Фальшивая война

      Следующие несколько дней были потрачены на подготовку к вылазке в Годрикову впадину. Гермиона планировала все так дотошно, как будто они опять собирались посетить Министерство магии.       Она настояла на использовании Оборотного зелья, как будто мантии-невидимки было недостаточно, и сама похитила волосы у двух ничего не подозревающих магглов, совершавших покупки в одном из лондонских супермаркетов.       Уже смеркалось, когда они приняли зелье, превратившись в лысоватого пожилого маггла и его худенькую, похожую на мышку, жену, набросили на себя мантию-невидимку и трансгрессировали.       Чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, Гарри открыл глаза. Они стояли посреди дороги, по сторонам узенькой улочки виднелись домики, а чуть впереди золотистый свет уличных фонарей указывал центральную площадь деревушки.       Внимательно оглядевшись и не обнаружив ни одной живой души, Гермиона чуть сжала руку Гарри, и он стянул с них мантию и запихал её за пазуху.       Любой из коттеджей, мимо которых они проходили, мог оказаться тем самым, где когда-то жили Джеймс и Лили, а может быть, сейчас жила Батильда. Гарри разглядывал двери, крыши и крылечки, и пытался понять, помнит ли он их, зная в глубине души, что это невозможно, ведь ему едва исполнился год, когда его забрали отсюда. Он даже не был уверен, можно ли увидеть их прежний дом — он не знал, что происходит после смерти людей, на дом которых было наложено заклятие Доверия.       Вдруг улочка свернула влево, и перед ними открылась уютная деревенская площадь. Рядом виднелись несколько магазинчиков, почта и паб; на дальней стороне площади драгоценными камнями сияли цветные витражи в окнах маленькой церкви. Гермиона легонько толкнула его в плечо.       — Они.. они, наверное, там, да? Твои мама и папа... Вон кладбище, за церковью.       Гарри охватило чувство, скорее похожее на страх. Оказавшись так близко, он уже не знал, хочет ли в самом деле увидеть их могилы. Гермиона с глухой тоской подумала о том, что у неё самой было куда меньше, чем у Гарри: она не знала, как выглядели её родители, не знала никого, кто был бы знаком с ними, и понятия не имела, где в конечном итоге они нашли свой последний приют. Может быть, когда все это закончится, она спросит о них у Люциуса — и он, если повезет, отведет её в какой-нибудь древний старинный склеп... Хотя, если они были предателями, едва ли их допустили даже туда... Отогнав тяжелые мысли, она схватила Гарри за руку и потянула вперед. Посреди площади Гермиона вдруг остановилась.       — Гарри, смотри!       Девушка показывала на обелиск. Стоило им приблизиться, как он преобразился: вместо стелы с множеством имен перед ними возникла скульптура. Трое людей: взлохмаченный мужчина в очках, женщина с длинными волосами и младенец у неё на руках.       Гарри подошел вплотную, вглядываясь в лица родителей. Он и представить себе не мог, что им поставлен памятник... Так странно было видеть самого себя в виде каменного изваяния. Счастливый, веселый малыш без шрама на лбу...       — Пошли, — буркнул Гарри, насмотревшись, и они снова повернули к церкви.       Переходя через дорогу, Гарри оглянулся через плечо — статуи опять превратились в обелиск.       На кладбище вела узенькая калитка. Гермиона как можно тише отворила её, и они с Гарри протиснулись внутрь. За церковью тянулись ряды надгробий. Гарри подошел к ближайшей могиле, стискивая волшебную палочку в кармане куртки.       — Смотри, здесь какой-то Аббот! Может быть, дальний родственник Ханны!       — Тише ты! — шикнула Гермиона.       Они побрели дальше, нагибаясь, чтобы рассмотреть надписи, постоянно всматриваясь в темноту — не следит ли кто за ними. То и дело им попадались знакомые по Хогвартсу фамилии вроде Аббот. Иногда рядом оказывались несколько поколений одной и той же семьи — судя по датам, можно было предположить, что тот или иной род прервался или переехал из Годриковой впадины. Гарри уходил все дальше, и каждый раз, приближаясь к очередному надгробию, замирал от волнения и ожидания.       Из темноты донесся звонкий голос Гермионы :       — Гарри, они здесь... совсем рядом.       Гарри пошел на голос, чувствуя, что какая-то тяжесть сдавила грудь — горе физически тяжелым грузом придавило сердце и легкие.       Надгробие оказалось из белого мрамора, оно словно светилось в темноте, и читать было легко. Гарри не пришлось даже наклоняться, чтобы прочесть выбитые в камне слова.

Джеймс Поттер. 27 марта 1960 года — 31 октября 1981 года.

Лили Поттер. 30 января 1960 года  — 31 октября 1981 года.

Последний же враг истребится — смерть.

      Гарри читал медленно, словно у него больше не будет возможности понять смысл надписи. Последние слова он произнес вслух.       — “Последний же враг истребится — смерть”... — жуткая мысль вдруг обдала его холодом. — Это ведь лозунг Пожирателей смерти! Почему он здесь?       — Тут совсем не тот смысл, что у Пожирателей, Гарри, — мягко заметила Гермиона. — Имеется в виду... ну, ты знаешь... жизнь после смерти.       “Но они не живые! — подумал Гарри. — Их нет!”       Пустые слова не могут изменить того, что бренные останки его родителей лежат здесь, под камнем и слоем земли, ничего не ведающие, ко всему равнодушные.       Вдруг полились слезы, и он не смог их удержать. Пусть текут, что толку притворяться? Теперь от них остались только кости или вовсе прах, они не знают и не волнуются о том, что их живой сын стоит здесь, так близко, и его сердце все еще бьется благодаря их самопожертвованию, хотя он уже готов пожалеть, что не спит вместе с ними под этой холодной землей.       Гермиона взяла его за руку и крепко сжала. Он не мог на неё смотреть, только сжал руку в ответ и судорожно глотнул холодный осенний воздух, изо всех сил стараясь снова овладеть собой. Нужно было что-то им принести, как же это он не подумал. Но Гермиона повела палочкой, и перед ним расцвел венок переплетенных алых и белых роз. Гарри подхватил его и положил на могилу.       Как только выпрямился, сразу захотелось уйти, он ни минуты больше не мог здесь выдержать. Гарри положил руку Гермионе на плечи, а она обхватила его за талию, и оба молча пошли прочь, мимо темной и тихой церкви к узенькой, невидимой вдали калитке.       Внезапно Гермиона сбросила его руку и резко толкнула себе за спину, вскидывая палочку.       — Гермиона, что?..       — Тише! — шикнула на него Гермиона. — Там кто-то есть и смотрит на нас.       — Мы же магглы...       — Ага, которые только что положили цветы на могилу Поттеров, — ответила Гермиона, вглядываясь в темноту.       На секунду она прикрыла веки, пытаясь обнаружить чье-то присутствие, ощутить дыхание чужой магии. Но, похоже, её инстинкты ошиблись — на кладбище и впрямь никого не было.       — Ладно. Может, кошка... Пойдем, — сказала она Гарри, убирая волшебную палочку, и потянула его в темную улочку, ведущую к окраине деревни в направлении, противоположном тому, откуда они прибыли.       Уже было видно, где кончаются дома и дорога выходит на открытое место. Гарри с Гермионой прибавили шагу.       — Как нам найти дом Батильды? — спросила Гермиона. Она была напряжена и все время оглядывалась через плечо. — Гарри, как ты думаешь? Гарри!       Она дернула его за рукав, но Гарри не слушал. Он не мог отвести взгляда от темной массы в самом конце ряда домов. Вдруг он рванулся вперед.       — Гарри!..       — Смотри, Гермиона! Смотри!       — Я ничего не... Ой!       Очевидно, заклятие Доверия умерло вместе с Джеймсом и Лили. Живая изгородь успела здорово разрастись за семнадцать лет, прошедших с того дня, когда Хагрид забрал маленького Гарри из развалин, что лежали среди высокой, по пояс, травы. Большая часть коттеджа устояла, хоть и была сплошь оплетена плющом, но правую часть верхнего этажа снесло начисто; Гарри был уверен, что именно там ударило отраженное заклятие. Они с Гермионой стояли у калитки и смотрели, запрокинув головы, на разрушенный дом, который когда-то, наверное, не отличался от своих соседей.       — Не понимаю, почему его не отстроили заново? — шепнула Гермиона.       — Может, его нельзя отстроить? — ответил Гарри. — Может, это как раны, нанесенные темной магией — их ведь нельзя исцелить.       Он протянул руку, чтобы прикоснуться к ржавой калитке — хоть какой-то части этого дома.       — Гарри, нет, тут могут быть Сигнальные чары! — крикнула Гермиона, но опоздала.       Какие-то чары здесь, несомненно, были. Над калиткой возникла вывеска, поднявшись из зарослей засохшей крапивы и сорной травы, словно странный быстрорастущий цветок. Золотые буквы на деревянной доске гласили:

Здесь в ночь на 31 октября 1981 года были убиты Лили и Джеймс Поттер. Их сын Гарри стал единственным волшебником в мире, пережившим Убивающее заклятие. Этот дом, невидимый для магглов, был оставлен в неприкосновенности как памятник Поттерам и в напоминание о злой силе, разбившей их семью.

      Вокруг аккуратно выведенных строчек доска была сплошь исписана. Здесь приложили руку множество волшебников и волшебниц, приходивших почтить место, где избежал смерти Мальчик-который-выжил. Кто-то просто расписался вечными чернилами, кто-то вырезал в деревянной доске свои инициалы, многие оставили целые послания. Более свежие выделялись на фоне наслоений магических граффити, скопившихся за семнадцать лет, а содержание было примерно одним и тем же. “Удачи тебе, Гарри Поттер, где бы ты ни был! “ “Если ты читаешь это, Гарри, мы с тобой! “ “Да здравствует Гарри Поттер!”       — Свинство — портить вывеску! — возмутилась Гермиона.       Но Гарри так и сиял.       — Это же здорово! Мне нравится, что они так написали. Я...       Он резко умолк. К ним приближалась, ковыляя, тепло укутанная фигура. Она выделялась четким силуэтом в отсветах фонарей с центральной площади деревни. Похоже было, что это женщина, хотя судить было трудно. Сгорбленная спина, грузное тело, шаркающая походка — все говорило о глубокой старости. Гарри и Гермиона молча стояли, наблюдая, как она подходит ближе. Гарри ждал, что старуха свернет к какому-нибудь коттеджу, однако в глубине души он инстинктивно понимал, что она этого не сделает. Старуха остановилась за несколько шагов от них и застыла столбом посреди дороги. Она подняла руку в перчатке и поманила их к себе. Гарри перебирал в голове десятки мыслей, но, наконец, решился.       — Вы Батильда?..