Жемчужина капитана

Штормит. Она не любила, когда море качает из стороны в сторону, а небо кричит и сверкает, волны швыряют её и уносят под воду. Выбраться к воздуху было нетрудно, вот только все вокруг расплывались кто куда, оставляя её в полном одиночестве. Даже на глубине было пусто. Но не сегодня. Сейчас небо было чистым, как водная гладь. Стаи пестрых морских рыбёшек проплывали мимо и шарахались за несколько метров от её приближения – это они так играют. Забавные. Девчушка отплыла от пугливых глубинных обитателей и крепко схватилась за камень, в надежде не быть унесенной тучей крупных рыб, вихрем несущихся к ней. Незваные гости бесцеремонно проплывали мимо, цепляя длинные золотистые волосы своими плавниками. Самое её нелюбимое занятие – вытаскивать дерганых рыбёшек из паутины собственной прически. Последняя рыбка была отпущена на волю. Снова стало спокойно и до жути скучно. Никто никуда не торопится, донные крабики не цеплялись к её пальцам, с неподдельным интересом тянущимся к шершавым ходячим камешкам, прячущимся под ил. Она опустилась на песок и уткнулась тяжелой головой в дно, продолжив с вселенской грустью в глазах наблюдать за ярким пятнышком, которое на поверхности заставляет её жмуриться от неприятного жжения в глазах. Но внезапно огромная тень закрыла такой прекрасный вид на искаженное водой солнце. И это вовсе не кит. Такой же большой, вот только плавников нет, да и не поёт, как это обычно делают горбатые. Этот неизвестный обитатель моря её велико заинтересовал. Оттолкнувшись руками от рыхлого песка, она всплыла на поверхность, оставаясь позади громадины. Крики, много криков доносилось со спины неизвестной штуковины, и они становились всё громче. Она впервые увидела человека, даже не одного. Это было так удивительно, необычно. У них не было хвоста, волосы были короткие, а у кого-то их вовсе не было. Голова гладкая, как точенный волнами камешек на дне океана. Громадина плыла дальше, совершенно не обращая на неё никакого внимания. Конечно, ведь это – судно, по поддону которого она хлестала рукой, стараясь стать заметной. Но всё было тщетно, как итог – полное раздосадование и возмущение. Плыла девчушка без остановки, от усталости цеплялась за якорь и следовала за судном как незваный попутчик. Но вскоре на горизонте показалась суша. Однажды она видела её – белый чистый песок, омываемый ласковыми волнами океана. Но это было раньше. Теперь берег был заставлен деревянными постройками, несколько кораблей пришвартовались у причала, порт кипел жизнью. Вдалеке возник городок, на окраинах которого крестьяне жгли сухую траву, отчего столбы серого дыма вздымались вверх, рассеиваясь по небу блеклым туманом. Так завораживающе в свете грядущего заката… Судно, за которым всю дорогу следовала девчушка, пришвартовалось у пристани. Громоздкую дощечку, выполняющую роль моста, с сопровождающим криком опустили с палубы на причал. Резкий удар испугал любопытную. Она успела только ахнуть, прежде чем оказалась на небольшом расстоянии, ютясь прямо под причалом. Шаги и радостные возгласы послышались сверху, доски тряслись и прогибались под тяжелыми сапогами так, будто вот-вот треснут от напряжения, упадут прямо на неё и прибьют к мелководью. Но она не понимала, чем может обернуться для неё такой исход событий. Она никогда не видела людей, не знает их сущности и желаний. Лишь интерес двигал ей, только стремление к неизвестному и рушащему её скучную, размеренную жизнь на глубинах океана. Девчушка двинулась под деревянными балками по пристани, оставаясь незамеченной до того самого момента, пока не решилась взглянуть на происходящее наверху. Стоило ей только высунуться, и взору открылся вид на ведро, перевернутое прямо на её голову. В кудрях золотистых волос остались остатки пищи моряков, явно не первой свежести. Неприятная жидкость обволакивала голову, от этого ощущения хотелось избавиться, скрыться. По природе своей пугливости девчушка нырнула под воду, стала активно вытаскивать из кудрей острые рыбные кости и размякшие в похлебке плавники. Как только дело было сделано, она снова вынырнула на поверхность, только уже опасаясь новой порции нежеланного сюрприза. Но с появлением её макушки из под водной глади на краю дряхлой пристани показался человек. Мальчишка такого возраста, когда и юношей его не назовёшь, и на ребенка не потянет. В общем – сопляк, как привыкли выражаться остальные моряки, обращаясь к этому самому мальчишке. Он наклонялся к воде одновременно с появлением девчушки. Лицо его исказилось в испуге и неверии, но он, как и подобает настоящему моряку, мужественно смотрел страху в лицо. В прямом смысле этого выражения. — Русалка, - зачарованно шепнул он, неустанно глядя в девичьи изумрудные глаза. — Настоящая… Она шарахнулась от мальчишки, как только он потянул свои ручонки к её голове. Лазурный, сияющий хвост задёргался, оставляя после себя шальные круги на водной глади. Но полудева, полурыба недолго буйствовала. Она остановила беспокойный хвост и вжалась головой в плечи, будто пытается спрятаться, но сама не убегала под воду. Просто продолжала ошарашенно глядеть на мальчишку, сидящего на краю пристани на корточках. Он даже приоткрыл рот от удивления. Конечно, как тут не изумиться, когда во время твоего привычного занятия – выкидывать скопившейся на палубе мусор, ты вдруг встречаешь русалку. Да и ладно бы это было обычной удачей, дело совсем не в этом. В их промысле каждый моряк, корсар и приблудившейся пират хоть раз да слышал сказания о прекрасных морских девах, вот только не каждому довелось повстречать их во время своего путешествия. Древние легенды гласят об изящных морских созданиях, не обретших ни человеческую, ни животную душу из-за проклятья. Оттого и вместо ног у русалок – длинный чешуйчатый хвост, и у каждого вида он свой, особенный. Получеловек, полурыба, не способная обрести счастье ни на людской земле, ни на глубинах бескрайнего океана, обреченная всю жизнь скитаться по миру. Вот такие истории слышал малец из уст остальных матросов. — Говорить умеешь? – обратился мальчишка к русалке, получая в ответ лишь тишину и волну непонимания. — Немая, значит... Он обреченно поцокал. Поднявшись на ноги, юнец снял с себя разорванную льняную рубаху и бросил её на мокрый причал, после чего медленно опустился в воду, стараясь издавать меньше шуму и всплесков. Русалка продолжала лишь наблюдать и бездействовать, но мальчишка схватил её за руку и затащил под причал. — Я тебя уведу отсюда, нельзя, чтобы остальные заметили, – полушёпотом произнёс он. Юная русалочка казалась не старше его самого. Детское круглое лицо, бледное и гладкое как фарфор, застыло в моменте с долей, нет, океаном непонимания. Она не понимала его слов, ничего не осознавала, лишь тащилась за незнакомцем, куда бы он не поволок её за руку. Словно рыба, попавшая в прочные снасти. — Этот причал особенный, он длинный, поэтому тянется до самого края бухты, – вновь продолжил он, даже не осознавая, что русалка его вовсе не понимает. — Там мель и никто не швартуется. Уплывёшь сразу, как только я тебя отпущу. Юнец развернулся и кивнул, ожидающе глядя на морскую деву своими холодными глазами, в которых она видела штормовое море. Такое же серое и страшное, бурлящее и кричащее. Русалка не знала, почему он продолжает упрямо глядеть на неё, чего ждёт? И она, вспомнив легкий кивок незнакомца, как малый ребенок лишь повторила за ним. — Значит, понимаешь меня? – воодушевился ребенок. — Понимаешь, что я говорю? Русалочка опять кивнула, совершенно не осознавая, что даёт мальчишке ложные надежды. Ей нравилось, что после её покачиваний головой он начинает улыбаться и говорить больше, активнее. Грозный взгляд становился мягче, море в его душе успокаивалось и набредало на мель, превращаясь в нежные пенистые волны. Поэтому ей хотелось продолжать кивать каждый раз, как только мальчишка снова повернёт к ней свой взор. — Меня Леви зовут, – восторженно произнёс он, улыбаясь во все тридцать два. – А тебя? Русалочка продолжила активно вилять головой, что позабавило Леви. В свои тринадцать лет он не ожидал, что хоть когда-нибудь увидит русалку. А то, что он прямо сейчас держит её за ледяную скользкую ладонь, вообще вызывало в нём неподдельный мальчишеский восторг. Остальные на корабле ему бы точно позавидовали. — Кх, кхе, – русалочка захрипела, будто пытается что-то сказать. Она немо открывала рот в попытке издать хоть какой-то внятный звук. Раньше не существовало надобности в общении, рыбы и все остальные глубинные жители немы и никогда не были хорошими собеседниками. Лишь иногда хотелось повторять за голосистыми китами и крикливыми чайками. Но даже правильно открывать рот никто не мог её научить. — Ты забавная, – усмехнулся Леви и грустно улыбнулся. — Но тебе нужно уплывать. Он отпустил её руку, вот только русалка не собиралась никуда возвращаться. Она виляла длинным хвостом под водой и мягко глядела на Леви. Не понимая, почему же он отпустил её руку, русалочка сама протянула свою ладонь и аккуратно взялась за мальчишеские пальцы. Леви верил, что эта русалочка не злая. Не такая, о которых часто трещат вонючие и вечно пьяные моряки. Возможно, и правда существуют такие морские девы, что своим пением влюбляют в себя целые экипажи проплывающих мимо судов и затаскивают их на морское дно. Но его русалочка казалась глупой и наивной, да и петь она вовсе не умеет. А если бы хотела бы утащить его в море, сделала это после того, как он потянул к ней свою руку. — Тебе правда нужно уплывать, эти торгаши не должны тебя заметить, – не унимался Леви и даже одернул свою руку, стараясь хоть наглядно показать, что его новой знакомой и правда нужно уплывать. — Иначе они с тебя чешую спустят. Но все его речи для русалки были лишь набором мелодичных звуков. Она снова потянулась к руке Леви, так жадно хватая её, будто именно это то, чего ей всю жизнь не хватало. А чего именно? Человеческого тепла или элементарного общения? Столько всего интересного вокруг, а её продолжают гнать обратно в море. Нет, она больше не хочет оставаться одна в бездонной пучине океана. Леви вновь и вновь продолжал одергивать её руки, и это уже казалось небольшой ссорой. Будто два ребенка не поделили игрушку и борются за неё, хотя в этом случае призом является надежда одичавшей русалочки на место в этом огромном мире. Среди людей, а не рыб. — Ах! – хрипло вскрикнула девчушка из-за внезапной боли в руке. Леви испуганно оглядывал окровавленную руку, рану на которой оставил торчащий из причала деревянный сук. Русалочка изумленно глядела на алую кровь, стекающую по её бледной руке. Леви почувствовал себя виноватым в случившемся. Не отталкивай он её, девчушка бы не стала такой обозленной. Она напоминала капризного ребенка. Голос кряхтел и дрожал, ноздри возмущенно вздымались. Казалось, даже глаза на мокром месте. — Эй, ты такая нелепая, – смягчился Леви и всё-таки взял раненую ладонь, нежно сжимая тонкие пальцы. Он опустил её руку в воду, чтобы смыть кровь, но никак не ожидал, что рана станет затягиваться сама по себе. Будто время вспять повернулось, только плавающие вокруг капли крови давали не забыться о том, что порез и правда только что красовался на девичьей ладони. — Это удивительно, – восхитился Леви. — Но это не значит, что нужно размахивать руками, – по-доброму нахмурился он. Он решил сам вывести её из бухты. Этот порт не самый шумный, да и народу сейчас немного. Лишь бы не заметили. Лишь бы… — Опля! Со всех сторон послышались крики и возгласы. На русалочку, которую Леви волочил за собой, упала плетеная рыбная сеть. Она задергалась, словно рыба в западне, хотя, почему же словно?.. — Эй, сопляк, где ты такую рыбу то выловил? – злостно усмехаясь, прокричал старый моряк. — Да и тащишь её к морю, неужто… — Нет, не тащил! – Леви вдруг переменился, стал испуганно озираться на подоспевших моряков. — Я хотел её на берег вытащить! — Во как, – недобро нахмурившись, устало процедил сквозь щели в сгнивших зубах, другой мужик. — Ну, ладно уж. Купцу точно понравится такая рыбка, он отвалит нам стерлингов сполна. Леви отшагнул назад и виновато косился на перепуганное лицо русалки. Она продолжала вырываться, цепляться руками за веревки и даже не знала, что их можно порвать. Она просто не готова вот так познакомиться с этим миром. Слишком наивна даже для того, чтобы понять, что её спаситель струсил перед толпой вооруженных саблями моряков, готовых без промедления совести вспороть ему живот, если бы узнали, что в нём затаено пару золотых монет. И ведь они даже не пираты. Просто скупые работяги купца, промышляющего торговлей перекупленными у корсаров драгоценностями. — Эй, сучёныш! – воскликнул один их прихвостней торговца. — Метнись и доложи капитану, что у нас крупная нажива. Пусть придёт, сам полюбуется. Леви продолжал стоять по пояс в воде, в то время как крепкие ребята вытаскивали русалочку на берег. Она билась в истерике, пусть и не могла кричать. Лишь тихонько кряхтела и немо открывала рот, намереваясь издать хоть один единственный звук. — Совсем оглох?! – нахально возмутился моряк. — Не будешь слушаться и тогда настанет момент, что из моря ты больше не вылезешь! Прямая угроза была услышана Леви и принята к сведению. Он не хочет умирать, хочет стать настоящим капитаном корабля и быть самым справедливым лидером. Но он не хочет, чтобы ради достижения этой цели на его глазах мучили невинную девчушку. Если бы только она сразу уплыла… — Я позову, не ори только, дурень голосистый! – Леви набрался смелости и сделал самый тяжелый шаг в своей жизни. Один лишь шажок мимо рыбных снастей, в которых продолжала жалобно извиваться мифическая русалка из моряцких сказок. Леви отошёл на какое-то расстояние и сжал кулаки до боли в слабых костях, нуждающихся во вкусной и полезной еде, а не отвратительных остатках на общем матросском столе. До скрежета сжал челюсть, что, казалось, его зубы треснут, как позвоночник у забитой на кухне рыбы. Он был безумно зол на самого себя. А когда вернулся из капитанской каюты, увидел лишь жалкий вид матросов, склонившихся над обнаженной девочкой, ютившейся в громоздкой деревянной клетке. — Хвост... – удивленно шепнул Леви, смотря на две поджатые к себе девичьи коленки. — Ноги, мой мальчик, – положил тяжелую руку на мальчишеское плечо и прокряхтел незнакомый моряк, видевший всё происходящее с пристани. — Русалка без воды лишь обычный человек, как мы с тобой, - он кашлянул и закурил трубку. — Но стоит её ногам коснуться морской живи, она тут же обратится снова. — И зачем тогда этим торгашам обычная девочка? — А ты приглядись, – кивнул незнакомец на клетку. — Видишь, камешки блестят. А это не камешки вовсе. Жемчуг – самый настоящий. Такого ни подделать, ни в чистом море не сыскать. — А ты что, уже видал русалок? – Леви покосился на моряка. — Пришлось, малец, пришлось, – грустно улыбнулся он и вновь закурил. — Годиков так тридцать, совсем я ещё зеленый был. Набрели мы тогда на русалочий остров, так и потопили почти всех наших там, в пучине морской. — А тебя чего не потопили? – не церемонясь, поинтересовался Леви, поглядывая на татуировку на запястье мужчины. — Секрет какой-то знаешь? — Тонут лишь те, кто жить не хочет, – кашлянул моряк. — А ты совсем безумец, если к ней руки свои тянул. А если б схватила и в море утащила? — Она не такая, каких ты по молодости встречал, - Леви опечалено опустил голову в песок, не в силах наблюдать за тем, как русалочка озябши жмется к деревянным перекладинам в клетке. — Да и тонуть я не хочу. — Во как, а легенд о русалках много знаешь? — Не много. — Поговаривают, что рождаются они из морской пены, и в пену после гибели обращаются. А если русалка на берег выйдет и в человечка влюбится, смерть непременно её настигнет. И несчастье будет преследовать того, кто своё сердце русалке подарил. — Сказки всё это, про сердце, да про любовь, – фыркнул Леви. — Много-то ты знаешь, сам, что ли, в русалку влюблялся? — Быть может. А ты легенды от кого слышал? Не от этих моряков-то? – кивнул моряк на толпу. — От отца своего, – Леви задумался. — Он у меня больной был, вялый. Вот и помер рано, а до конца жизни твердил, что я сын русалки. Вот его бреду никто и не верил. — А сам-то ты веришь? – незнакомец по-доброму вскинул бровь и улыбнулся. — Не знаю. Не верю ничему, пока своими глазами не увижу. - Нравишься ты мне, малец, – хмыкнул незнакомец. — Надеюсь, доведется ещё свидеться. Бывай, – махнул он. — Как звать то тебя, старик? – Леви развернулся. — Примета такая есть, имя называть перед уходом. — Все зовут Мясником, как мать родная назвала, уже не помню, – улыбнулся моряк и, подняв руку на прощание, отправился прочь.

***

Месяц уже прошёл с того дня, как Леви повстречал на берегу острова Теплых морей морскую деву. Некогда живая и яркая девчушка которую неделю забивалась в самый дальний угол клетки, в какую бы её не посадили. Она не прикасалась к грязному одеялу, как к скотине закинутому в её обитель. Лишь золотистые густые волосы до самых пят окутывали её тело всё это время. — Эй, тебе нужно поесть, – Леви сидел напротив ветхой клетки, прислонившись спиной к стене. — Я же не знаю, сколько ты можешь без еды протянуть… Но она не реагировала. Только жалобно хмыкала и сразу же эхом по погребу раздавался стук драгоценного жемчуга об пол. Этот звук любили другие, но не Леви, ведь это цена её пролитых горьких слёз. — Прошу, поешь, – застонал он, вцепляясь трясущимися руками в отросшие черные волосы. Девчушка впервые двинулась с места за несколько дней. Она опасливо развернулась в сторону Леви и впервые увидела человеческие слезы. Непонятное чувство досады распирало её изнутри, сжималось сердце. — Я так виноват, – сквозь слезы шептал Леви. — Прости, прости, – не унимался он, опуская голову в пол. Русалочка полностью развернулась, укутавшись собственными волосами. На руках она доползла до другого края клетки, того самого, рядом с которым сидел Леви. Её шатало из стороны в сторону из-за качки корабля. Надвигался шторм. Леви всего лишь юнга, которого торговец таскает с собой по морям лишь из-за того, что его отец раньше работал на него. Сейчас же он совершенно бесполезен. Вернее, мог бы быть полезным, если бы другие моряки относились к нему как к члену команды и доверяли работу, а не считали сопляком. — Лхе, – пискнула русалочка, хватаясь ослабшими руками за перегородки клетки. — Вхе, – продолжала она, пытаясь высунуть голову к мальчишке. Она столько раз слышала это слово из уст старых моряков. Они постоянно кричали на мальчишку, гнали его от клетки. Боялись, что может выпустить её обратно в море. Вот русалочка и запомнила это слово, такое красивое и единственное в её жизни. Леви поднял заплаканные глаза, взирая на русалочку сквозь туманную пелену. Он мигом приблизился к клетке и схватился за перегородки, кладя руки на ледяные ладони девчушки. Её глаза больше не были янтарно-зелеными, словно тропические листья или драгоценные камни. Они были выстланы грозовыми тучами, будто погода за бортом. Так необычно. — Лхевхе, – с трудом продолжила русалочка, широко открывая рот. Он улыбнулся. Она пыталась произнести его имя. Леви – такое простое для остальных, и такое непосильное для этой хрупкой девчушки, у которой бесцеремонно забрали всё то малое, что она имела – свободу. — Ты только поешь, а я схожу наверх и проверю, как там дела, – грустно улыбнулся Леви и поднялся на ноги. — А то качает слишком сильно. Волны, видно, большие. Он поднялся по наспех сооруженной лестнице на палубу, закрыл за собой крышку погреба и скрылся из виду. Русалочка продолжала наблюдать за сомкнутой дверью, ожидая, что Леви вот-вот появится. Но он не приходил. Ни через пару минут, ни через десяток.Торговое судно швыряло из стороны в сторону. Сквозь палубу стала просачиваться вода, стекая прямо по лестнице к основанию клетки. Русалочка устало потянула руку к воде, но чуда не происходило, её неразработанные ноги оставались ногами. Но вдруг раздался треск. Она испуганно повернула голову в сторону шума и увидела пробоину в полу. Погреб слишком быстро стал наполняться водой, достиг русалочки и обволок её маленькие стопы. Ноги стали вытягиваться, покрываться водой, и на их месте вновь вырос хвост, усыпанный миллионами маленьких блестящих чешуек. Русалочка задергала хвостом, он всяко привычнее человеческих ног, да и посильнее их будет, поэтому она с легкостью смогла снести деревянные балки в клетке. Вода была уже под самым потолком. Русалочка подплыла к пробоине и собиралась уже вернуться в пучину ночного океана, вот только кое-что её останавливало. Вернее даже, кое-кто. Она ринулась к крышке погреба, которую уже силой воды подняло вверх. На палубе было пусто. Снесённую малую мачту швыряло из стороны в сторону под действием шквального ветра, высочайшие волны поднимались вверх и продолжали упрямо падать на корабль, затапливая его со всех сторон. — Лхевхе, – пропищала русалочка и стала озираться по сторонам с явным ужасом в глазах. Корабль шёл ко дну. Русалочка вернулась в погреб и выплыла в море через пробоину в полу. Она обплыла под килем парусника и с размаху выпрыгнула на поверхность. Вдалеке виднелись несколько шлюпок, одну из которых накрыло волной. Людей снесло в открытые воды, море поглотило их и забрало души матросов себе, как и подобает морскому дьяволу. Вот только Леви среди них не было. Как бы русалочка не рыскала вокруг шлюпок, как бы со страхом не озирались на неё выжившие моряки – это не помогало ей отыскать её первого и единственного друга. Но морской дьявол был к ней благосклонен, да и не только к ней. Леви нашёлся на деревянном обломке корабля, по пояс в воде, бездыханный и с огромной раной на лице, кровь из которой продолжала без устали сочиться в соленые воды. Русалочка схватила обломок и потащила Леви к одной из одичавших шлюпок. Она перевернула её, вот только мальчишку туда затащить не смогла, ведь лодка постоянно переворачивалась. Делать было нечего. Русалочка продолжала держать спасительный плот Леви, не давала ему с головой окунуться в разбушевавшееся море. Леви медленно истекал кровью. Его синюшные губы были приоткрыты и русалочка даже не понимала, дышит ли он, бьётся ли его доброе, мальчишеское сердце, жаждущее справедливости и приключений. Она прикоснулась к рассечённому бледному лицу, нежно коснулась кожи и провела пальцами по порезу. Кровь смыло попутной волной, и больше она не окрашивала черные мальчишеские пряди, прилившие ко лбу, в алый цвет. Штормовой ветер проносил тяжелые тучи по небу. Непогода стихла, раннее солнце виднелось за горизонтом, мягко обволакивая спокойное море. Свет распространялся над миром, пробуждал всё живое и делал видимыми все те ужасные последствия недавнего шторма. Мимо проплывала очередная шлюпка с уцелевшими. Моряки не замечали живых за бортом, слишком уж видимость пока плохая. Да и если не кричит никто, значит мертвы уже все остальные – так они думали. Лодка столкнулась с преградой, и мужик, сидящий совсем близко к краю, слегка высунулся и заглянул в море. Сначала он увидел лишь обломок корабля, на котором без сознания лежал юнец Леви, которого он всё время зовёт сучёнышем, сынком его погибшего товарища. А только потом он столкнулся взглядом с русалочкой, выглядывающей из-под толщи воды. Страх сковал его тело, вымолвить и слова не получалось, не то, что крикнуть и позвать на помощь. Мужик вцепился морщинистыми, крепкими ладонями в борт шлюпки, уставился своими широкими глазницами на опечаленное лицо русалочки, глаза которой снова стали зелеными, как донная тина. Она держала край обломка и медленно отпустила его, подталкивая прямо к моряку. Он непонимающе оглядел русалочку, отплывшую от Леви, и притянул сучёныша к себе, хватая того за шкирку разорванной рубашки. Русалочка кивнула. Этому жесту её научил Леви, и моряк осознал, что это маленькое морское создание вовсе не собиралось тащить его в море. Она спасла его товарища. Матрос кивнул в ответ и затащил мальчишку в шлюпку. Остальные выжившие стали вертеться вокруг него, что-то кричать и бегать от одного края к другому. А моряк лишь продолжал наблюдать за удаляющимся русалочьим хвостом, переливающимся в свете восходящего солнца.