Фальшивая война

      Утреннее солнце уже поднялось довольно высоко и вовсю согревало холмы Уилтшира. На многие мили вокруг все утопало в зелени, и особняк в самой середине долины казался сказочным замком, затерянным в далекой волшебной стране. В предыдущие свои визиты в Малфой-мэнор у Гермионы было не очень много возможностей полюбоваться поместьем со стороны, но сейчас она могла бы в полной мере насладиться видом — разумеется, если хотя бы на мгновение смогла забыть, кто скрывается за серыми каменными стенами этого дома, и какие вещи творились в его подземельях.       Они с Сириусом стояли подле большой группы девушек в одинаковых серых платьях свободного кроя длиной до колен, с длинными рукавами, целомудренно застегнутых на три пуговки высоко под горлом. Волосы у всех были собраны в одинаковые гладкие прически, все они были обуты в простые черные туфли, и со стороны напоминали то ли сестер, то ли воспитанниц сиротского приюта — почти неотличимые друг от друга, серые и безликие. На пальчике у каждой из них тускло поблескивали тонкие серебряные колечки, на которые были наложены следящие чары — чем и объяснялось их наличие.       Гермиона по внешнему виду ничем не отличалась от них. Правда, на бедре под платьем у нее все же скрывалась волшебная палочка, а о том, где была спрятана плоская фляжка с Оборотным зельем, она и вовсе предпочитала не думать. Сегодня она вновь приняла облик синеглазой брюнетки, а потому ничто в ней не могло выдать Гермиону Грейнджер: ни прическа, ни черты лица, ни абрис фигуры.       Спустя несколько томительных минут ожидания рядом с ними с громким хлопком появился домовой эльф. Он быстро обвел взглядом прибывших, но, когда добрался до невысокой черноволосой девушки, глаза его расширись от удивления, и он немедленно согнулся в поклоне:       — Рад приветствовать вас в Малфой-мэноре, леди...       — Зови меня мисс Роузбуш, — строго прервала его Гермиона, не давая договорить, чертыхнувшись про себя.       Конечно, домовики узнают хозяев, несмотря ни на какие зелья и чары! Как она могла не подумать! И если сейчас все эльфы мэнора начнут стучаться лбами об пол, отвешивая ей поклоны, то вся её легенда пойдет мантикоре под хвост! Нужно как-то умудриться отдать приказ, который этот эльф передаст остальным, но при этом так, чтобы Сириус не почуял неладное.       — Сегодня я сопровождаю этих служанок для приема, — она указала рукой на девушек, — и все эльфы должны обращаться ко мне “мисс Роузбуш” и передавать указания и распоряжения через меня. Кланяться мне не нужно, — добавила Гермиона.       Можно подумать, обычно домовики так и готовы расстелиться перед грязнокровкой, ага, как же. Но Сириус, кажется, был чересчур занят беспокойством за успешность их затеи, и очевидных странностей не заметил.       Уточнив, что эльф вернет девушек на это же место по окончании бала, а мистер Блэк будет их ожидать, они разошлись: Сириус весьма неохотно трансгрессировал прочь, а толпа служанок последовала за эльфом к боковой калитке: входить в поместье через главный вход им было не по статусу.       Их провели на кухню, где, против ожидания, не завалили работой, а усадили за низкий стол, за которым, должно быть, обедали эльфы, и до отвала накормили. Несмотря на то, что никто из девушек голодной не был — Гермиона не очень-то рассчитывала на подобную заботу со стороны хозяев поместья, все послушно поели — молча, не поднимая голов и не перемолвившись ни словом. Каждая из них знала, куда именно они попали, и всем было не по себе. Это чувство усугубилось, когда под конец трапезы на кухню вошла миссис Малфой. С ней Гермионе встречаться до сих пор не приходилось, и она изо всех сил старалась не поднимать взгляд, но против ее воли глаза все время возвращались к хозяйке поместья. В небесно-голубом шелковом домашнем платье, с уложенными в безупречную прическу золотистыми волосами и бледной кожей Нарцисса напоминала изящную статуэтку мейсенского фарфора, изысканную и вопиюще неуместную здесь, на этой кухне, в окружении домовых эльфов, серой массы служанок и обилия специфических кухонных запахов.       — Добрый день, — вежливо поздоровалась миссис Малфой.       Ответом был стройный хор голосов — единый, будто отрепетированный заранее.       — Я — хозяйка Малфой-мэнора, вы можете обращаться ко мне “миссис Малфой”. Вижу, вы уже поели. Ужин вам подадут в шесть часов, чтобы вы успели поесть до начала приема, — сказала Нарцисса. — До этого времени вы поможете домовикам с приготовлениями, необходимо закончить украшение помещений к празднику и помочь с приготовлением закусок. За разъяснениями обращайтесь к эльфам, если будет необходимо, они позовут меня.       Девушки за столом ответили кивками, не проронив ни звука. Вопреки ожиданиям, тон миссис Малфой вовсе не был высокомерным или заносчивым, в её голосе сквозила теплота и даже что-то похожее на сочувствие.       Гермиона позволила себе задуматься на пару минут о том, каково ей жить в этом доме теперь, когда здесь фактически хозяйничает Волдеморт, а крики пленных в подземельях не в силах заглушить ни толстые каменные стены, ни особые чары. Едва ли Нарциссе все это дается намного легче, чем Драко.       Драко.       Она не видела его уже две недели, с той самой встречи в доме у Снейпа, при воспоминаниях о которой её щеки все еще заливало краской. И то, что Малфой в тот же вечер заказал и оплатил доставку нового комплекта мебели, состоявшего из дивана и двух кресел, а заодно уж и столика, отнюдь не делало ситуацию менее неловкой — скорее, лишь усугубляло её. Радовало лишь то, что сегодня под действием Оборотного зелья профессор её не узнает, а значит, не обольет с ног до головы своим едким сарказмом. Все шишки, если что, соберет Малфой, а тому, очевидно, на все колкости Снейпа было в высшей степени плевать.       Малфой... она так и не набралась смелости сказать ему прямо, что этим вечером она будет здесь, в Малфой-мэноре. Технически она не врала: они обсуждали план во всех деталях, однако Драко ни разу не спросил, принимает ли сама Гермиона в нем непосредственное участие. Он не спрашивал, а она не отвечала, хоть и отдавала себе отчет в том, что они видят ситуацию диаметрально по-разному.       А теперь она здесь, на кухне его поместья, а он ходит где-то над её головой, отделенный от неё лишь несколькими перекрытиями и воздухом пустующих комнат. До зубовного скрежета хотелось ускользнуть отсюда и отыскать в лабиринте коридоров поместья его комнату, но — было нельзя. Нельзя подходить, нельзя разговаривать, и даже смотреть на него сегодня — нельзя.       Большая часть служанок осталась помогать на кухне, а Гермиона с еще тремя девушками разбирала доставленные корзины свежих цветов, украшая залы букетами и гирляндами. Японские камелии и лилии — и ни одной розочки, как она и просила Люциуса.       Внезапно дверь распахнулась, и вошли двое: в несвежей одежде, высоких пыльных сапогах и дорожных черных мантиях, они казались в этом благоухающем роскошью помещении еще более чуждыми, чем серенькие служанки. Гермиона обернулась на них и вздрогнула: Эйвери и Мальсибер. Только этого не хватало.       — О, а что это за цыпочки здесь? Посмотри, Алэн, какие крошки! — протянул Эйвери, осматривая фигуры девушек, словно товар на витрине.       — Мы прислуга на сегодняшнем приеме, сэр, — вложив в голос всю имеющуюся почтительность, сказала Гермиона, тогда как трое других поспешно опустили глаза в пол.       — Какая дерзкая! — хмыкнул Мальсибер. Он подошел к ней вплотную, заставив Гермиону чуть попятиться назад. Грубо схватив пальцами подбородок, он рывком поднял её лицо. — И красотка к тому же! Что ж, я думаю, эта крошка с подружками поможет нам неплохо скоротать время до вечеринки.       Девушка старательно отводила взгляд, на ходу прикидывая варианты. Оглушить их и стереть память? А если они заявились не одни, и в самый неподходящий момент кто-то войдет?.. Нужно постараться как-то выпутаться из всего этого мирно, а если уж не получится, тогда...       — Простите, сэр. Нам велено разбирать цветы и украшать зал, сэр, — она говорила тихо и, надеялась, что дрожь в голосе воспримут как страх, а не проявление ярости, бушующей внутри неё. — Миссис Малфой приказала нам, сэр.       — Ах, миссис Малфой! — расхохотался Эйвери. — Что ж, если миссис Малфой так заботят эти цветочки, она наверняка с удовольствием займется этим сама. Ты, рыженькая! — он обратился к одной из девушек, которая сжалась в комочек возле колонны так, как будто старалась с ней слиться, — Иди за мной. Алэн, бери уже свою красотку и пошли!       Оба Пожирателя развернулись и пошли к двери, уверенные, что их не посмеют ослушаться. Все последующее произошло почти одновременно: Гермиона выхватила волшебную палочку, нацелив её Мальсиберу в середину спины, прямо между лопаток, а двери распахнулись, и на пороге застыл Люциус Малфой.       — Господа, что здесь происходит? — ледяным тоном процедил он.       Едва увидев Люциуса, Гермиона быстрым движением убрала палочку в ножны и приняла самый невинный вид.       — Прошу прощения, сэр, миссис Малфой велела нам заняться украшением бального зала, но эти господа...       — Закрой рот, грязнокровка! — рявкнул Люциус. — Как в твою тупую голову могло взбрести, что волшебник захочет слышать твой мерзкий голос! Вашему хозяину стоило наложить на вас Силенцио, раз он недостаточно ясно объяснил вам ваше место и правила поведения!       Гермиона присела в глубоком реверансе, покорно склонив голову так низко, чтобы никому не была заметна заигравшая на губах улыбка. Ей-богу, в роли заносчивого засранца лорд Малфой был великолепен! Наверняка этот талант у них в крови и передается по наследству. А Люциус тем временем продолжал, обращаясь к Мальсиберу и Эйвери:       — Господа, гости начнут прибывать уже через два часа. Я надеюсь, вы не намерены присутствовать на приеме в честь победы Темного Лорда в столь неподобающем виде? — и он смерил обоих Пожирателей брезгливым взглядом.       — Малфой, мы всего лишь хотели слегка развлечься! — с плотоядной ухмылкой сказал Мальсибер. — Эти крошки куда интереснее, чем то, что нам здесь обычно перепадает, и мы могли бы опробовать и оценить их таланты по достоинству.       — Эти грязнокровки арендованы на сегодняшний прием. Если тебе она так понравилась, обратись к Блэку и купи её себе, а я не намерен оплачивать ваши прихоти, — холодно сказал Люциус.       — Так это девочки Блэка? — присвистнул Эйвери. — Я слышал, что он бросил играть в героя после смерти старика Дамблдора и подался в торговлю, но, говорят, он только покупает, а не продает. Как тебе удалось достать у него девчонок?       — Он работает на экспорт в Европу, — Люциус поморщился, как будто ему под нос сунули как минимум смердящий сок, но глаза его сверкнули все тем же холодным блеском, который не предвещал ничего хорошего. — Эта партия должна отправиться в скором времени на Ближний Восток, но, разумеется, для праздника он перенес сроки отправки, чтобы грязнокровки могли принять участие в сегодняшнем мероприятии и своим примером наглядно показать, где истинное место таким, как они. Так что если вы оба испортите товар, выплачивать неустойку Блэку будете сами.       — Да ладно, Малфой, мы поняли, — примирительно поднял руки Мальсибер. — Мы ж не знали, что их нельзя... ну... в общем, мы и правда пойдем, приведем себя в порядок.       И, подхватив Эйвери под руку, Мальсибер спешно покинул комнату. Люциус проводил их ничего не выражающим взглядом, а потом повернулся к девушкам.       — Что встали? За работу, грязнокровки! А вам, милочка, я должен преподать урок за непозволительную дерзость. Следуйте за мной! — он повернулся и направился к выходу, а Гермиона, дав знак девушкам, что все в порядке, пошла вслед за ним.       Шли они недолго. Пропустив её в кабинет, Малфой закрыл дверь, наложил заглушающие чары, и только потом повернулся к нежданной гостье и буквально выплюнул:       — Какого драккла вы здесь забыли?!       — Бросьте, мистер Малфой, — отмахнулась Гермиона, с наслаждениям усаживаясь в кресло: целый день, проведенный на ногах, давал о себе знать. — Вы же должны были понимать, что никто не отправит беззащитных девочек в Малфой-мэнор без присмотра, учитывая местную публику.       — Вы так и не соблаговолили объяснить, зачем вообще вам это нужно! — злобно прошипел Люциус. — И не надо рассказывать мне сказки о том, что все это вы затеяли лишь для того, чтобы подтвердить репутацию Блэка!       — Это не сказки, Люциус, — очень серьезно сказала Гермиона. — Нам необходимо, чтобы Блэку начали доверять и допустили к крупным сделкам с живым товаром. А этот прием станет для него лучшим поручительством.       — Особенно если вы, мисс Грейнджер, станете швыряться заклинаниями в спину гостям! — Малфой определенно был разозлен сильнее, чем она предполагала.       — Ничего бы с вашими гостями, — она выделила последнее слово, — не случилось. Они бы помнили, как зашли поинтересоваться подготовкой к балу, и ушли дальше по своим делам. А если бы им не взбрело в голову, что насиловать прислугу в чужом доме — это хороший способ поразвлечься, мне бы и вовсе не пришлось доставать палочку.       — Почему Нарцисса не приставила к вам домовика? — все еще раздраженно спросил Люциус.       — Она приставила, — вздохнула девушка. — Но мне пришлось отослать его обратно. Я, конечно, приказала им называть меня мисс Роузбуш, но как запретить им рвать на себе уши от невозможности поклониться и выхватывать у меня из рук любую работу с причитаниями, я не придумала.       — Ну конечно, — усмехнулся Малфой. — эльфов Оборотным зельем не проведешь. Драко знает, что вы здесь?       — Нет, — отрицательно покачала головой Гермиона. — И не стоит ему говорить. Не хочу, чтобы он... В общем, не нужно. Девочки просто выполнят свою работу, и мы уйдем. Никаких эксцессов, никаких палочек, обещаю. Сириусу нужна реклама, а не подстава с моей стороны. Я буду вести себя осмотрительно. Но и вы, пожалуйста, пресеките попытки злоупотребления со стороны ваших гостей.       — Приложу все усилия, — с легким оттенком сарказма в голосе ответил Люциус, хотя безусловно воспринял её просьбу всерьез. Они уже достаточно давно сотрудничали, и это всегда было взаимовыгодно — если играть по её правилам, в чем Малфой-старший уже имел возможность убедиться неоднократно.       — И, мисс Грейнджер, — остановил он её у самой двери кабинета. — Лорд прибудет с минуты на минуту, так что скройтесь в хозяйственных помещениях и не высовывайте оттуда свой нос без крайней необходимости. За вашими подругами присмотрят эльфы.       Гермиона кивнула и бесшумно покинула кабинет, держа спину выпрямленной, а голову — высоко поднятой. Но, как только дверь за ней закрылась, и она осталась одна в коридоре, плечи бессильно опустились, а вдоль позвоночника пробежал десятком насекомых мерзкий холодок. На короткое мгновение девушка представила, что все это — служанки, то есть рабыни, которыми торгуют чистокровные без тени смущения, словно они бессловесный скот, хозяева, насилующие беззащитную прислугу, — могло быть правдой. Сейчас здесь, в Малфой-мэноре, разворачивался очередной фарс, спектакль на потеху Волдеморту — все для того, чтобы он тешил себя ложной уверенностью, чтобы упивался мнимым успехом, обманывался своим всемогуществом. Сколько таких фальшивок она уже скормила ему, и сколько еще скормит, пока все это, наконец, не прекратится. Но нельзя забывать, что пока она здесь подсовывает спятившему садисту лепреконское золото, возможно, для кого-то, кому они не смогли или не успели помочь, это и была правда, реальная жизнь, в которой они вынуждены существовать. Пока они разыгрывают свои роли на этой сцене, кто-то за кулисами горит заживо на самом деле — без помощи, поддержки, даже без надежды на спасение. Эти мысли уничтожали, пригибали к земле, лишали самообладания и воли, заменяя все липким ощущением страха и беспомощности.       Гермиона сделала несколько глубоких вдохов. Они не беспомощны. Они все делают верно. Если бы все те девушки, которых выкупил Сириус, оставались на невольничьем рынке — то служанки-грязнокровки и вправду уже были бы в каждом богатом доме этого Нового мира. Но Эйвери не зря удивился: о “девочках Блэка” все только слышали, но ни у кого не было реальной возможности совершить такую покупку. А после этого приема его влияние возрастет еще больше — а значит, они смогут вытащить из этой еще не сформировавшейся, но уже показавшей свое омерзительное лицо системы еще больше несчастных.       Поэтому ошибок допускать нельзя.       Гермиона расправила плечи и направилась на кухню, чтобы присоединиться к остальным.       До начала бала оставалось чуть больше часа.       Треклятый прием должен был начаться только через час, а Драко уже мечтал только о том, как бы поскорее с него сбежать.       Его тошнило от всего происходящего. Тошнило с той самой минуты, когда домовики начали спешный ремонт первого этажа две недели назад, потому что запах крови, пропитавший древние камни, не отмывался и не выветривался никакой магией. Каменный пол покрыл светлый дорогой паркет, брызги крови на стенах спрятали под изысканными шелковыми обоями, а все помещения увешали люстрами, бра и прочими светильниками, как будто бы преломленный в хрустале свет мог рассеять тьму, которая так прочно здесь обосновалась.       Теперь все комнаты, в том числе и злополучная гостиная, стали светлыми, просторными, наполненными воздухом — и напоминали Малфою старательно загримированный труп, на котором толстый слой дешевой косметики стыдливо и безуспешно прятал следы разложения и трупные пятна. И от этого зрелища к горлу неизменно подкатывал липкий желчный комок, который хотелось вытошнить из себя, блевать так долго и сильно, чтобы вместе с ним вышли и все горящие отвращением внутренности.       Два факта помогали Драко терпеть происходящее: то, что все это время в Малфой-мэнор больше не таскали пленных, и то, что это поможет Грейнджер.       Чертова Грейнджер.       За эти две недели ему и в голову не пришло задать конкретный вопрос. Драко казалось само собой разумеющимся, что она не попрется с этими девушками в Малфой-мэнор, на званую вечеринку прямиком к Темному Лорду. Любому разумному человеку очевидно, что это было опасно, для неё — особенно. Любому, по всей видимости, но только тем, кто не являлся Гермионой Грейнджер. Да ему в голову не могло придти, что она способна на подобную глупость, пока сегодня он не смог её дозваться. Сперва он не придал этому значения: мало ли, дает последние наставления девочкам, помогает собраться или что там еще... Но когда Кэри доложил, что служанки прибыли, а она продолжала молчать, в нем зашевелились первые подозрения, которые переросли в уверенность с легкой руки все того же Кэри, который, дрожа всем телом, все-таки подтвердил, что “юная леди Малфой в поместье, но она не велела никому об этом говорить”. Гиппогриф её задери, эту юную леди Малфой!.. И ведь даже не пойдешь её искать — одному Мерлину известно, как она сегодня выглядит.       Так что последние несколько часов Малфой убивал время расхаживанием туда-сюда по своей комнате, перемежая это достойное занятие глубокомысленным созерцанием потолка. В перерывах он осыпал ругательствами своевольную супругу, и с каждым часом подбираемые им эпитеты становились все изысканнее и изощреннее. Сделав небольшую паузу во всех этих, безусловно важных, делах, он привел себя в порядок, надел новенькую, с иголочки, идеально на нем сидящую парадную мантию — черную, отделанную серебром, после чего вернулся к своим занятиям.       Прервало этот бесконечный круг появление домовика, который передал требование отца немедленно явиться к нему в кабинет. Сердце гулко застучало: неужели возникли осложнения с Грейнджер?! А вдруг её узнали?.. Малфой бросился на первый этаж, изо всех сил сохраняя остатки внешней невозмутимости и достоинства. Насколько это вообще было возможно.       Люциус ждал его, стоя у окна и покручивая в руках стакан с янтарного цвета жидкостью, в которой безошибочно угадывался огненный виски. И это, в совокупности с выражением его бледного лица, ничего хорошего не предвещало.       — Запри дверь и сядь, Драко. Я только что говорил с Темным Лордом. У нас есть приказ, и ровно полчаса до начала приема, чтобы придумать, как его выполнить.