Фальшивая война

      Гермиона почти не спала этой ночью, и утро тоже не принесло желанного облегчения.       Сначала ее снедала обида и злость на Малфоя. Он сделал какие-то выводы, даже толком не выслушав её! Только вопросы свои задавал, как будто подозревал её в чем-то. А потом и вовсе замечательно поступил — сам себе что-то придумал, весь из себя прекрасный, и сам же обиделся! Она не сказала ничего такого, а этот павлин подумал черт знает что. Как будто она ему сообщила не новость о путешествии в компании друзей, а швырнула в лицо заявлением о разводе, попутно проинформировав о желании создать новую семью, причём с Поттером и Уизли одновременно. Какого черта Малфой вообще взъелся на неё на ровном месте?!       Пылая праведным гневом, Гермиона едва не забыла поздравить с днем рождения Гарри, в последний момент успев водрузить свою коробку с новеньким вредноскопом на вершину внушительной кучи подарков. И с огромным удовольствием отобрала их у него все до единого под предлогом, что нужно “упаковать вещи”. Внутренний голос упрямо подсказывал, что ведет она себя как натуральная гарпия, и Гарри вообще ни в чем не виноват, но Гермионе было все равно. Она бы еще с удовольствием прицепилась бы к подарку Рона, но тот как-то подозрительно перевел тему, поэтому пришлось довольствоваться плоской шуткой насчет его трусов, которую, впрочем, никто не оценил.       К обеду гнев её несколько поутих, и ему на смену пришли сомнения. Они прогрызали душу насквозь, заставляя девушку снова и снова перебирать в памяти все, что она успела наговорить Драко прошлой ночью. Может, она подумала что-то не то?.. Мало ли, как оно в этих мысленных беседах бывает, она думала об одном, а он услышал совсем другое?.. Первые пару часов гордость еще одерживала победу над мнительностью, но затем стала стремительно уступать позиции, и к вечеру Гермиона уже вовсю размышляла над тем, как бы сбежать с торжественного ужина в честь Гарри, чтобы пробраться в Малфой-мэнор и нормально, спокойно поговорить с этим белобрысым обидчивым засранцем. Украшая деревья и кусты золотистыми и пурпурными лентами, ведьма видела перед своим внутренним взором длинные коридоры мэнора, в которых наверняка обретаются толпы Пожирателей смерти. И плевать! Если будет нужно — поубивает всех, а потом опять привяжет придурка к стулу и заставит себя выслушать. При воспоминании о Малфое, привязанном к стулу в гостиной её поместья, в разорванной рубашке и со спущенными брюками рука её дрогнула, и вместо очередной ленты в золотой цвет окрасились все листья дикой яблоньки. По этому поводу Рон не преминул отпустить очередной слащавый комплимент, но Гермиона пропустила его мимо ушей, стараясь сдержать улыбку от непрошенных воспоминаний и не слишком сильно краснеть.       К семи часам собрались уже все гости. Фред с Джорджем, стоявшие на страже в конце лужайки, одного за другим приводили их в дом. Здесь уже был Хагрид, облаченный в свой лучший и совершенно ужасный ворсистый коричневый костюм, и Тонкс с Люпином, ждали только мистера Уизли, который с минуты на минуту должен был вернуться с работы.       — Думаю, нужно начинать, не дожидаясь Артура, — наконец крикнула Молли, повернувшись к огороду. — Похоже, его задержали. О!..       Все увидели её одновременно — полоску света, пролетевшую над двором и опустившуюся на стол, где она обратилась в серебристого горностая, вставшего на задние лапки и сообщившего голосом мистера Уизли:       — Со мной министр магии.       Патронус растаял в воздухе, оставив семейство Флер изумленно вглядываться в место, на котором он исчез.       — Нам здесь делать нечего, — мгновенно сказал Люпин. — Прости, Гарри, объясню в другой раз…       Он обнял Тонкс за талию, потянул её за собой; они дошли до забора, перелезли через него и исчезли из виду. Миссис Уизли выглядела ошеломленной:       — Министр… но почему?.. Не понимаю…       Однако времени на разговоры об этом уже не было. Секунду спустя у ворот возникли прямо из воздуха мистер Уизли и Руфус Скримджер, мгновенно узнаваемый по гриве седоватых волос.       Вдвоем они пересекли двор, направляясь к огороду и залитым светом столам. Когда Скримджер вступил под свет фонариков, стало заметно, что за прошедшие месяцы он стал выглядеть значительно старше: похудел и стал еще более мрачным.       — Прошу простить за вторжение, — сказал Скримджер, останавливаясь у стола и обращаясь в основном к Гарри. — И за то, что без приглашения явился на праздник. Долгих вам лет жизни.       — Спасибо, — отозвался Гарри.       — Мне необходимо поговорить с вами наедине, — продолжал Скримджер. — А также с мистером Рональдом Уизли и… — он едва заметно споткнулся, найдя её глазами, — мисс Гермионой Грейнджер.       — С нами? — спросил удивленный Рон. — А мы-то вам зачем?       Гермиона с трудом подавила в себе желание хорошенько наступить ему на ногу. А лучше попрыгать на ней.       — Об этом я скажу в месте более уединенном, — ответил министр и повернулся к миссис Уизли. — Найдется здесь такое?       — Да, разумеется, — нервно ответила миссис Уизли. — Э-э… гостиная, вы можете воспользоваться ею.       — Отведите нас туда, — сказал Рону Скримджер. — Вам, Артур, сопровождать нас не обязательно.       Мистер и миссис Уизли обменялись встревоженными взглядами, Гарри, Рон и Гермиона встали. Они молча шли к дому, и Гарри понимал — его друзья думают то же, что и он: Скримджер каким-то образом прознал, что они собираются покинуть Хогвартс.       В доме уже стемнело, и Гарри, когда они вошли в старенькую, уютную гостиную, повел палочкой в сторону масляных ламп. Скримджер опустился в продавленное кресло, которое обычно занимала миссис Уизли, предоставив Гарри, Рону и Гермионе тесниться бок о бок на софе. Как только они уселись, министр сказал:       — У меня имеются вопросы ко всем троим, и, думаю, их лучше задавать с глазу на глаз. Я начну с Рональда, а вы пока можете подождать наверху.       — Никуда мы не пойдем, — ответил Гарри за всех, чем заставил Гермиону едва заметно поморщиться. — Либо говорите со всеми нами, либо ни с кем.       Скримджер смерил Гарри холодным оценивающим взглядом, после чего коротко глянул на Гермиону. Та чуть качнула головой.       — Ну хорошо, со всеми, так со всеми, — пожав плечами, сказал он и откашлялся. — Я прибыл сюда в связи с завещанием Альбуса Дамблдора.       Гарри, Рон и Гермиона обменялись взглядами.       — Похоже, вы удивлены! Стало быть, вы не знали, что Дамблдор оставил вам кое-что?       — Нам всем? — спросил Рон. — Мне и Гермионе тоже?       — Да, каждому из…       Однако Гарри перебил его:       — Дамблдор умер больше месяца назад. Почему потребовалось столько времени, чтобы отдать нам завещанное?       — Министерство, очевидно, проводило проверку того, что он нам оставил, — с усмешкой ответила вместо Скримджера Гермиона. — Не так ли, министр?       Скримджер не решился посмотреть ей в глаза и отвел взгляд.       — Вы могли бы сказать, что были близки с Дамблдором, Рональд? — спросил он у Рона. Того вопрос озадачил.       — Я? Нет… не совсем… это Гарри всегда…       Рон посмотрел на Гарри с Гермионой, и та взглядом приказала ему: “Умолкни!”, но сказанного было уже не вернуть. И Скримджер вцепился в ответ Рона, как хищная птица в добычу.       — Если вы не были близки с Дамблдором, чем вы объясните тот факт, что он упомянул вас в своём завещании? Индивидуальных наследников названо совсем немного. Наибольшая часть его собственности — библиотека, магические инструменты и иные личные принадлежности — оставлена Хогвартсу. Почему же он выделил вас, как вы полагаете?       — Я… не знаю, — промямлил Рон. — Я… когда я сказал, что мы не были близки… ну то есть, я думаю, он хорошо ко мне относился…       — Не скромничай, Рон, — не выдержала Гермиона. — Дамблдор тебя очень любил.       Рон закашлялся, но Скримджер, похоже, их уже не слушал. Он сунул руку под мантию и извлек оттуда мешочек. Вынув из него пергаментный свиток, министр развернул его и начал читать вслух:       — “Последняя воля Альбуса Персиваля Вулфрика Брайана Дамблдора”… да, вот здесь… “Рональду Билиусу Уизли я оставляю мой делюминатор в надежде, что, пользуясь им, он будет вспоминать обо мне”.       Скримджер достал из мешочка вещицу, которую Гарри уже случалось видеть. Она походила на серебряную зажигалку, однако могла одним щелчком высасывать из помещения весь свет и возвращать его обратно. Министр наклонился вперед и протянул делюминатор Рону. Тот ошеломленно взял его и повертел в пальцах.       — Это очень ценная вещь, — сказал Скримджер, не сводя с Рона глаз. — Может быть, даже уникальная. И определённо сконструированная и сделанная самим Дамблдором. Почему он оставил вам такую редкость?       Рон в совершенном недоумении покачал головой.       — “Мисс Гермионе Джин Грейнджер я оставляю свой экземпляр “Сказок Барда Бидля” в надежде, что она найдет их занимательными и поучительными”.       На сей раз Скримджер извлек из мешочка небольшую книжку, такую древнюю, что её покрытый пятнами переплет кое-где уже облупился. Гермиона молча приняла книжку, положила себе на колени и опустила на неё взгляд. Гарри заметил, что название книги начертано рунами, читать которые он так и не научился.       — Как вы думаете, мисс Грейнджер, почему Дамблдор завещал вам эту книгу? — предельно вежливо поинтересовался министр.       — Он знал, что я люблю читать, — на удивление бесстрастно ответила Гермиона, посмотрев мужчине прямо в глаза. Как ни странно, этот вгляд удержал министра от дальнейших вопросов.       — “Гарри Джеймсу Поттеру, — продолжил он читать, и внутри у Гарри все сжалось от волнения, — я оставляю пойманный им в первом его хогвартском матче по квиддичу снитч, как напоминание о наградах, которые даются упорством и мастерством”.       Скримджер вынул из мешочка крошечный, размером с грецкий орех, золотой шарик с довольно вяло трепетавшими серебряными крыльями, и Гарри поневоле ощутил себя обманутым в ожиданиях.       — Почему Дамблдор оставил вам снитч? — спросил Скримджер.       — Понятия не имею, — сказал Гарри. — По причинам, которые вы только что зачитали, я думаю… Как напоминание о том, чего можно достичь и так далее.       — То есть вы полагаете, что подарок чисто символический?       — Наверное, — ответил Гарри. — Каким же еще ему быть?       — И разумеется, тот факт, что снитчи обладают телесной памятью, и этот снитч помнит ваше прикосновение, мистер Поттер, не имеет никакого значения, так?       Гарри не ответил и о чем-то напряженно раздумывал.       — Вы молчите, — продолжал Скримджер. — Возможно, вы уже знаете, что кроется в снитче?       — Нет, — ответил Гарри.       — Возьмите его.       Гарри взглянул в желтые глаза министра и понял, что выбора нет — остается лишь подчиниться. Он протянул руку, и Скримджер медленно и осторожно опустил снитч ему в ладонь.       И ничего не произошло.       Едва пальцы Гарри сомкнулись на золотом шарике, усталые крылья встрепенулись и замерли. Все присутствующие продолжали жадно вглядываться в мячик, словно еще надеялись, что он превратится в нечто иное.       — Весьма драматично, — холодно произнес Гарри.       Рон рассмеялся, Гермиона лишь слегка улыбнулась краешком губ. Она уже несколько минут ощущала под рубашкой обжигающее тепло медальона, и изнывала от желания побыстрее закончить этот фарс, чтобы прочесть послание.       — Надеюсь, это все? — нетерпеливо спросила она, поднимаясь с софы.       — Не совсем, — ответил Скримджер, — Дамблдор оставил вам еще одну вещь, Поттер.       — Какую?       На сей раз Скримджер читать по завещанию не стал.       — Меч Годрика Гриффиндора, — ответил он.       Гермиона и Рон замерли. Гарри огляделся, но инкрустированной рубинами рукояти нигде не увидел.       — И где же он? — подозрительно спросил Гарри.       — К сожалению, — сообщил министр, — Дамблдор не имел права распоряжаться этим мечом. Меч Годрика Гриффиндора — важная историческая реликвия, и как таковая принадлежит…       — Он принадлежит Гарри! — горячо воскликнула Гермиона. — Меч сам выбрал его!       — Согласно историческим источникам, меч может являться любому достойному гриффиндорцу, — заявил Скримджер. — А это не позволяет обратить его в исключительную собственность мистера Поттера, что бы там ни решил Дамблдор.       Атмосфера в комнате явно накалилась не меньше, чем медальон Гермионы, и она решила пресечь назревающий конфликт.       — Если это все, что вы хотели нам сказать, господин министр, — очень вежливо сказала она, — то мы просим прощения, но гости уже наверняка заждались именинника.       — Не стоит беспокоиться, мисс Грейнджер, я уже ухожу, — пророкотал Скримджер и, не сказав больше ни слова, повернулся спиной и, прихрамывая, покинул гостиную.       Пропустив Гарри с Роном вперед, чтобы вернуться к праздничному столу, Гермиона чуть задержалась и наконец вытащила из-под рубашки подвеску. На полированной поверхности горели буквы:

Министерство. Завтра вечером. ЛМ.