Фальшивая война

      После разговора с Дамблдором Гермиона вернулась к себе в комнату совершенно раздавленной. Совесть, упорно молчавшая последние месяцы, теперь подняла голову и разгрызала душу на части, словно наверстывая упущенное.       Девушка сбросила мантию и сапоги, залезла с ногами на диван и вызвала Тинки, попросив его принести еду в комнату. Подумав, Гермиона рискнула намекнуть эльфу, что ей не помешало бы что-нибудь покрепче чая, благодаря чему получила к ужину еще и бутылку прекрасного эльфийского вина. Выходить наружу и встречаться с последствиями своих поступков у нее не было никаких сил, так что Гермиона вытянула ноги и предвкушала вечер в одиночестве.       Однако последствия решили навестить ее самостоятельно, на этот раз в виде Малфоя, который бесцеремонно стучал в ее дверь, пока девушка наконец не открыла.       — Живая, значит, — сквозь зубы процедил блондин.       — А что, у тебя были основания считать иначе? — без особого интереса парировала Гермиона, закрывая дверь и возвращаясь обратно на диван к своему занятию.       Малфой окинул взглядом низкий столик с почти нетронутой едой, зато наполовину опустошенной бутылкой вина. Решив повременить с шуточками по поводу опасности распития алкоголя в одиночестве, блондин швырнул ей свежий номер “Пророка”.       На первой полосе красовалась колдография Волдеморта, исчезающего вместе с Беллатрикс.       — Что с моим отцом? — не дожидаясь, пока она прочтет статью, спросил Малфой.       — Откуда мне знать? — пожала плечами Гермиона, отхлебнув вина. Подумав, трансфигурировала из чашки второй бокал.       — Ты блядь издеваешься?! — взревел в бешенстве Малфой. — Ты была вчера в Министерстве, что там произошло?       — С чего ты взял, что я была в Министерстве? — все так же равнодушно бросила Гермиона.       — Грейнджер, не делай из меня идиота, твои ноги на первой полосе “Пророка”, — прорычал Малфой.       Гермиона наконец подобрала брошенную ей газету и внимательно посмотрела на колдографию. В самом деле, если приглядеться, то на заднем плане, посреди обломков того, что раньше было фонтаном Волшебного Братства, можно было рассмотреть неподвижно лежащие ноги в высоких черных сапогах.       — С чего ты взял, что это мои ноги? — подняла бровь девушка, в глубине души отдавая должное наблюдательности слизеринца.       — Грейнджер, ты меня бесишь, — выдохнул парень, падая на диван рядом с ней и подхватывая со стола бокал. В два глотка осушив его, он понял, что гриффиндорка сейчас наверняка не в том состоянии, чтобы на нее орать, и решил попробовать по-другому. — Твои ноги в этих сапогах я узнаю, где угодно.       Гермиона скептически хмыкнула.       — Грейнджер, мой отец хотел убедиться, что ты сидишь в школе. А ты вместо этого неведомым образом в тот же день оказываешься в Министерстве магии, которое, по необычайному совпадению, этим же вечером решили посетить Пожиратели смерти с Темным Лордом во главе. И мой отец был там, но в списке пойманных Пожирателей его нет. И я спрашиваю тебя еще раз, Грейнджер: что с моим отцом? — изо всех сил сохраняя спокойствие, объяснил ей, как маленькой, Драко.       — Я не знаю, Малфой, серьезно, — Гермиона посмотрела ему в глаза, осознавая, что парень и в самом деле сходил с ума от беспокойства за отца. — Из Министерства он ушел, живой и здоровый, а что с ним произошло дальше, я, как ты понимаешь, не знаю. Но его там видели, так что, вероятнее всего, предъявят обвинение и объявят в розыск.       — Ладно, я понял, — Драко наконец немного расслабился и долил вина в их бокалы, — а что там забыла ты? Помнится, ты упоминала о планах на выходные. Теперь ты так элегантно называешь свидание с Темным Лордом?       — А вот это уже не твое дело, — Гермиона вернула свое внимание бокалу.       — Грейнджер, ты хоть понимаешь, что я подумал, когда увидел твои ноги без движения за спиной двух самых опасных волшебников? — Малфой опять начал заводиться.       — Ой, вот только не надо мне рассказывать сказки о том, как ты за меня беспокоился! — язвительно отмахнулась от него Гермиона.       — Дура! — в сердцах бросил ей Малфой.       — Может, и дура, но не настолько, чтобы не понимать, что ты был бы только рад от меня избавиться! — не осталась в долгу гриффиндорка.       Парень смотрел на нее, прожигая взглядом.       “А чего ты, собственно, ожидал? — противно зазвучал где-то в голове его собственный внутренний голос. — Ты думал, что годами над ней будешь издеваться, а потом один раз поговоришь, как нормальный человек, набросишься с поцелуями, и она лужицей растечется у твоих ног? Это же Грейнджер, она же не дура в самом деле, ну”.       Малфой обессиленно откинулся на спинку дивана, будучи не в состоянии вступать в перепалку еще и с самим собой. Ему и Грейнджер хватало за глаза.       — Хорошо, — покладисто сказал он, — не веришь, что мне не плевать — не верь. Хотя я, конечно, сделал все возможное, чтобы ты считала меня редкостным мудаком, но ты не можешь всерьез думать, что я хочу твоей смерти. А раньше никто, кроме святого Поттера, не уходил от него живым…       — Вот объясни мне, почему это я не могу думать, что вам, Малфоям, не терпится от меня избавиться? — возмущенно перебила его Гермиона. — Я что, такая желанная партия? Ты всю жизнь мечтал жениться на такой, как я? Или может, твой отец горел желанием принять в семью подругу Гарри Поттера? Или ты настолько наивен, что считаешь следящие чары на моем помолвочном кольце признаком повышенного беспокойства Люциуса о невесте сына? Ага, щаз. Прямо верю от души.       — Я не мой отец, — сквозь зубы процедил Драко. — Я, может, вообще ни на ком жениться не планировал в семнадцать лет, это не повод желать смерти человеку, которого я… с которым знаком четыре года.       — Не то чтобы это было близкое знакомство, — ухмыльнулась гриффиндорка. — Помнится, не далее как на втором курсе ты был весьма не против, чтобы меня сожрал василиск.       — Я тебе такого не говорил, — быстро сказал Малфой и опустил глаза.       — Ой, давай обойдемся без цитат, — поморщилась она.       — Хорошо, ты права, — вздохнул Драко. — Я был малолетним идиотом, ладно? Мне казалось, что если ты… если тебя не будет в замке, от этого всем… ну ладно, мне, будет лучше. Когда на тебя и в самом деле напали, и ты несколько месяцев провела статуей в лазарете, я понял, каким дураком я был. Поверь, я все осознал еще тогда. Прости, Грейнджер, за то, как я себя вел. Я сожалею. А сегодня я увидел, как ты лежишь среди обломков без движения и рванул сюда, а ты не открывала, и я… — Малфой не смог закончить свою мысль.       — Я была у Дамблдора, — Гермиона почувствовала укол вины. Опять. — Малфой, со мной все в порядке, честно. Люциус пустил в меня оглушающим, чтобы уйти. Но это ничего, это я сама…       — Что ты сама? — брови парня поползли вверх.       — Я сама предложила меня оглушить, чтобы не вызвать ни у кого подозрений, — аккуратно подбирая слова, объяснила Гермиона.       — Охеренное ваше гриффиндорское благородство на уровне “слабоумие и отвага”, — мрачно прокомментировал Малфой, и разлил в их бокалы остатки вина.       — Считаешь, было бы лучше воспользоваться тем, что обет не позволит ему на меня даже палочку поднять и сдать с рук на руки мракоборцам? — Гермиона выразительно изогнула бровь.       — Нет, но… никто бы не удивился, если бы ты именно так и поступила, — вздохнул Драко. — И никто не осудил бы, даже я, несмотря на то, что он мой отец.       — Раз уж он твой отец, мог бы сказать спасибо, — раздраженно фыркнула Гермиона.       — Спасибо, Грейнджер, — очень серьезно сказал парень.       — Пожалуйста, — пожала плечами она.       В комнате повисла тишина, которую нарушал лишь треск огня в камине.       У Драко была еще сотня вопросов, которые он хотел ей задать, но он понимал, что ни на один из них он ответа не получит.       Гермиона же думала, как было бы здорово вот так взять и рассказать ему обо всем, чтобы было, с кем поговорить, излить душу, чтобы пропало это грызущее чувство вины и бесконечного одиночества, но при этом понимала, что это лишь фантазии, а на самом деле сказать ей просто нечего. Что она могла?.. Рассказать Малфою о том, как нагло воспользовалась данным его отцом обетом, чтобы спровоцировать Волдеморта? Хаха, очень смешно. Нет ни одного шанса из миллиона, чтобы он не побежал с этим к папочке. Люциус, конечно, не дурак, сам догадался, что его использовали, но слышать такое от сына — ну нет, этого его аристократическое достоинство не вынесет, а ему и так изрядно досталось.       Интересно в самом деле, как он там? Как объяснил своему господину спасение пророчества? Свое исчезновение из Министерства?.. Сочтет ли Волдеморт это успехом или все же Люциус попадет в опалу за то, что все его люди оказались в Азкабане?..       Тинки принес им еще одну бутылку вина.       Драко думал, как ни странно, о том же, что и Гермиона. Где сейчас отец? Что с ним? И как отразится на его семье это оглушительное фиаско в Министерстве? То, что отец жив и не в Азкабане — это, конечно, огромное облегчение, но что будет теперь?.. Задавать эти вопросы Грейнджер было бессмысленно — навряд ли она знает ответы. Да даже если бы и знала — судьба Люциуса уж точно последнее, что её волнует, так что тема для разговора была бы так себе. А обсуждать древние руны или последнюю тему по зельеварению не тянуло вовсе.       Разговор не клеился.       В какой-то момент рука Малфоя, вальяжно лежавшая на спинке дивана, соскользнула вниз, обхватив Гермиону за плечи и бережно притягивая к себе. Он ожидал чего угодно: возмущения, негодования, да в конце концов, того, что она сбросит его руку и вывернется, отпрыгнув на дальний край дивана. Но девушка только подтянула ноги, сворачиваясь клубочком и устраиваясь поудобнее у него под боком.       Так они провели в молчании еще около часа, а потом Малфой попрощался и ушел.       Допивая вино у камина, Гермиона почувствовала, что, несмотря на обоюдное молчание, этим вечером ей не было одиноко.       По дороге в подземелья Слизерина Драко подумал, что, несмотря на пропасть между ними, сегодня вечером ему было хорошо и спокойно.       Да и пропасть, казалось, стала немножко меньше.