Фальшивая война

      На следующий день с утра в Нору прибыли Делакуры — родители Флер и её младшая сестра, а еще Чарли, который собирался быть у Билла шафером. В Норе, и без того не самом большом доме на свете, теперь было так тесно, что невозможно было ступить и шагу, чтобы на кого-нибудь не наткнуться.       Все эти недели, проведенные здесь, Гермионе было как-то не до посторонних размышлений. Но сейчас, когда до свадьбы оставалось два дня, её все чаще одолевали невеселые мысли. Вид порхающей в счастливом ожидании невесты, окруженной друзьями и родными, и невольно приходящие на ум сравнения с ее собственной свадьбой вызывали у неё смутное чувство потери. Не так представляла себе в детстве свое замужество маленькая Гермиона, совсем не так.       Не то чтобы она завидовала. Вся эта суета, букетики, салфеточки, огромные списки приглашенных, большинство из которых знать не знало невесту и весьма смутно помнило жениха, куча подарков и двадцать видов канапе — это было не по ней. Если бы они поженились с Драко “как положено”, это наверняка был бы пышный прием для всей знати магической Британии, достойный Малфоев, на котором сама Гермиона наверняка чувствовала бы себя в лучшем случае Золушкой, оказавшейся на балу по счастливой случайности, а в худшем — дворняжкой, которую приютили и обогрели. Ну уж нет, этого она бы точно не хотела.       Но все равно было что-то манящее в этой атмосфере всеобщего ожидания радостного события. Родные, друзья и просто знакомые — все эти люди наполняли воздух привкусом ожидаемого, грядущего счастья, готовые разделить его с новобрачными. Единственный же свидетель одного из важнейших событий в её судьбе был мертв, а больше рядом с ними в тот день не было никого — ни родителей, ни друзей. Отец не вел её под руку к алтарю, а шафер не похлопывал успокаивающе жениха по плечу. Подружки невесты не переминались с ноги на ногу в дурацких одинаковых платьях, а мама не смахивала украдкой со щеки слезы счастья. Сотни, тысячи раз Гермиона жалела о том, что не рассказала обо всем хотя бы Гарри — в отличие от Рона, он мог бы понять, принять их союз с Драко. Но треклятый Волдеморт лишил её и этого, бесцеремонно хозяйничая в голове её лучшего друга, как в своей собственной.       А еще было в готовящейся на пороге войны свадьбе своеобразное очарование публичности. Билл и Флер готовы были объявить о своей любви всему миру, несмотря ни на что: ни на войну, ни на смерти, ни на призраки разлуки и вероятной гибели. Это не было похоже на пир во время чумы, скорее, это был манифест, гимн любви, способной победить и преодолеть все.       Её же брак был тайной за семью замками, таким же неправильным, неуместным, невозможным, как и их любовь. Никто бы не понял его; никто бы не радовался. Это была та цена, которую Гермиона платила за подаренную ей возможность быть с человеком, о котором не смела и мечтать. И если обычно эта цена не смущала её, за каждую минуту рядом с Драко она была готова отдать и больше, то сейчас, когда весь мир раскололся на две части, относя их друг от друга все дальше, ей было мучительно, невыносимо больно наблюдать со стороны за тем, как это бывает. Как могло бы быть и у них, но уже никогда не будет.        И в глубине души Гермиона была благодарна Молли за все эти нескончаемые хлопоты, которые позволяли хоть немного отвлечься и без особых усилий скрывать свое не лучшее настроение от окружающих. Вопросов, многозначительных взглядов, дружеских поддразниваний и тем более бестактных намеков на то, что у неё еще все впереди, девушка просто не вынесла бы.       Однако добили её вовсе не бесхитростные расспросы Апполин Делакур, которая попыталась выведать, кого предпочитает Гермиона: Рона или Гарри, и даже не неловкие и неуклюжие попытки Рональда быть к ней ближе, которых ей приходилось всячески избегать, а вечерняя, точнее, почти ночная ссора с Драко.       Волдеморт отсутствовал в мэноре, что было редкой и оттого еще более прекрасной возможностью увидеться, но Гермиона вынуждена была отказаться: слишком много глаз вокруг, а неприятное послевкусие возможного предательства все еще витало в воздухе. Она не могла позволить себе отлучиться сейчас, зная, что её отсутствие непременно будет замечено, а внятных причин, чтобы объяснить его, у неё не было.       Малфой, разумеется, был не в восторге, но вроде бы принял её отказ с пониманием. И вот тут Гермиона совершила ошибку: решив, что момент вполне подходящий, она сообщила, что через два дня покинет Нору вместе с Гарри и Роном.       Сначала ответом ей стало долгое, глухое молчание. Девушка решила было, что он обиделся и больше не станет с ней разговаривать, однако ошиблась: через некоторое время, показавшееся ей вечностью в ночной тишине спящего дома, Драко вернулся. Он задавал ей десятки вопросов о том, куда она собирается направиться, как надолго, а главное — зачем?! И почему нельзя делать того же самого, оставаясь в безопасном доме и покидая его лишь по необходимости?       Ответов на все эти вопросы у Гермионы не было. Рассказать о крестражах она боялась — слишком важная это была информация, а Драко был слишком близок к Волдеморту. Крестражи не имели к ней никакого отношения, а значит, магия обета тут не поможет — и оставалось лишь положиться на то, что Малфой достаточно сильный окклюмент, чтобы закрыться от Темного Лорда. Пойти на такой риск гриффиндорка не могла. А значит, не могла рассказать и всего остального. Да и что было рассказывать?.. Кроме особняка на Гриммо и надежды на скаредность и прижимистость Кикимера, у них не было ничего. Она и сама не знала, куда они отправятся и что будут делать после того, как поговорят с домовиком. Но если сама Гермиона не видела в этом ничего страшного — она была уверена, что Гарри непременно что-нибудь придумает, у него наверняка уже есть план, которым он поделится в нужный момент, то Малфой с каждым её неопределенным ответом, а точнее, его отсутствием, приходил все в большее бешенство. Напрасно Гермиона пыталась его урезонить — вся затея представлялась ему смертельно опасной авантюрой, а разумных аргументов, чтобы с этим поспорить, у неё не было.       В итоге они закончили разговор весьма недовольные друг другом, и это на памяти Гермионы была первая их настоящая ссора. Все предыдущие разногласия им как-то удавалось решать разговором — но не в этот раз. Малфой как будто не слышал её, не желал понять, насколько это важно, как много будет зависеть от них, только упрямился все больше, твердя, как заведенный, про смертельную опасность, про то, что её и Поттера разыскивают по всей стране, что покидать защищенный дом, не имея четкого плана — безумие и самоубийство.       Самодовольный индюк. Эгоистичный болван. Невыносимый идиот!.. И еще многое хотела бы бросить ему в лицо Гермиона, да вот только слушать её было уже некому. Она осталась совсем одна в доме, полном людей. Ей некому было даже пожаловаться на несносного блондина, не у кого попросить совета. Единственный человек, который был с ней, враз исчез, покинул её, и вместе с ним ушла из-под ног последняя опора, бросив девушку наедине с самой собой в океане бушующих эмоций и невысказанных чувств и мыслей. Только Драко все это время по-настоящему был рядом с ней. Понимал её. Знал настоящую Гермиону, ту, которой она была, а не фальшивую оболочку, которую показывала другим. И она так рассчитывала на его поддержку в этот раз — потому что и сама была полна сомнений, страхов и тревог, которых не могла показать друзьям. Они бы не поняли её, а Гарри и вовсе вернулся бы к своей дурацкой идее отправиться одному. Гермиона думала, что Малфой выслушает и хотя бы отчасти сможет развеять её тревоги, поддержит, убедит, что они со всем справятся, и все будет хорошо. Но в этот раз она ошиблась — даже он, её Драко, не принял и не понял. Оставил её, отказался в тот момент, когда был так чертовски нужен, когда был так необходим.       Немыслимой, невыносимой болью рвало изнутри осознание, что никто в неё не верит. Что такая Гермиона не нужна никому. Ни одному человеку было не под силу принимать и любить то, чем она стала, поддерживать и оставаться с ней — несмотря ни на что. Весь этот год она теряла: сперва родителей, затем друзей, потом наставника и соратников, а теперь как будто разорвалась последняя ниточка, что удерживала её на плаву: Драко. Он не выдержал. Устал понимать, устал терпеть. Больше она не нужна и ему. Казалось, что-то внутри неё замерзло, а потом разлетелось на тысячу осколков, похоронивших под собой глупую надежду на то, что она все неправильно поняла, ей показалось, и все снова будет хорошо, когда Драко перестанет злиться.       Малфой не просто злился.       Малфой был в ярости.       Ну разумеется. А что, могло быть иначе?! Эта идиотка с комплексом камикадзе рассчитывала, что он благословит её на безумный поход с еще одним таким же смертником, соберет чемоданчик с вещами и помашет вслед платочком? Серьезно?!       Какая-то часть Драко осознавала, что навряд ли Грейнджер в сентябре рискнет вернуться в школу, хотя кое-какие иллюзии на этот счет он питал. Его самого там, конечно, никто не ждал, но зато она была бы в относительной безопасности…       Ну хорошо, пусть не Хогвартс. Пусть будет эта, как там её… Дыра… о, Нора! Защищенный дом, который сам Темный Лорд не может найти, набитый до самой крыши орденовцами — разве плохо?..       Но нет. Это же Грейнджер. У неё никогда не бывает просто. Или хотя бы относительно безопасно. Ей непременно надо куда-то переться вслед за Мальчиком-которого-чудом-до-сих-пор-не-убили. Мало было мишени, которую она собственными руками повесила на свою спину, так надо еще прихватить с собой еще одну, покрупнее, цель номер один Темного Лорда. И куда они пойдут?.. Зачем?..       Он задавал ей все эти вопросы и десяток других, но ни на один так и не получил внятного ответа. У них не было даже четкого, проработанного плана действий — на что эти чертовы гриффиндорцы рассчитывали?! На удачу? Да сколько можно, в конце-то концов? Разве Грейнджер мало было Азкабана, чтобы понять, что подобные спонтанные выходки могут иметь самые серьезные последствия? Тогда он пришел ей на помощь — а теперь что? С ней будут только два этих её идиота, на которых едва ли можно было положиться. Учитывая подготовку Грейнджер, в случае чего это она будет их спасать. А кто тогда спасет её саму?.. Но, разумеется, об этом Гермиона совсем не думала. У них же была очень важная задача. Миссия. Которая при такой-то подготовке может привести только к тому, что он её потеряет. Даже думать об этом было невыносимо — но и не думать не получалось, а потому Драко направлял весь свой страх за неё, все отчаяние и беспомощность в злость — и в этом весьма преуспевал.        Но, кроме этого, было еще кое-что, в чем Малфой не признался бы и под Круциатусом. Никому и никогда.       Рассказав ему о своих планах, Гермиона просто отправила его на год назад безо всякого маховика времени. Легким движением руки сбросила в ад, в котором он жил долгие месяцы безо всякой надежды на спасение, туда, где она опять с этими двумя идиотами, а он не смеет поднять на неё глаза. Как будто не было событий последнего года, этих месяцев вместе, будто это все приснилось ему, а сейчас Драко очнулся и вернулся в опостылевшую реальность, в которой он — Малфой, Пожиратель смерти в своем каменном замке, а она — подружка Поттера, недоступная и бесконечно далекая от него.       Горьким эхом вспыхнули в памяти её слова, сказанные в далеком октябре: “Так что как-нибудь декабрьским вечером мы с тобой поженимся, а потом разойдемся в разные стороны, как будто ничего и не было. Ни в твоей, ни в моей жизни ничего не изменится, и ни одна душа об этом факте нашей биографии не узнает.” Тогда все было иначе, тогда он еще и подумать не смел, чем все обернется... но Грейнджер все же дала ему шанс — и он, наивный дурак, поверил, что и в самом деле все прощено, все позабыто, и они пишут свою историю вместе — с чистого листа.       Каким же идиотом он был, когда позволил себе поверить в сказку!.. Что эти месяцы для Гермионы значили так же много, как для него. Что были такие невероятные, невозможные “они”. Наивный мальчишка, поверивший, что она может принадлежать ему — только потому, что теперь они связаны браком?.. Но Гермиона Грейнджер никогда по-настоящему не выберет его. Идиотские друзья, бесившие его до зубовного скрежета, огромная семья нелепых Уизли, Орден Феникса — вот её настоящая жизнь. В которой есть место всем, но не ему. Если бы не нелепая случайность их помолвки, ничто не заставило бы Гермиону Грейнджер взглянуть на Драко Малфоя и впустить его в свою жизнь, что бы она ни говорила после. Их жизни так и шли бы какое-то время — рядом, но параллельно друг другу, пока не разошлись бы в разные стороны. И сейчас, собственно, происходило то, что должно было случиться - она идет за своими гриффиндорцами, туда, куда зовет её долг, друзья, представления о том, что правильно — и думать забыла о нем. Грейнджер не интересны его тревоги, его страх потерять её — да и кто он для неё? Что он значит в сравнении с Гарри-чтоб-его-черти-взяли-Поттером?.. Ему достаточно было лишь позвать — и Гермиона напрочь забыла обо всем, даже о простой осторожности. А его не стала даже слушать.       Тихий шепот разума подсказывал Драко, что он перегибает палку, что все это — не более, чем инсинуации, вызванные банальной ревностью к Поттеру и нелепому Уизелу, который позволял себе пялиться на Гермиону отнюдь не по-дружески. Что она — его, была его и будет его. Носит его фамилию и кольцо на пальце. Что их связала сама магия, а значит, даже смерть не сможет разлучить. А Уизел ей и вовсе никогда не нравился иначе, чем друг.       Но этот голос трезвого рассудка был слишком тихим, и не шел ни в какое сравнение с всепоглощающей, пронзительной болью разбитых иллюзий, потери, обиды и жгучей ревности, в которой Малфой тонул с каждой минутой все глубже и глубже.