пластыри с кроликами🐇

       — Не реви, – бросает Чимин, проходя мимо бочек к шкафу. Оттуда он достает черную спортивную сумку и начинает закидывать в нее вещи. – Лучше уходи, пока они не вернулись.       Чонгук наблюдает за его действиями из-под слипшихся мокрых ресниц и, продолжая всхлипывать, поднимается на ноги.       — Они могут вернуться? – спрашивает напуганно он, медленно подходя к Чимину.       — Кто их знает, я проверять не собираюсь.       — Ты покинешь свой дом? – спрашивает Чонгук, глядя, как Чимин, стоя на одном колене, застегивает сумку.       — Это похоже на дом? – раздраженно бросает Чимин, глянув на него исподлобья. — Это просто старый склад, Чонгук. У меня нет дома. И никогда не было.       Собственное имя из уст Чимина заучит странно. Непривычно. Скорее всего, он услышал его от Сокджина. Но Чонгука цепляет другое.       — Как это никогда? – спрашивает он, округлив глаза. — У всех есть дом.       — Я - не все, – бросает Чимин, проходя мимо него с сумкой на плече.       Он подходит к бочкам и берет оттуда еще один складной нож, пряча в задний карман. Три книги с потрепанными обложками и лампу он оставляет на бочке.       — Где ты будешь жить? – взволнованно спрашивает Чонгук, продолжая ходить за ним хвостиком. — У тебя же нет денег. Они придут за тобой и изнас…       Осознав весь масштаб проблем омеги, Чонгук снова начинает плакать. Он приседает, закрыв лицо ладонями и давая волю эмоциям. Его плечи подрагивают, когда Чимин касается их кончиками пальцев.       — Никто меня не изнасилует, Чонгук, – мягко говорит он, ставя сумку на пол и приседая рядом. – Я скорее умру, чем позволю себя кому-то трахнуть. Разве что такому милашке, как ты.       Чонгук медленно убирает ладони от лица – оно все красное то ли от слез, то ли от смущения из-за последней фразы Чимина. Кончик его носа розовый и мокрый, Чимин нежно вытирает его подушечкой большого пальца.       — Тебе… тебе нравятся омеги? – спрашивает Чонгук, прикрывая глаза из-за чужого касания.       — Возможно, – игриво отвечает Чимин, поднимаясь на ноги. — Пошли, здесь опасно оставаться. Не хочу рисковать еще и тобой.       Он протягивает ладонь и Чонгук цепляется за нее влажными пальцами.       — Я принесу тебе нужную сумму в понедельник. Скажи сколько.       Чимин замирает, нагнувшись за сумкой.       — Это большая сумма.       — Я богат.       — Богаты твои родители, а не ты. Мне не нужны ни их, ни твои деньги, Чонгук.       Чимин резко хватает свои вещи и идет к выходу. Его спина напряжена, а рука до побелевших костяшек сжимает сумку.       — А мне не нужен твой изнасилованный труп, Чимин.       Голос Чонгука звучит неожиданно твердо. Чимин останавливается и поворачивает голову. Чонгук смотрит на него своими огромными упрямыми глазами. Его пальцы крепко сжимают лямки рюкзака. Он выглядит таким крошечным и отважным.       — Я принесу деньги в понедельник сюда, ты отдашь их этим людям и больше они тебя не побеспокоят. Ты сможешь остаться жить здесь и мы найдем тебе работу. А потом ты переедешь в место получше. Тебе не обязательно постоянно убегать. Если боишься за меня, то я снова спрячусь за бочками. Могу выпить блокаторы и тогда они меня точно не найдут.       Чимин смотрит на него как на дурачка.       — У тебя всё так просто, Чонгук. Возможно, в твоем розовом мире все именно так бы и было, но не в моем, – его голос звучит слегка агрессивно, пока он медленно наступает на Чонгука. — В моем мире, если я вылез из одного дерьма, то завтра же залезу в другое. Я сбежал из детдома в четырнадцать лет, с тех пор моя жизнь похожа на это. Но это все равно лучше, чем было там. Омеги били меня почти каждый день, старшие альфы постоянно пытались залезть мне в трусы. А мой первый поцелуй был насильно украден в одиннадцать лет возле вонючего туалета. После побега я спал со взрослыми омегами за деньги, но потом в семнадцать, когда я уже не был малолеткой, я перестал быть им интересен. Эти конченные педофилы хотели, чтобы их трахал подросток. Я только чудом не сторчался и не сдох в канаве у задрыпанного мотеля.       Последние слова он говорит тихо почти в самые губы Чонгука. Они так близко, что Чонгук может разглядеть коричневые вкрапления в его темных глазах и редкие веснушки на щеках и переносице.       — Тебе лучше уйти и забыть все это, как страшный сон. Рядом со мной тебя не ждет ничего хорошего, потому что меня не ждет ничего хорошего, – устало говорит Чимин.       Неожиданно мягкие влажные губы накрывают его собственные в аккуратном нежном поцелуе. Это даже не поцелуй, просто касание, но внутри Чимина все падает.       Он сжимает пальцы в кулаки, прижимая их к бедрам, боясь коснутся омеги перед собой. Боясь запачкать его всем собой.       Глаза Чонгука плотно зажмурены, а тонкие губы неподвижно касаются чиминовых. Они стоят так несколько секунд, пока Чонгук не отстраняется с мягким выдохом.       — Тебя ждет много хорошего. Ты достоин всего самого лучшего.       — Это ты про свой поцелуй? – хмыкает Чимин, пока в животе у него летают бабочки.       — Нет, я просто хотел, чтобы у тебя был второй первый поцелуй. Я думаю, этот лучше, чем тот у вонючего туалета, – смущенно бормочет Чонгук, потупив взгляд.       — Намного лучше, – почему-то шепчет Чимин, уставившись на чужие румяные округлые щеки. От Чонгука сильно пахнет малиной и Чимин не может надышатся этим сладким ароматом. Свой запах он старается контролировать.       — Я принесу деньги в понедельник. Принесу их сюда, вне зависимости, будешь ты тут или нет. Если ты решил бежать - вперед, я отдам долг вместо тебя, – упрямо говорит Чонгук, смотря Чимину прямо в глаза. — Но мне ужасно страшно и я хотел бы, чтобы ты был рядом со мной в этот момент. Давай просто сделаем это. Пожалуйста.       — Зачем ты это делаешь? – хрипит Чимин, его горло сжимается от переполнивших его эмоций и чувств. — Я - никто..       — Нет, Чимин, – твердо перебивает его омега. — Ты - кто-то. И когда мы достанем тебя из этого дерьма, я не дам тебе попасть в следующее. Согласен?       Чимин кивает, внимательно глядя в чужие глаза. Его собственные увлажняются слезами.