Фальшивая война

      Дуэльный турнир между тем двигался к своему завершению.       Гермиона каждый раз перед очередным поединком давала себе слово, что, если её противник проявит хоть каплю способностей или умений, она поддастся и вылетит. Но прошли очередные отборочные, потом 1/8 финала, потом ¼, а она все продолжала побеждать, используя все те же Щитовые чары и Экспеллиармус.       Её тактика быстро стала всеобщим достоянием, но попытки пробить или обойти ее щит были такими жалкими, что сдаваться было просто обидно. И она продолжала двигаться вверх по турнирной таблице.       Наконец настал день полуфинала. Наблюдать за этим собралась вся школа, несмотря на то, что дуэлянты с Когтеврана и Пуффендуя давно покинули соревнование, так что неудивительно, что большая часть зала тонула в бордово-золотой атрибутике болельщиков Гриффиндора. Остальные студенты переливались серебром и изумрудно-зеленым: на этот этап турнира прошли двое гриффиндорцев и двое слизеринцев, и публика рассчитывала на эффектную демонстрацию извечного соперничества враждующих факультетов.       В полуфинал вышли, как ни странно, три пятикурсника — Поттер, Малфой и Грейнджер, и слизеринец с седьмого курса — Эдриан Пьюси, и все с нетерпением ожидали распределения по парам.       Проигрывать потенциальному Пожирателю смерти Гермиона не собиралась, значит, оставалось только уступить Гарри или Драко, в зависимости от того, как падет жребий. Что ж, это она сделает с удовольствием.       Жребий избрал для нее Пьюси, предоставив Гарри и Малфоя друг другу. Гермиона с трудом удержалась от того, чтобы закатить глаза — судьба как будто издевалась над ней, в самом-то деле! Она совершенно не планировала доходить аж до финала, а теперь у нее, получается, не оставалось никакого выбора. Да и вторая пара была выбрана не сказать, чтобы удачно: день ото дня одержимость Гарри мыслью о том, что Драко — Пожиратель Смерти, только росла. Он не оставлял идеи проникнуть в Выручай-комнату вслед за слизеринцем, чтобы узнать, чем он там занят, и даже как-то просил Гермиону сварить Оборотное зелье, чтобы опять превратиться в Гойла и выпытать что-нибудь. Поэтому сейчас Гермиона порядком нервничала по поводу того, как в дуэли может повести себя друг, и, что хуже всего — не без оснований.       Первыми вызвали Поттера и Малфоя.       Малфой снял пиджак и развязал галстук, закатал рукава шелковой белоснежной рубашки, сбросив лишнюю одежду на руки стоявшего рядом Забини. Тонкая ткань совершенно бессовестно обтянула его рельефные плечи и сильную спину, вызвав кратковременную асфиксию у женской половины зрителей. Гермиона поймала на себе его насмешливый взгляд и отчего-то смутилась, как девчонка. Паршивец был красив, и нагло пользовался этим.       Гарри передал в руки Рону школьную мантию. Раздеваться напоказ, как главный школьный красавчик, он не горел желанием.       Соперники поднялись на помост.       Церемонный кивок. Четкий разворот на каблуках. Занять исходные позиции.       Палочки взметнулись вверх, ожидая сигнала к началу поединка.       Гермиона вновь залюбовалась Малфоем: гордо вскинутая голова, чуть отведенная назад для баланса рука, уверенная стойка, выверенная, кажется, до миллиметра… По сравнению с этим блестящим аристократом Гарри казался мальчишкой-проходимцем со встрепанными волосами. Однако производимое впечатление было обманчиво, и оценивать соперников по внешности Гермиона не спешила: ей прекрасно было известно, чего стоит Гарри.       Невербальные заклятья полетели по мановению руки Снейпа. Под восхищенное аханье зрителей противники осыпали друг друга градом заклинаний, перемежая атакующие чары защитными. Гермиона неотрывно следила за цветными лучами, внимательно замечая промахи и ошибки дуэлянтов. Вот заклятие Малфоя промазало мимо Гарри на несколько дюймов, снеся факел на стене. Гарри метнулся в сторону и бросил в противника Оглушающее, но Малфой блокировал заклинание и пустил целую очередь цветных лучей в ответ, от чего за спиной Гарри разлетелась жидким расплавленным воском свеча. Почувствовав ожог от воска на шее, Гарри бешено взмахнул палочкой и взревел: “Сектумсемпра!”       Кровь выплеснулась из лица и груди Малфоя, словно их рассекли удары невидимого меча. Блондина качнуло назад, и он рухнул на пол, выронив палочку из обмякшей правой руки.       — Нет… — задохнулся Гарри, и бросился к Малфою, лицо которого уже покраснело, а белые ладони скребли залитую кровью грудь       — Нет… я же не.. — Гарри и сам не знал, что говорит. Он упал на колени рядом с Малфоем, неудержимо сотрясавшимся в луже собственной крови.       И тут его оттолкнули чьи-то сильные руки. Смертельно бледный Снейп, грубо отпихнув Гарри, тоже опустился на колени, вытащил волшебную палочку и прошелся ею по глубоким ранам, нанесенным заклятием Гарри, бормоча при этом похожие на какие-то песнопения магические формулы. Кровь начала униматься, Снейп стер ее остатки с лица Малфоя и повторил заклинание. Раны стали затягиваться прямо на глазах.       Гарри, пораженный ужасом от того, что он натворил, смотрел на Снейпа, не обращая внимания на происходящее вокруг.       Толпа оцепенела, словно увидела василиска. А потом послышались одиночные всхлипы, перешедшие в женские рыдания, смешивающиеся с ругательствами, возмущенными восклицаниями и гулом полушепота. Только властный вид Минервы МакГонагалл помешал толпе взобраться на помост, чтобы разглядеть все поближе своими глазами.       Как только Гарри выкрикнул заклинание, Гермиона поняла, что все будет плохо. Она знала достаточно, чтобы узнать режущее проклятие, почувствовать его кожей еще до того, как оно достигло цели. И девушка рванулась к помосту в то же мгновение, едва первые капли чистой крови брызнули на помост. Однако она не успела продвинуться и на несколько шагов, ощутив железную хватку пальцев на своем локте. В недоумении Гермиона опустила взгляд на свою руку и увидела побелевшие пальцы, вцепившиеся в нее, и только потом заметила их обладателя.       — Забини, пусти меня немедленно, — прошипела Гермиона.       — Стой на месте, дура, — сквозь зубы процедил Блейз. — Ему уже помогает Снейп, смотри.       — Отпусти! — выкрикнула она и что есть силы дернула рукой, ловко выворачиваясь из крепкой хватки, но Забини сразу же перехватил её плечо другой рукой.       — Чтобы ты бросилась к нему при всех? С ума сошла?       — Блейз… — девушку колотила мелкая дрожь, ей нужно, необходимо было убедиться, что он жив.       — Я сказал, что ты будешь стоять, — четко, с расстановкой произнес Забини. — А потом пойдешь и наваляешь своему Поттеру. И ни шага, поняла меня, ни единого шага ты не сделаешь к Малфою. Я сообщу тебе новости.       Хватка ослабла, и в следующую секунду Забини растворился в толпе, оставив за спиной ошеломленную и дрожащую Гермиону.       Снейп тем временем прочитал заклинание еще раз и поднял Малфоя на ноги.       — Вам нужно в больницу. Кое-какие шрамы, вероятно, останутся, но если немедленно обработать их бадьяном, возможно, удастся избежать даже этого. Пойдемте.       Парень был бледен, сливаясь оттенком кожи со своей рубашкой, на которой расцветали кровавые цветы. Он едва держался на ногах, а затуманенные серые глаза бездумно скользили по лицам в зале, сливавшимся для него в одно сплошное пятно. Снейп, бережно поддерживая Малфоя, увел его в больничное крыло. Гермиона заметила, как за ними ужом выскользнул Блейз, неся в руках вещи Драко.       Профессор МакГонагалл призвала всех к порядку и объявила, что Гарри Поттер дисквалифицирован по причине применения запрещенного заклинания. Драко Малфою будет присуждено второе место в Турнире, а последний поединок — между мисс Грейнджер и мистером Пьюси, за первое и третье места соответственно, станет финальным, о времени его проведения будет сообщено отдельно.       Все это время Гарри не слышал ничего и никого. Он не мог отвести взгляд от страшного алого пятна на помосте, в том месте, где только что лежал Драко Малфой. Малфой, которого он едва не убил. Он смотрел на свежую, уже начинавшую темнеть кровь, и не мог поверить, осознать то, что произошло.       Очнулся он от легкого прикосновения к своему плечу.       — Гарри, пойдем, — прошелестел где-то совсем рядом голос Гермионы.       Он обернулся на звук её голоса и едва не отшатнулся — таким страшно бледным было ее лицо.       — Пойдем, Гарри, — повторила Гермиона, — тебе нужно к МакГонагалл. Она просила проводить тебя в её кабинет.       Поттер послушно кивнул и пошел вслед за подругой. До кабинета декана они шли молча.       Уже подойдя к двери, Гермиона обернулась к нему и тихо спросила:       — Откуда ты узнал это заклинание, Гарри?       — В учебнике, — сил врать подруге у него не было, — ну, в том, по зельеварению. С пометками. Я показывал его тебе, помнишь?       Гермиона кивнула.       — Ты должен избавиться от этой книги, Гарри. Больше никто не должен пострадать.       Гарри склонил голову в знак согласия, и, обреченно выдохнув, вошел в кабинет.       Когда дверь за ним закрылась, Гермиона обессиленно сползла по стене на пол. Больше всего на свете ей хотелось сейчас побежать в больничное крыло и своими глазами убедиться, что Драко жив. Но будь проклято все на свете — даже такой малости делать было нельзя. Ей хотелось кричать и плакать от отчаяния и несправедливости, но здесь и сейчас, под дверями кабинета декана, невозможно было ни то, ни другое. И тогда Гермиона закрыла глаза и сделала то единственное, что могла.       “Драко!.. “       “Грейнджер.”       Он отозвался сразу, как будто только и ждал её зова. Тело теплым облаком окутало облегчение — и было уже не разобрать, чье именно. Из её груди вырвался выдох, способный снести с пути гиппогрифа.       “Как ты?“       “Жить буду. Правда, останутся шрамы. Говорят, они украшают мужчину. Тебе нравятся шрамы, а, Грейнджер?“       “Ты придурок, Малфой. Когда ты оттуда выйдешь, я добавлю тебе новых, за дурацкие шутки.”       “Значит, нравятся. Я рад, а то, если честно, выглядит это все пока жутковато.”       “Мне плевать на то, как это выглядит, Малфой.”       “Жаль, я надеялся, что ты полюбишь меня еще сильнее. Грейнджер, меня накачали зельями и сейчас я, кажется, усну.”       “Спи спокойно. Я и так тебя люблю. Даже если ты порастешь мхом с ног до головы.”       Гермионе очень хотелось стащить у Гарри мантию-невидимку и отправиться в больничное крыло, чтобы сидеть там до тех пор, пока он не очнется. Однако жизнь вносила свои коррективы, поэтому вместо этого она дождалась Поттера, который вышел из кабинета МакГонагалл совершенно потерянным, под тихие перешептывания со всех сторон проводила его до гостиной Гриффиндора, и, только убедившись, что друг скрылся за портретом Полной дамы, отправилась к себе — сегодня её еще ждала тренировка, которую, разумеется, никак нельзя пропустить. Это все остальные студенты могли отсиживаться в своих гостиных, разбившись на группки и обсуждать происшествие во всех подробностях, а она, Гермиона Грейнджер, не может себе позволить даже этого.       После тренировки гриффиндорка под дезиллюминационными чарами все-таки пробралась в лазарет. Время близилось к отбою, других пациентов не было, так что во владениях мадам Помфри было пусто, темно и тихо.       Малфой спал. Лицо его было все еще очень бледным, вдоль скулы тянулась длинная багровая нить, которая осталась после самого глубокого пореза. Грудь была забинтована, но по большому счету Гермионе было наплевать. Жив. Главное — жив.       Она осторожно присела на край его кровати. Тонкими пальчиками осторожно, едва касаясь, смахнула белые волосы с лица, а затем, не удержавшись, очертила такие знакомые и прекрасные линии — лба, скул, челюсти. Рука сама собой, по инерции, спустилась ниже, пробежавшись вниз по шее, на мгновение замерев в том месте, где билась синяя жилка и прислушиваясь к мерному, спокойному ритму. Бросив украдкой взгляд на лицо юноши, Гермиона убедилась, что он все еще крепко спит и, оглядываясь, точно воровка, оставила быстрый горячий поцелуй на выступающей ключице — и оторваться уже не смогла. Она покрывала поцелуями каждый дюйм прохладной, не скрытой бинтами кожи, то и дело проводя кончиками пальцев вдоль длинных, выступающих мышц, жадно вдыхала родной и знакомый аромат, слегка отравленный запахом бадьяна и еще какой-то мази, и тонула, бесконтрольно тонула в ощущении его шелковистой кожи на своих губах и щеках, тепле его тела, его запахе.       Реальность осталась где-то там, за дверями лазарета, в длинных извилистых коридорах, освещенных лишь переменчивым светом факелов. Поэтому Гермиона вздрогнула, когда тишину разрезал хриплый, треснувший, но такой знакомый голос:       — Грейнджер?..       — Драко! — просияла она улыбкой, а в следующую секунду сообразила, что парню, наверное, очень хочется пить.       Она быстро наколдовала стакан с водой и осторожно поднесла к его губам, помогая ему напиться.       — Ты не могла бы снять дезиллюминационные?.. — она явственно расслышала привычную насмешку в голосе. — А то, знаешь, со стороны все это смотрится странно.       Гермиона живо представила себе эту картину, и, не сдержавшись, хихикнула, после чего сняла чары.       — Как ты? — спросила она, нежно поглаживая не раненную скулу.       — Честно говоря, хреново. И очень хочется спать.       — Прости, я совсем не хотела тебя будить, — с сожалением произнесла она. — Я так испугалась за тебя. Если бы не Забини, Мерлин знает, что бы натворила там, в зале.       — Хоть какая-то польза от этого засранца, — через боль усмехнулся Малфой. — Все будет хорошо, Грейнджер. Я не такой хрупкий, как тебе могло показаться после того случая с гиппогрифом. Тогда я больше придуривался, чтобы ты обратила внимание на мои страдания и прониклась ко мне сочувствием.       — И попутно чуть не угробил Клювокрыла, — фыркнула Гермиона. — Никогда тебе не прощу.       — Я как следует извинюсь за это, Грейнджер, обещаю. Вот только немного посплю...       Глаза его уже закрывались, и Гермиона только улыбнулась, поглаживая его по щеке.       — Спи, мой хороший. Я буду рядом.       Она до рассвета просидела у его постели, сжимая в ладонях его холодную руку и прислушиваясь к ровному дыханию.       А потом ушла, оставив на его подушке наколдованную белую розу.