Коклз и Дэстиэль драббельки

И Миша говорит. Зайдя на сцену, утешающее чмокнув Дженсена в щеку, он тут же говорит, боясь замолчать. Всем видом показывая мужчине, чтобы тот не открывал рта. Так будет лучше. Но для кого? Дженсену не терпится – он тянется за поцелуем, пряча желание за маской профессионализма. Вытягивает губы и прикрывает глаза, представляя, что кроме них тут никого нет. Только Миша, его Миша, стоит рядом, смотрит с нежной, ободряющей улыбкой. Так хочется, чтобы мужчина прикоснулся к нему, провел ласково по спине, опустил ладони на ягодицы, и… Зал шумит, а Миша выставляет ладонь вперед, делая шаг назад. В его глазах паника. Он видит – Дженсен теряет контроль. Еще чуть-чуть, и его мальчик сорвется, вон уже как ластится, как просит о поцелуе, потеряв весь страх, развеяв стыд. Ведь Дженсена надо обнимать, целовать, шептать на ухо приятные глупости, а не отталкивать, как сейчас… В глазах цвета весенней листвы, с едва уловимым отблеском темного оттенка, разгорается обида. На долю секунды, но Миша замечает. И взгляд, и дернувшиеся в печальной усмешке уголки губ. Прекрасных, бледно-карминных губ. Мужчина горько сглатывает, кидая полный горечи, бессмысленного сожаления взгляд на Дженсена. Но тот не смотрит больше на Мишу. В его руках сценарий, чертов сценарий из-за которого, кажется, рушатся их планы на тихий, полный лишь безмолвной любви вечер. Вечер, когда можно будет обнимать, не страшась ничего; вечер, когда в твоих руках будет мелко дрожать крепкое, полное энергии и силы молодое тело. Вечер, когда можно забыть и представить, что в этом мире есть только они… И Миша говорит. Много, бессмысленно. Дженсен искоса глядит на него, и сердце мужчины больно стучит в груди, отзываясь глухим отзвуком отчаянья. Крики, вспышки, глаза насыщенно болотного цвета, обида – все, что замечает Миша, все, что останавливает его. Ему нужна лишь секунда. Секунда, что бы отказаться от идеи и тут же вернуться к ней. Одна лишь секунда… Он поворачивается к Дженсену, зажимает ладонью его рот и приближается практически вплотную. - Отвернись, - тихо шепчет. И Дженсен разворачивается корпусом так, чтобы толпа видела лишь его русую макушку, а сам он улыбается, прикрыв глаза, толкнувшись языком в теплую ладонь Миши. Миша целует легко, просто прикасается к манящим, любимым губам, чуть куснув нижнюю губу. Он чувствует напряженность в теле любовника, как напряглись мышцы рук, как вжимается в его живот микрофон и сценарий, которые держит Дженсен. Хочется заставить мужчину расслабиться, прильнуть ближе, положив его руки себе на талию, а потом сжать подтянутые, упругие ягодицы, и… Он резко отстраняется от спокойного Дженсена, который невольно тянется вперед, тут же одергивая себя. Даже не облизывается…. Иногда Миша завидует выдержке своего любовника… Но глаза… В них детская обида, обезумевшая страсть, горькая тоска, печальная любовь… И Миша говорит. Отвернув голову, не встречаясь взглядом. Отодвигаясь дальше. Он говорит сейчас, чтобы вечером замолчать. Чтобы услышать Дженсена. Все, что тот думает. Что думает о них…