пустом конверте. В пустых письмах. Надеется отыскать шифр к местоположению ангела в нескольких строчках адреса, но он всегда разный. И всегда не от Кастиэля. Разные люди, разные города – но почерк один. И конверт один. И пустота одна. И боль одна. И вера одна. В то, что однажды Кастиэль принесет сам пустой, уже надорванный конверт.