Фальшивая война

      Дамблдор, Скримджер и Гермиона шли до самого кабинета директора в молчании. Даже Дамблдор казался мрачным и удрученным — и Гермиона не могла припомнить, видела ли его когда-нибудь в подобном расположении духа.       Девушка полностью погрузилась в свои мысли, воскрешая в памяти произошедшее во всех подробностях, формулируя вопросы, которые нужно задать, и перечень того, что необходимо выяснить.       Очнулась она от вежливого вопроса Дамблдора :       — Мисс Грейнджер, хотите чаю? Или, может, чего-нибудь покрепче?       Гермионе показалось, что она ослышалась. Однако, вскинув недоумевающие глаза на Дамблдора, она встретила доброжелательный и выжидательный взгляд. Он и в самом деле сейчас предложил студентке алкоголь?.. Причем что-то подсказывало, что едва ли имелось в виду сливочное пиво. Видимо, старый волшебник и впрямь выбит из колеи, раз позабыл обо всех правилах школы.       — Ничего, спасибо, — ответила девушка, занимая кресло у стола Дамблдора и сочтя, что затуманивать разум сейчас не стоит. Да и пить на глазах у министра и директора школы — не лучшая идея.       Скримджер расположился у окна, но садиться не стал.       — Господин министр, что насчет прессы? — задала Гермиона первый вопрос, который отчего-то волновал её больше других.       — Успели задержать всех, кроме колдографа “Пророка”, — мрачно ответил Скримджер. — За ним отправлены двое мракоборцев, и еще двое — к Каффу, главному редактору. Колдографий и подробностей поединка в газетах не будет, мисс Грейнджер, но вы должны понимать, что пресечь слухи не в моей власти. Уже через несколько часов во все стороны разлетятся совы учеников, и завтра вся магическая Британия будет обсуждать появление среди нас могущественной ведьмы. И это, между прочим, могло бы сильно поднять веру людей в нашу победу, — как бы невзначай обронил министр.       — Слухи слухами, — отмахнулась Гермиона. — Мало ли кому что могло померещиться со страху. А разделить судьбу Гарри Поттера, чью избранность мусолят на каждом углу уже Мерлин знает сколько лет, мне отчего-то не хочется. Да и история не выйдет такой уж однозначной — подумайте сами, обязательно найдутся те, кто подумают, что глава аврората не напрасно пытался уничтожить ведьму. Меня скорее начнут бояться, требовать надзора и контроля, чем поверят в новую мессию. Вам ведь все равно придётся как-то объяснять арест Робардса, приплетите его артефакту еще и легкое галлюциногенное действие на окружающих. Дескать, все, что происходило внутри сферы, казалось со стороны вовсе не тем, чем было. Кстати, об этом, профессор Дамблдор, а вы сами пробовали пробить сферу? — спросила Гермиона.       — Я пытался ее разрушить, мисс Грейнджер, но, очевидно, это можно сделать только изнутри. Даже Авада, которая попадала в барьер во время вашего... мммм, поединка, не покидала сферу.       — Интересно… — Гермиона на мгновение задумалась, а потом тряхнула головой. — Министр, Робардс был под Империусом, и чрезвычайно мощным. Я во время дуэли применила к нему легилименцию — в его сознании была единственная мысль об убийстве. Он не замечал ни боли, ни ранений. Даже не попытался вытащить кинжал из плеча, хотя он почти наверняка разрезал ему связки, не обратил внимания на обожженные ноги. Я почти уверена, что пару раз задела его, но он даже не поморщился. Для его допроса вам понадобится очень сильный легилимент, чтобы понять, кто, а главное, когда наложил на него такие мощные чары: в Хогвартсе или же он уже прибыл сюда с инструкциями. И нужно доподлинно выяснить, какова была цель: лично Гермиона Грейнджер или победитель турнира, кем бы он ни был. Хотя, если честно, я удивлюсь, если Робардс доживет до этого допроса…       — Мисс Грейнджер, это уже перебор! Он взят под охрану и доставлен в Министерство! — возмутился Скримджер.       — Как вы могли сегодня убедиться, в вашем Министерстве доверять нельзя уже никому, — миролюбиво заметила Гермиона. — Это не в упрек вам, это чистая правда. Едва ли вы могли ожидать сегодня такого поступка от своего главы аврората, не так ли?..       Скримджер неохотно кивнул, погружаясь в задумчивость. Над его головой все сильнее сгущались тучи, и он, как несомненно умный человек, не мог не понимать, что занимать пост министра в такое время равнозначно самоубийству. Однако в то, что все настолько плохо, по-прежнему верить не хотел.       — В связи с этим я прошу вас не доверять Пию Тикнессу, — продолжала между тем Гермиона, — однако не упускать его из вида.       — Почему? — вскинулся Скримджер.       — Он займет ваше кресло в правительстве Волдеморта, — любезно пояснила Гермиона. — Добровольно или под Империусом, уже будет неважно.       — Вы что-то знаете? Опять ваш таинственный источник?.. — хищно блеснув глазами, министр весь подобрался, явно рассчитывая наконец добиться от девушки ответов на свои вопросы.       — Нет, чистая логика, — покачала головой Гермиона. — Ваше назначение после гибели Амелии Боунс было предсказуемо, так же, как сейчас вашим преемником ожидаемо является Тикнесс. Им мог бы стать Робардс, в исключительном случае, но его карту, как вы могли заметить, уже разыграли. Так что остается только Тикнесс, если, конечно, Волдеморт не захочет занять этот пост самолично. Хотя мне почему-то кажется, что это не его масштаб. Стать министром магии он мог намного более простым путем, — заключила гриффиндорка и поймала одобрительный взгляд Дамблдора. Значит, директор был с ней согласен в её видении личности Тома Риддла.       — В таком случае, я полагаю, его нужно немедленно убрать с должности, — поджал губы министр, нервно расхаживая по кабинету.       — Нет, я думаю, что гораздо лучшим решением будет делать вид, что вы ему всецело доверяете, он теперь единственная ваша опора, но никогда не поворачиваться к нему спиной, — отрезала Гермиона. — В противном случае вам подсунут темную лошадку, и вы даже не поймете, с какой стороны будет нанесен следующий удар.       Скримджер изучающе уставился на нее пронзительными желтыми глазами. Он, казалось, не мог понять, в какой момент он позволил командовать собой этой хорошенькой миниатюрной девушке с огромными карими очами миленького олененка.       — И переведите аврорат в свое прямое подчинение, пользуясь тем, что его нынешний глава отстранен от должности и находится под следствием. — Гермиона будто не замечала в его поведении ничего необычного. — Если вы сделаете это сейчас под предлогом отсутствия достойной кандидатуры на замену Робардсу, никто не удивится и ничего не заподозрит. Разбейте мракоборцев на команды по 4-5 человек, назначьте главного в каждой команде, но руководство и синхронизацию взаимодействия групп оставьте за собой. Бруствер все еще охраняет маггловского министра?       — Да, — растерянно кивнул Скримджер.       То, с какой скоростью работал мозг этой девушки, было чем-то невероятным. Она, казалось, одновременно просчитывала несколько вариантов, сравнивая их между с собой, взвешивая, отметала лишнее и вычленяла суть.       — Замените его кем-нибудь, кому доверяете, и приставьте Бруствера к себе, — Гермиона посмотрела на Дамблдора, ища то ли поддержки, то ли одобрения, и получила в ответ короткий кивок как знак того и другого.       — Мисс Грейнджер, я бы мог предложить место главы аврората вам, — вдруг произнес Скримджер, застав этим заявлением врасплох и Гермиону, и, кажется, самого Дамблдора.       — Министр, — усмехнулась Гермиона, — проще вам сразу подарить свое кресло Тикнессу. Назначение на такой пост семнадцатилетней пятикурсницы не поймет никто, даже если вы расклеите подробности последних событий на всех углах магической Британии.       — Возможно, — нехотя принял ее аргумент Скримджер, но было заметно, что окончательно от этой бредовой затеи не отказался.       — Итак, сейчас вам стоит вернуться в Министерство и заняться организацией допроса Робардса и реструктуризацией аврората. Я бы хотела получить от вас копию протокола этого допроса, включая рапорт легилимента, а также списки групп мракоборцев с указанием назначенных глав групп и их характеристиками.       — А что насчет артефакта, который использовал Гавейн во время вашей дуэли, мисс Грейнджер? — сузил глаза Скримджер, очевидно принимая все её предложения и переходя к следующим, интересующим его самого, вопросам. — На месте дуэли его не оказалось.       — Я полагаю, что пока артефакту лучше оставаться там, где он находится сейчас, — сказала Гермиона. — Интересная вещь, знаете ли, и хотелось бы понять, как она работает, прежде чем она сможет попасть не в те руки. Однако было бы неплохо выяснить у Робардса, где он ее взял.       — Я вас понял, мисс Грейнджер, — не стал спорить министр, однако было заметно, что такой расклад его совсем не устраивает.       Его все еще коробила её позиция тотального недоверия Министерству, которую гриффиндорка и не думала скрывать, но произошедшее сегодня выбивало из его рук все козыри и аргументы. Сложно уверять кого бы то ни было в том, что твои люди достойны доверия, когда один из них пару часов назад пытался убить твоего оппонента. Однако гораздо сложнее было убеждать в этом самого себя, но пока министр вполне неплохо с этим справлялся.       Когда Гермиона наконец добралась до дортуара, она чувствовала себя совершенно вымотанной. Адреналин схватки давно растворился, а сосредоточенность, которую ей приходилось сохранять на протяжении всего разговора с министром, выпила до капли последние силы.       Её сердце на мгновение сжалось при виде пустой комнаты, освещенной только отблесками огня в камине. Тинки всегда разжигал по вечерам камин для нее, и Гермиона была от души благодарна эльфу за заботу. Но сейчас… сейчас ей хотелось, чтобы ее ждали. Чтобы кто-то просто обнял ее, погладил по голове и был рядом. Чтобы не вспоминать, хотя бы на несколько часов забыть этот день и зеленые смертоносные лучи, летевшие в неё. Чтобы закрыть глаза и не видеть пустых глаз убийцы, наполненных жаждой ее смерти. Чтобы отогреться в теплых руках и выплакать в сильное плечо весь страх, все переживания этого сумасшедшего дня...       Гермиона Грейнджер, несмотря на все тренировки, не была хладнокровным бойцом. Это был её первый настоящий, не понарошку, бой, и пусть она справилась — сейчас, несколько часов спустя, она искренне не понимала, как. Она могла бы поклясться, что не вполне осознавала, что делает. Тогда, перед Робардсом, не было времени думать, размышлять, планировать — она просто действовала так, как могла, так, как её учили. И впервые Гермиона всерьез осознала, что все было не зря. Все эти часы, проведенные в тренировочных залах, весь пот, слезы, кровь и боль — все было не напрасно, и именно это стало тем, что спасло ей жизнь. Конечно же, Брегович устроит ей настоящую головомойку за оброненную палочку, а Пайн, если бы мог, наверняка бы сказал, что кинжалом стоило целиться не в плечо, а прямо в сердце — потому что позиция была подходящая, в замахе грудная клетка противника была открыта. Все закончилось бы в ту же минуту, но Гермиона не могла даже подумать о том, чтобы вот так убить — пусть и того, чьей целью было убить её.       Сейчас, с холодной головой, она ясно видела упущенные возможности, но ни одну из них не могла принять всерьез. В самом деле, ударить Авадой в ответ?.. Бросить нож прямо в сердце, зная, что он войдет, прорезав ребра, словно масло?.. И дело было не в том, что необходимо было сохранить жизнь Робардсу для того, чтобы выяснить, в чем дело. Она просто не могла. Не могла убить, а значит, в следующий раз ей может не повезти, и тогда убьют её саму.       Ей очень нужен был кто-нибудь рядом. Кто-нибудь, кто будет крепко обнимать и нашептывать в спутанные волосы, что все будет хорошо. Что она молодец, она справилась, и все самое страшное уже позади. Пусть это была бы ложь — это было сейчас так нужно, так необходимо!..       Но комната была пуста.       И, сколько бы она ни пыталась дозваться Драко, ответом была лишь тишина и ужас отчаяния, которым вновь было охвачено все его существо.