Коклз и Дэстиэль драббельки

Он не может отвести от них взгляда. Пристального, злого. Он смотрит с неким сожалением, болью и укором, сам не зная почему именно так. И в груди всё сжимается от представшей перед ним картины, скручивается в тугой узел утраты и ярости. Ведь сам виноват. Джаред легко хлопает его по плечу, мол, хватит уже убиваться. Лучший друг все понимает без слов, просто берет его за локоть и отводит в сторону, протягивая бутылку с водой. Быть может, это и к лучшему не видеть его сейчас, не смотреть на то, как он обнимается с другим, прижимает к себе, заботливо приглаживая взъерошенные прядки. Ведь невыносимо грустно и больно смотреть на это, знать, что ты сам причина такого поведения, и, быть может, причина его мести. Но Миша не такой. По крайней мере тот Миша, которого, как он думал, знал Дженсен. Тот чудаковатый, ранимый мужчина с сердцем ребенка и широкой душой добродетеля. Он ворвался в свое время в сердце Дженсена сметающим все ураганом безумных эмоций и безупречного нового, неизведанного никогда и ни с кем ранее чувства. Ему удалось взрастить в Дженсене небольшой, крохотный совсем росток настоящих, чистых и вечных чувств. Только где все это сейчас? Почему он чувствует себя пустым, нет ничего в нем больше, утратил способность любить и просто быть нужным. Иногда лишь просыпаются отголоски былой боли, когда видит его в чужих объятиях, и каждый раз в новых. Ведь как бывает? Ты ждешь чего-то, мечтаешь, думаешь лишь об этом, не находя себе места, обезумевая от несбыточности своего желания. И весь мир не мил, нет ничего, что могло бы помочь, и ты убиваешься, губишь себя. Настолько ты после истощен, уничтожен и слаб, что когда твоя мечта сама приходит к тебе и стоит только не оттолкнуть её, а принять, заключив в крепкие, надежные объятия – ты пропускаешь её, подобно песку сквозь пальцы. И она утекает, вряд ли вернувшись к тебе еще раз. И Миша так же… Трудно было поверить, что не сон, не дурман и не мираж тот сладкий, робкий поцелуй за кулисами конвенции. И объятия, нежные, осторожные, самые настоящие, любимые… Он сам не может понять, объяснить даже самому себе, почему не ответил тогда, а стоял с нечитаемым выражением лица, с безразличием глядя на удаляющуюся спину друга… И Дженсен тогда понял – край. Он переступил край, сделал шаг «за». Увидел, что сокрыто за плотным занавесом неизвестности – пустота. Оглушающая, дурманящая пустота. Она засасывает в себя, отнимая последнее, даря лишь крохи серой, тусклой жизни, незаполненной никакими порывами яркого существования. Что уж там и говорить о жизни… И быть может, именно поэтому Дженсен отводит взгляд от Миши и его партнеров на ночь, хоть и испытывает вечерами боль от осознания того, что на их месте мог быть сам… Если бы не сглупил и не оттолкнул. Как все счастье в своей жизни.