Фальшивая война

      В субботу Малфой проснулся еще до рассвета. Быстро привел себя в порядок, тихо оделся, подхватил сумку и покинул спальню. Еще вчера он “проговорился” Блейзу за стаканом огневиски, что он намерен все выходные провести в Хогсмиде, не вылезая из постели новой подружки, так что был уверен, что искать его не будут.       В гостиной Слизерина царила тишина: дураков вставать в такую рань в выходной день не было. Драко коснулся своей макушки волшебной палочкой, и, никем не видимый, направился на третий этаж. Тихо шепнув рыцарю пароль, юноша проскользнул в дверь за портретом и, наконец, снял с себя чары.       Гермиона еще спала. Каштановые кудри разметались по подушке, тонкая бретелька соскользнула, обнажая белое плечо и приоткрывая грудь. Драко залюбовался ею. Мерлин, он и мечтать не мог, что когда-нибудь сможет так близко подойти к Гермионе Грейнджер. Спящей Гермионе Грейнджер. Полураздетой Гермионе Грейнджер. Его Гермионе Грейнджер. Она ведь теперь его, да?.. Кольцо на ее руке блеснуло изумрудами, отвечая: его. Еще пара недель, и станет совсем его, по-настоящему, навсегда.       Сердце колотилось, как бешеное. Очень тихо, стараясь ни звуком не потревожить спящую девушку, Драко сбросил туфли, стянул тонкий джемпер и, оставшись в одной футболке и белье, скользнул к ней под одеяло. Бережно, как будто Гермиона могла рассыпаться в его руках, обнял ее за талию, слегка притянул к себе и зарылся лицом в густые волосы. Ощущая себя бесконечно счастливым, парень постепенно провалился в сон.       Гермиона проснулась в удивительно хорошем расположении духа. Впрочем, ничего удивительного. У нее же сегодня свидание!.. Свидание, черт побери, с Драко Малфоем!..       Попытавшись повернуться на спину, чтобы от души потянуться, она внезапно поняла, что не одна в кровати. На ее талии лежала мраморно-бледная мужская рука, а спиной она была прижата к теплому чужому телу.       Малфой.       Когда он успел?! Засыпала-то она вчера совершенно точно в одиночестве! А он явился, и… и… спит тут!       Гермиона развернулась, чтобы высказать парню все, что думает на его счет, но осеклась.       Драко спал. И улыбался во сне, как будто ему снилось что-то очень приятное.       Она никогда не видела такого Малфоя. Волосы растрепались, и белые пряди падали ему на лоб, достигая точеных, резко очерченных скул. Длинные темные загнутые ресницы чуть подрагивали во сне. Губы изгибались в улыбке, едва обнажая жемчужные зубы. Узкие, бледные, но такие мягкие, нижняя чуть пухлее верхней… Гермиона не выдержала, потянулась к нему и осторожно поцеловала.       Парень в ту же секунду ответил, будто и не спал вовсе. Его руки обвили тонкую девичью талию и потянули на себя, увлекая девушку за собой. Когда она оказалась на нем, Драко оторвался от нее и с невероятно самодовольной ухмылкой сказал:       — Доброе утро, Грейнджер!       — Ну привет, Малфой, — улыбнулась она. — Позволь узнать, что ты забыл в моей кровати?       — Знаешь, у меня здесь осталась парочка незаконченных дел, — с самым невинным выражением лица сообщил парень, а его руки совсем не невинно заскользили по узкой девичьей спине.       — Малфой! — взвизгнула Гермиона и попыталась вырваться.       — Что? — еще более невинно спросил Драко, и перекатился так, что девушка оказалась под ним. — Я соскучился.       Гермиона попыталась выбраться из-под него, но безуспешно. Впрочем, призналась она себе, закрывая глаза и растворяясь в его поцелуе, она не очень-то и старалась.       Под его длинными пальцами сначала одна бретелька соскользнула с ее плеча, за ней — другая. Ладонями он провел по ее груди, сдвигая тонкий шелк вниз на талию.       Малфой перехватил тонкие девичьи руки за запястья и осторожно прижал к кровати по обеим сторонам от ее лица. На мгновение навис над ней, любуясь горящими глазами, залитыми румянцем щеками, припухшими влажными губами… и приник к ее шее жадным поцелуем.       — Малфой, перестань, — едва слышно попросила Гермиона. — Ну пожалуйста, стой…       Парень резко отпрянул.       — Я делаю что-то не так? Тебе неприятно? — нахмурился он.       — Нет, все хорошо, — закусив губу, помотала головой Гермиона. Мерлин, как неловко!.. — Просто нам нельзя… до свадьбы, понимаешь?       — Грейнджер, какая к дракклу разница, сейчас или через две недели, если это все равно буду я?! — стараясь не выдать в голосе раздражения, спросил Драко. — Если ты не хочешь, боишься или не готова, это нормально, я не собираюсь торопить тебя. Просто скажи.       — Нет, Малфой, — она нашла в себе силы посмотреть ему в глаза, несмотря на то, что щеки буквально пылали от смущения. — Я не боюсь и не тяну время. Я имею в виду именно то, что говорю: нужно, чтобы все случилось именно в первую брачную ночь. Это из-за магии колец, я объясню тебе позже, если захочешь.       — То есть нужно сохранить твою невинность… в чисто техническом смысле, или вообще ничего нельзя? — его ухмылка стала хитрой, как будто он задумал какую-то шалость. И от такой, никогда ранее не виданной у него ухмылки, сердце Гермионы сделало совершенно невероятный кульбит под ребрами.       — Я думаю, чисто технически. Про абсолютное целомудрие там ничего не было написано, — нахмурилась девушка, пытаясь вспомнить текст в книге дословно.       — И ты в целом не возражаешь? — ухмылка стала еще хитрее.       — Я… Господи, Малфой, а мы можем обойтись без этих неловких разговоров, а? — не выдержала Гермиона, отворачиваясь от него в попытке спрятать лицо.       Парень о чем-то задумался, а потом закусил нижнюю губу и улыбнулся, сверкнув глазами.       — К соплохвостам разговоры, Грейнджер. Иди сюда, — он опустился на кровать, ложась на бок и притягивая ее спиной к себе.       Драко целовал ее шею, чуть прикусывая, а его рука опускалась все ниже и ниже по ее телу, пока мягко не накрыла собой ее лобок. Его длинные пальцы скользнули еще чуть ниже, и девушка не смогла сдержать тихий стон. Его член, который удерживала только тонкая ткань белья, с силой вжался в ее обнаженные ягодицы. Парень продолжал целовать ее шею, плечо, грудь, лаская ее пальцами, ритмично вжимаясь в ее тело, все больше и больше увеличивая темп. Девушка извивалась в его руках, потеряв голову от нарастающего желания, и, казалось, только тонкий шелк трусиков, которые все еще были на ней, мешали ей насадиться на его член. Наконец как будто разряд тока пробежал по их телам, и Гермиона почувствовала, как в самом низу спины стало горячо и мокро. Сердце стучало так, как будто внезапно увеличилось в размерах и заполнило все тело. Дыхание сбилось окончательно, и приходилось вспоминать, как дышать. А еще, несмотря на разрядку, мучительно хотелось большего, хотелось почувствовать там не его руки, а его… Осознав, о чем она сейчас думает, Гермиона глухо зарычала и зарылась лицом в подушку.       Малфой осторожно собрал ее волосы и убрал в сторону, обнажая шею и плечо. Оставил несколько осторожных поцелуев, проложив дорожку вверх по шее, нежно и бережно прикусил мочку уха.       — Грейнджер, — тихо позвал он, — тебе было плохо?..       Она резко перевернулась на спину, опять оказываясь с ним лицом к лицу.       — Нет, Малфой, — выдохнула Гермиона, — мне было очень хорошо.       — А что тогда не так? — его пальцы осторожно перебирали каштановые кудри у ее лица.       — Я… — Гермиона залилась краской до корней волос. На мгновение отвела взгляд, а потом все же собралась с силами, посмотрела на парня и призналась: — Мне хочется большего. Я хочу… тебя.       Парень расплылся в счастливой улыбке. Он наклонился к ее губам, чтобы продолжить начатое и исполнить желание девушки, но был остановлен ее горячей ладошкой, накрывшей его губы.       — Драко, я не шутила, нам правда нельзя… — проговорила она, кусая губы и глядя на него умоляющими глазами. Было ясно, что Гермиона сама сдерживается из последних сил, и хватило бы одного движения, чтобы она сдалась.       Малфой не стал настаивать. Да, он хотел ее до головокружения, но если Грейнджер так хочет… в конце концов, он и так получил этим утром то, о чем еще вчера не смел и мечтать.       Он наклонился и вновь поцеловал девушку, на этот раз нежно и целомудренно. После чего рывком встал с постели и отправился в ванную.       Гермиона спрятала лицо на коленях и зарылась руками в волосы. Мерлин, что она натворила!.. “А что такого, — раздался внутренний голос, — еще скажи, что ты не хотела”. Бессмысленно было отрицать очевидное. Она хотела, еще как хотела!..       Они провалялись в постели еще около часа. Гермиона просто лежала, обвившись вокруг его тела, положив голову на грудь, и слушала, как бьется под тонкой белой кожей сердце. Малфой бездумно любовался обнаженной девушкой, перебирая ее кудри. Наконец Гермиона нашла в себе силы выскользнуть из его объятий и, обмирая внутри от собственной нескромности, не одеваясь и не пытясь ничем прикрыться, прошествовала в ванную. Малфой чуть не расхохотался в голос от этой картины, но, понимая, чего ей это стоило, сдержался, чтобы еще больше не смущать.       Из ванной она вышла, одетая ровно так же, как и всегда: собранные волосы, белоснежная рубашка, серый жилет, узкие брюки, высокие сапоги и волшебная палочка в ножнах на бедре. Малфой поднял брови:       — Куда-то собираешься?       — Нет, с чего ты взял? — удивилась Гермиона, щелчком пальцев вызывая Тинки, чтобы попросить принести завтрак.       — С того, как ты выглядишь, — Малфой обвел ее взглядом с ног до головы.       — Малфой, послушай… — Гермиона присела на край кровати рядом с ним.       Рассказывать про Пайна и Бреговича, которые, не подозревая о существовании друг друга, твердили в один голос, что она должна в любую минуту быть готовой сражаться или бежать, не очень-то хотелось. Но раз уж у них так вышло… Он все равно рано или поздно заметит, что ее жилеты слишком плотные наощупь, что она одевается каждый день одинаково, не расслабляясь ни на минуту, что не расстается с волшебной палочкой… За эти полгода ее наставники привили ей огромное количество привычек, которые со стороны казались странными, но могли спасти ей жизнь. И, раз уж она пустила Малфоя в свою постель, то придется пустить и в свою жизнь чуть дальше порога.       — Я уже некоторое время, — не глядя на Малфоя, начала Гермиона, — беру дополнительные уроки. Каждый день, кроме воскресенья, по вечерам. Поэтому и живу отдельно, чтобы не вызывать лишних вопросов.       — Что за уроки, которые нужно скрывать? — напряженно спросил слизеринец.       — Боевая магия, в основном, — ответила Гермиона. — Ментальная. Стихийная. Наставник считает, что мой магический потенциал очень высок, но, если не заниматься специально, раскроется в полной мере к тридцати-сорока годам. А учитывая ситуацию… в общем, нам нужно сделать это максимум за год.       — Ты решила раскачать весь свой потенциал за год?!       Малфой был в ужасе.       Как любой чистокровный волшебник, он с детства хорошо был знаком с основными законами магии, и один из главных ее постулатов гласил, что магическая сила волшебника не может превышать его возможностей по ее контролю. В противном случае магия просто разорвет его изнутри.       Он вскочил с кровати и стал измерять шагами комнату, осознавая то, что сказала ему Грейнджер. Он знал, что Гермиона — сильная ведьма, не просто так она лучшая на курсе. Но то, что он уже знал о ней, означало, что потенциально она великая волшебница, маг большой силы, в далеком будущем сопоставимой с могуществом Дамблдора. И ни при каких условиях семнадцатилетняя девчонка не справится с подобной силой. Мерлин, это же гребанное самоубийство!..       — Ты блядь совсем спятила? — других слов, как ни старался, Малфой не нашел.       Не то чтобы Гермиона совсем не ожидала такой реакции. Гриффиндорка хорошо помнила, что Брегович изначально отреагировал на идею Дамблдора точно так же, разве что слова выбрал повежливее.       — Я справляюсь, Малфой, — мягко, но твердо сказала Гермиона. Она встала, подошла к парню и обняла за талию, прижавшись к его спине. — Ты должен понимать, что это необходимо, если… если я хочу выжить в этой войне.       — Тебя разорвет магией на кусочки еще до того, как война начнется, — зло бросил Малфой.       — Война уже началась. И знаешь, я видела в Министерстве, на что способны Волдеморт и Пожиратели. Выступать против них и надеяться на школьные знания — все равно что котенку лезть на автостраду. Размажут колесом по асфальту, и никто даже не заметит, — её голос зазвенел сталью.       — Грейнджер, — Малфой обернулся к ней и посмотрел в глаза, — а тебе никогда не приходила в твою прекрасную умную голову мысль о том, что можно не выступать против них? Вообще не лезть в это дерьмо?       — Малфой, я в этом дерьме по уши с первого курса! — Гермиона повысила голос. — Ты думаешь, Дамблдор тогда Гриффиндору очков добавил за выдающиеся успехи на уроках? Или на втором курсе Гарри с Роном полезли в Тайную комнату на экскурсию? А на четвертом Барти Крауч год глотал Оборотное зелье из-за тяги к преподавательской работе? Малфой, очнись! Я магглорожденная ведьма, подруга Гарри Поттера, я не могу просто отойти в сторону, меня убьют в любом случае!       — Ты не магглорожденная, — буркнул себе под нос Малфой, не зная, что еще сказать.       — Это для тебя важно?! — взвилась Гермиона. — Ты поэтому стал по-другому ко мне относиться? Больше не брезгуешь запачкаться? О, конечно, как я могла забыть, лорд Малфой никогда бы не пал так низко, чтобы притронуться к грязнокровке! Теперь-то другое дело, да?       Малфой потрясенно смотрел на нее. Он в ужасе от мысли, что может потерять ее, когда едва ли смог назвать своей, а Грейнджер с какого-то келпи решила, что ему есть дело до ее происхождения?..       — Дура! — вне себя от ярости проревел Малфой. — Безмозглая дура! Я влюблен в тебя как последний дурак со второго курса, слышишь, идиотка! И мое отношение ни капли не менялось, я тебе ноги был готов целовать, только ты в мою сторону и не смотрела! А сейчас тебе и дела нет до меня и нашей свадьбы, для тебя это ни черта не значит, просто подпись поставить и пойти за Поттером умирать, да? А я так, непредвиденное обстоятельство, которое не имеет никакого значения, да? Тебе же похер, Грейнджер, чья там фамилия будет в брачном контракте! Признайся, ты все время с тех пор, как узнала, жалела, что это оказался я, а не какой-нибудь Макмиллан или Лонгботтом!       Гермиона смотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых стояли слезы. Взмах ресниц — и прозрачные капли побежали по ее щекам, оставляя мокрые дорожки, сливающиеся в потоки, горько-соленые реки. Девушка осела на пол и опустила голову, пряча мокрое лицо в коленях.       — Я только одного не пойму, — продолжал заводиться Малфой. — Зачем ты тратила свое драгоценное время на все это? Зачем ты пустила меня сюда? Зачем были все эти… поцелуи, да ты чуть не переспала со мной, Грейнджер! Зачем?! Это что, блять, благотворительность?! Думаешь, нашла себе еще одного убогого, которого можно облагодетельствовать? Так вот, я не нуждаюсь в твоей жалости! Жалей Поттера, героя своего, а в свободное время тренируйся, чтобы защитить Мальчика-которого-все-так-берегут от опасности! А я не твоя ручная зверушка для развлечений, что бы ты там себе ни думала! Не нужно в очередной раз жертвовать собой и строить из себя счастливую невесту, мы оба знаем правду. Тебе эта свадьба нахер не упала, тем более со мной!       Выдав на одном дыхании эту яростную тираду, Драко захлебнулся бессильным гневом и отвернулся от сжавшейся в комочек девушки, чтобы не смотреть лишний раз на неё.       За спиной раздался сдавленный горький всхлип.       У Драко защемило сердце. Моментально забыв о том, как был зол еще секунду назад, он опустился на пол рядом с Гермионой и крепко обнял. Парень не хотел ее обидеть, но был уверен в том, что сказал, до последнего слова. Малфой сам себе не хотел признаваться в той правде, которую только что так жестоко бросил ей в лицо. Ему до последнего хотелось верить, что после всего, что между ними произошло, он стал небезразличен ей, хотя бы капельку. Но в самом деле, разве можно сравнивать какие-то пару поцелуев с ним и годы дружбы с Поттером? Никогда, ни при каких условиях она не выберет его, Малфоя. И ставить её перед таким выбором — значит, заведомо проиграть. Проиграть сейчас, когда он так близок…       — Я договорилась с Дамблдором, — внезапно Гермиона заговорила глухим, чужим голосом, охрипшим от слез, — он сам проведет церемонию. Перед Рождественским балом. Мы не можем никому рассказать, там не будет наших родных и друзей, никто нас не поздравит и не порадуется за нас. У меня не будет этого дурацкого платья невесты, ну, знаешь, такого, с идиотскими кружевами, которое больше похоже на торт. Я не швырну пошлый букет в толпу визжащих подружек, а тебя не похлопает ободряюще по плечу твой шафер. А этот бал — мы не пойдем на него вместе, и не будем танцевать, но хотя бы оба будем знать, что это особенный бал, этот бал — для нас, — её голос сорвался. Гермиона ненадолго замолчала, потом вдохнула поглубже и продолжила: — Ты прав. Я поставлю подпись и пойду за Гарри. Только все-таки не умирать. Я пойду за ним, чтобы сохранить тот мир, в котором ты когда-нибудь сможешь при всех взять меня за руку. В котором мы можем танцевать вместе на балу, не боясь, что нас за это убьют. В котором ты сможешь во всеуслышание назвать меня своей женой. Невзирая ни на что. Ни на кровь, ни на то, из каких мы семей и по какую сторону. А если победит Волдеморт — ничего этого не будет, Драко. Если он победит, то или я умру, или мы оба. Счастливого финала не будет. Никакого “долго и счастливо”, знаешь.       Гермиона помолчала еще немного, и добавила:       — Ты прав, я не обрадовалась, когда узнала о том, что это будешь ты. И я действительно жалела о том, что в этом чертовом договоре твоя фамилия, а не чья-нибудь другая. Но не потому, что ты мне не нравишься, а потому, что я думала, что ты ненавидишь меня. Что я противна тебе, и на лице жениха я не увижу ничего, кроме отвращения и презрения, а это… это больно, Драко. Представлять, как ты целуешь меня у алтаря, а потом брезгливо вытираешь губы. Что уж говорить про первую брачную ночь… А если ты считаешь, что я из тех девушек, которые позволяют первому попавшемуся парню, на которого им наплевать, делать те вещи, которые со мной делаешь ты, чисто по доброте душевной или от скуки — то ты просто феерический болван, Драко Малфой, — неожиданно совершенно другим тоном закончила она.       Малфою хотелось пустить себе Аваду в лоб, а лучше — раздобыть маховик времени и забрать все те слова, что он наговорил, обратно. Самовлюбленный идиот, эгоистичный придурок! Смеешь предъявлять ей претензии, как пятилетний мальчишка! Грейнджер считала его способным на убийство, но, тем не менее, подпустила к себе так близко… еще полгода назад он поливал ее грязью, а теперь обижается, что она не бросается ему на шею с признаниями в любви. Она только что сказала, что готова рисковать жизнью ради того, чтобы у них было будущее — его будущее с ней, а он… а что он? Будет сидеть у папочки под крылом, послушно выполняя приказы Лорда? Пытая и убивая для него таких, как она?..       — Грейнджер! — он поймал ее подбородок и поднял заплаканное лицо так, чтобы заглянуть ей в глаза. — Грейнджер, прости меня. Да, я болван. Прости. И все эти годы я действительно вел себя так, что ты вправе меня ненавидеть, и уж тем более вправе не радоваться тому, чтобы провести всю жизнь рядом с таким, как я. Но, черт, я люблю тебя, Грейнджер. И ты не будешь одна на этой войне. Даже если я в открытую не смогу пойти за тобой, я никогда тебя не предам. Мы на одной стороне. Я — на твоей стороне. И я прекрасно знаю, что ты — не из таких девушек, — мягко закончил Малфой.       Улыбка осветила ее лицо — сначала робкая, несмелая, но с каждым мгновением становившаяся все счастливее и шире.       Малфой подал ей руку и помог подняться. Давно пора было позавтракать.