Коклз и Дэстиэль драббельки

Мне не стоит даже поднимать взгляда на сцену – я догадываюсь, что там происходит. И так каждый кон. Называйте как хотите. «Химия»? Без проблем, пусть будет так, но я предпочитаю никак не озвучивать название их отношений. Не существует такого слова, способного охарактеризовать все то, что происходит между ними двумя; то слово, способное помочь нам ощутить ту нежность и трепетную потребность друг в друге, которой искрит воздух между ними. Они заставляют меня говорить банальные, бабские фразы, и это, знаете ли, не приятно. К такому привыкаешь не быстро, постепенно, но, в конце концов, не барабанишь в дверь их номера, когда они опаздывают, а продолжаешь ждать в машине, постукивая по рулю в такт мелодии. Перестаешь названивать обоим, интересуясь доехали ли до дома, надо ли забирать завтра. Зачем? Можно ведь позвонить лишь одному из них, прекрасно зная, что второй рядом, и, быть может, даже он и прикладывает трубку к уху своего… А кем они являются друг другу? Сложный вопрос, и вряд ли я могу так сразу и однозначно ответить на него. Они как дети, правда. Такие смешные, беззаботные, наивные. Столько мальчишеской обиды и не понимания кроется в его глазах, когда он спрашивает у зала: «Он правда так сказал?». Мне тогда хотелось ударить техасского жеребца, у которого весьма странное понятие чувства юмора. Странное, да… Но только потом они все равно горячо, обреченно целовались в углу, и он смеялся над его глупыми шутками, и я видел, как сплетаются их пальцы, как ласково проводят они подушечками пальцев по запястью друг друга. Так интимно, нежно. Это то, что принадлежит только им, и более никому. Из-за их отношений страдают фанатки – я сам успокаивал бедную девочку, вопрос которой просто был не так понят, в которой он сумел разглядеть подтекст, намек. Разглядеть то, что он пытается скрыть от всех, то, что бережно охраняет – самое ценное, что есть в его жизни. Ведь он повел себя, как ребенок, маленький, несмышленый мальчишка, который выбрасывает свои колючки, ощетинивается, стоит только сказать ему правду, заставить признаться… Тогда, на моей памяти, мне впервые пришлось забирать их по отдельности – Джаред давно уже освободил место в машине, не желая любоваться их милостями. Я понимаю его… Из-за их отношений страдают они сами, не понимая, что губят друг друга, лишь сильнее увязая в этом. Вот только вряд ли они против, знают ведь – спасутся, один может другому. И как говорится в дешевых романах? Силой своей любви бла-бла-бла. Я не мастер красивых слов, ведь куда мне, простому телохранителю… Подпирая спиной очередную стену я вновь наблюдаю за их переглядываниями, шутками и теми легкими намеками, едва уловимыми движениями, значения которых понятны только им двоим, а заметить не привыкшим взглядом трудно… Но я вижу в его возбужденном напряжении сладкое предвкушение, когда очередная фанатка подходит к микрофону, и стоит ей заговорить о резюме, и его глаза вспыхивают восторгом. Но не тем, когда ты прыгаешь на месте от счастья, что это совершилось, а когда ты рад, что наконец-то уже это совершилось. Поклонники не замечают, но это не скроется от взгляда каста – та легкая, темная тень угрозы на веснушчатом, наигранно серьезном лице: «Не смей…». Только поздно – он уже спрыгивает в зал, хватает злополучную бумажку и танцует победный танец… Дети, какие же дети. Я отворачиваюсь, не в силах смотреть на это. Нет, мне не неприятно. Просто знаю, что за этим последует – небольшая ссора, а потом сладострастное, долгожданное примирение. И мне опять придется ждать их в машине двадцать минут, постукивая пальцами по рулю в такт привычной мелодии. Все как всегда. Ведь зачем бессмысленно препятствовать тому, чему ты даже не можешь дать название?