Повесть о нас

      На улице, согласно календарю, было двадцать восьмое марта – самый пик сезона ханами в Йокогаме. Парки были заполнены скоплением людей, едва ли уступающему давке в метро в час пик. Кто-то сидел под раскидистым деревом сакуры, глубоко вдыхая воздух, пронизанный сладким ароматом цветущего дерева, кто-то бесцельно бродил по тропинкам парка подняв голову ввысь и любуясь чудесными нежно-розовыми лепестками, которые были подобны воздушному облаку, окутавшему старое дерево, как туман утром застилает тёмные улицы. Люди брали отпуск на несколько дней, чтобы насладиться ханами, дети прогуливали школу, а влюблённые, держась за руки, сидели на скамейках и счастливо улыбались. Всюду слышался смех, весёлые разговоры, щелчки фотокамер и восторженные вздохи, когда очередной сильный порыв ветра с залива сдувал нежные лепестки, которые розовым шлейфом кружили по воздуху на радость толпе.       Улицы прогревались мягким весенним солнцем. В центре города, переполненном толпой людей, машин, на окраинах в развалинах и трущобах, в порту под крик чаек и шум кораблей, даже в метро под суетливый шум поездов, чувствовались мир, покой и единение с природой. Каждый уголок города вот уже несколько дней был пропитан весенней радостью и лёгким сладким запахом цветущей сакуры.       До безумия хотелось отбросить все дела, упасть в ближайшем парке на сочную свежую зелёную травку и наслаждаться жизнью. Но вместо этого молодой парень разгружал коробки из грузовика и поднимал их на пятый этаж в свою первую съёмную квартиру.       Чуя Накахара – студент первого курса Йокогамского государственного университета, поступивший на педагогически-гуманитарный факультет, обучающийся по программе языки и культура с углублённым изучением французского языка и литературы, в настоящий момент уставший, раздражённый и мокрый, как мышь, выгружал из грузовика последнюю коробку и мысленно проклинал себя за то, что решил сэкономить на грузчиках, которые, к слову, сейчас стояли прислонившись спиной к кабине машины и никуда не торопясь курили очередную сигарету. Чуя уже сбился какая это была сигарета по счёту. По его ощущениям он эти коробки минимум сутки тягает, а эти мужики не прекращают дымить ни на минуту. Видимо, как и все остальные жители Йокогамы, прониклись беззаботностью и весенней радостью.       Сегодняшний день Чуя по праву мог считать одним из самых неудачных за последнее время. С самого утра всё шло не так. Его рейс из родного Ямагути до Йокогамы был задержан на почти три часа, из-за чего пришлось договариваться с компанией по перевозке вещей на новое время доставки. По прилёте в город был потерян его багаж, но, к счастью, быстро найден и под бесконечные извинения персонала аэропорта вручён владельцу. Зато потраченные нервные клетки ему никто не вернул, а от хоровых извинений персонала аэропорта начала болеть голова. В метро он попал в час пик, так что к головной боли добавилась ещё и физическая – оттоптанные ноги никто не отменял, а учитывая не самый высокий рост парня, его весьма неудачно приложили лицом к поручню. Выйти на нужной станции с ручной кладью и небольшим чемоданом оказалось практически также невозможно, как прорыть туннель к центру земли, так что Чуя проехал на станцию больше и вышел на ней, причём не по своей воле, а за компанию с потоком выходящих людей. Ещё тридцать минут активной ходьбы в быстром темпе были потрачены на то, чтобы дойти до нужного ему адреса, где его уже ожидал арендатор. Ещё раз прочитав договор аренды, который он читал уже не раз в электронном виде, Чуя ставит свою подпись, получает на руки ключи от небольшой, необжитой, но по-своему очаровательной квартиры. После ухода хозяина парень открывает настежь все окна, подставляя лицо нежному весеннему солнцу, наконец-то вдыхая полной грудью запах нового города. Беготня на сегодня закончилась, осталось лишь дождаться своих вещей и переезд можно считать удавшимся. — То есть как это вы не будете заносить вещи в квартиру? — рыжий парень в недоумении смотрит на полного мужчину средних лет, подкуривающего сигарету. — Да вот так. Оплата была произведена только за доставку, вот мы и доставили, а дальше вы уже сами.       Мужчина протягивает Чуе чек, где чёрным по белому значится только доставка. Неужели он где-то недосмотрел, пока оформлял заказ? Какой же идиот. — Ладно, я понял. Сколько будет стоить разгрузка? — Чуя протягивает обратно чек и выжидающе смотрит на водителя. За сегодня он слишком вымотался физически и морально, и больше всего ему сейчас хотелось закончить с этим переездом. — Десять тысяч йен*, и мы поднимем все вещи, — мужчина выдохнул густой клубок дыма над головой Чуи. Он был абсолютно расслаблен и уверен, что ему заплатят такую баснословную сумму за столь незамысловатую работу. А ещё ему было абсолютно всё равно на закипающего от раздражения молодого рыжего паренька. — Десять тысяч йен? Серьёзно? Да это же грабёж! — Я всё понимаю, малец, но и ты войди в наше положение. Я уже не молод, а Митоши вчера спину повредил во время игры с сыном в футбол. Нам своё здоровье дорого, а за спасибо работать не хочется. На лекарства больше потратимся чем заработаем.       Чуя перевёл свои голубые глаза, переполненные усталости и раздражения, с водителя на его компаньона Митоши и обратно. Оба выглядели потрёпанными жизнью, но вряд ли от тяжёлой работы и игры с сыном. Скорее уж кто-то обнаглел и пытается стянуть побольше денег у молодого и наивного студента, чтобы вечером их дружно пропить в ближайшем от работы дешёвом баре. Такой расклад Чую совсем не устраивал. Он конечно молодой студент, но наивным дураком себя не считал. — Плачу две тысячи, и вы всё поднимаете. — Две? Это в три раза меньше. Нет, малец, так не пойдёт. За две только диван с креслом поднимем. — Диван с креслом можно поднять и за одну, — глаза слезятся от дыма, который обнаглевший мужчина уже не стесняясь выдыхает в лицо.       Чуя сдаваться был не намерен. Решимость отыграться на этих мудилах за сегодняшний день в нём крепла с каждой секундой.       Сегодня всё шло не так, всё не по плану. Сегодня он должен был без проблем и головной боли прилететь в Йокогаму, спокойно доехать на метро до новой квартиры, потому что рейс прилетал бы аккурат за несколько часов до давки в метро. Он бы подписал договор аренды с владельцем, который по телефону казался весьма добродушным человеком, а по факту был крайне груб и суетлив. Грузчики занесли бы его вещи, а сам Чуя к концу дня остался бы бодр и в приподнятом настроении из-за долгожданного переезда. Отправился бы в ближайший парк любоваться прекрасной сакурой и придаваться мечтаниям о студенческой жизни. Но всё пошло через причинное место и Чуя почти на сто процентов уверен в том, что виной тому пролитый за завтраком кофе на мамин любимый ковёр. — Малец, две и мы поднимаем диван, или ты тащишь всё самостоятельно.       Чуе понадобилось тридцать секунд чтобы понять, что самостоятельно этот злосчастный диван он не дотащит на пятый этаж без какого-либо лифта. Да даже и с лифтом он бы всё равно не справился, несмотря на свою хорошую физическую форму. — Ладно, — Чуя вытаскивает эти две тысячи из кошелька с щемящей болью в груди, как от сердца отрывает, не столько из-за суммы, сколько из-за осознания того, что этот день не оставляет ему ни единого шанса.       Диван, кресло и даже небольшой кофейный столик, с щедрой подачи Митоши, были с успехом доставлены в его квартиру, а вот со всем остальным ему пришлось возиться самостоятельно. Один Бог знает сколько времени он на это потратил, как сильно устал и сколько раз задумывался над тем, на кой чёрт ему это всё нужно было перевозить из дома, если он мог с тем же успехом купить всё то же самое по приезде.       Смотря в след уезжающему грузовику Чуя в очередной раз подумал какой же он всё-таки идиот. Потный и голодный идиот. А вспомнив о том, что совершенно не позаботился о еде, теперь смело можно было добавить злой. Тихо завыв в голос, Чуя достал телефон и набрал номер матери, одновременно с этим ища в одной из множества коробок чистое полотенце и свежую одежду. — Здравствуй милый, — звонкий и мелодичный голос поприветствовал его с того конца телефона. — Привет, мам. Со мной всё в порядке. Нормально долетел, нормально доехал до квартиры, нормально разгрузил вещи.       Всё нихрена не в порядке. В какой же, блять, коробке эти сранные полотенца. И кто вообще додумался клеить на них столько скотча. — Я рада за тебя, милый. Хорошо, что ты прилетел на недельку раньше. Будет время обжиться, посмотреть город, может быть даже в университет сходишь. — Конечно, мам, — Чуя на автомате вставляет эту фразу в пол уха слушая мать и сосредотачивая все силы на том, чтобы она не услышала в его голосе всё то, что он испытывает последние часы. Расстраивать маму сейчас хотелось в последнюю очередь. — Учись хорошо и не забывай мне хоть иногда звонить. — Конечно, мам. — Обещай, что будешь писать хотя бы два раза в неделю, — голос женщины стал более строгий и Чуе неволей пришлось прислушаться к ней. — Обещаю. Можешь и сама писать, я не буду против. Телефоном же пользоваться умеешь? — Чуя легко улыбнулся уголками губ уже предвещая реакцию матери на его последнюю фразу. —Чуя, неужели ты думаешь, что я настолько стара! — Всё, мам, я пошутил. Я буду писать и звонить, окей? — Я горжусь тобой, — женщина сделала небольшую паузу и тихо выдохнула перед тем как продолжить разговор. — И папа тобой гордится.       От этой короткой фразы Чуя мёртвой хваткой сжал в руке только что нашедшееся полотенце и почувствовал, как усилилась головная боль. — Ну конечно. Чтобы он мной и гордился? Так я и поверил. Я последний человек, к которому он будет испытывать подобное чувство.       Чуя постарался произнести это как можно более расслабленно и непринуждённо, как будто он говорил не об отце, а, Боже, да пусть хоть о погоде. Да, просто представь, что ты говоришь о погоде. Давай Чуя, думай о чём угодно, лишь бы голос звучал спокойно, без злости, без ненависти и без этого вечного, прошедшего с ним всю жизнь, чувства никчёмности, будто он недостоин своей семьи, недостоин уважения и признания отца. Лишь бы не огорчить маму. Она всегда была слишком чувствительной и впечатлительной женщиной. Поразительно, как Фуку вообще смогла столько лет прожить в браке с кем-то, кто его отец. — Он любит тебя, Чуя, — голос женщины дрогнул и Чуя пожалел, что в очередной раз позволили эмоциям взять верх. Нужно было смолчать. За девятнадцать лет жизни можно было бы научиться держать язык за зубами. — Мам… — И я тебя люблю, сынок, — Чуя буквально почувствовал, как мама пытается выдавить из себя подобие улыбки. Она всегда так делала, когда речь заходила о его взаимоотношениях с отцом. Он в очередной раз за этот день почувствовал себя идиотом. — Учись хорошо. Если что-нибудь будет нужно, обязательно звони или пиши, хорошо? — Хорошо. — Ну, тогда спокойной ночи.       Чуя посмотрел на часы, что висели над телевизором. Всего половина восьмого вечера. — Спокойной ночи. Передай Аро привет. Скажи, что я буду скучать по младшему братишке.       После разговора с матерью Чуя чувствовал будто его пропустили через мясорубку несколько раз. Так бывало всегда, когда речь заходила об отце и за это Чуя ненавидел его ещё больше. Из-за них двоих мама так часто расстраивается. Какое-то время, когда всё только начало выходить из-под контроля (хотя по мнению Чуи всё никогда не было под контролем), Фуку подолгу плакала. Он не видел её слёз, мама слишком гордая женщина, чтобы кому-либо показать слабину, но Чуя уверен, что красными глаза у матери были точно не от длительного чтения.       Захотелось выпить. Прямо сейчас бросить всё и напиться до беспамятства. К чёрту эти коробки, этот переезд, катись оно куда подальше. Чуя крепче сжал телефон в руке, выдохнул и принял самое верное решение, которое только мог принять в данный момент. Практически на автомате нашёл нужный контакт в телефонной книге и после трёх гудков услышал знакомый хрипловатый голос. — Ты уже приехал? — И тебе хорошего вечера, Чуя-кун, — рыжий закатил глаза. Только этого наставляющего тона ему сейчас не хватало. — Да, ещё днём прилетел и заселился в общагу, а что? Уже соскучился? — Нет, выпить хочу. — Выпить или напиться? — Напиться, — ответил без колебания.       С того конца трубки послышался сдавленный смешок. — Тут недалеко от общежития есть бар. Ещё в нём не был, но люди говорят, что пиво там дешёвое, а виски вполне себе приличный. Я скину тебе адрес. — Спасибо, Акутагава, ты настоящий друг.

***

      Вся следующая неделя прошла в суете и хлопотах перед началом учебного года. Необходимо было закупиться тетрадями, канцтоварами и прочей мелочью, без которой ну никак не обойтись на занятиях и подготовке к ним.       Побродив по окрестностям Йокогамы Чуя понял, что было бы неплохо обновить гардероб: местная погода отличалась от родных краёв, сказывалось расположение города. Со стороны залива дул прохладный весенний ветер, так что несмотря на солнечную погоду обзавестись парой новых рубашек из плотной ткани не помешало бы. А к новым рубашкам нужны новые джинсы, с которыми будут очень круто смотреться пара новых замечательных кроссовок. Ну а новые туфли с новыми брюками просто отвал всего, такое нельзя не купить. Чуя и сам не заметил, как за пару дней умудрился почти полностью обновить гардероб, начиная от забавных носков, которые он будет носить разве что дома, и заканчивая шикарной шляпой с узкими полями, которая стала его любовью с первого взгляда.       Со всеми этими покупками дело порой доходило до абсурдных ситуаций. Например, как-то утром, когда Чуя собирался в город на очередную ознакомительную прогулку, на одной из полок в шкафу он обнаружил кожаный чёрный чокер и пару перчаток. Откуда данные элементы гардероба могли появиться у него, Чуя не знал. Положа одну руку на сердце, а другую на Библию, он не вспомнит, что как-то умудрился их купить. Возможно кинул в общую кучу покупок в пылу и под настроение, а возможно его как-то уговорил Акутагава, когда они после пары выпитых коктейлей на завтрак в качестве опохмела решили пройтись по магазинам за новыми рюкзаками. Но, как бы там ни было, эти аксессуары Чуя полюбил, хотя и не так сильно, как шляпу, и теперь они являлись неотъемлемой частью его гардероба. За эту неделю он к ним настолько привык, что выйти на улицу без шляпы, чокера и перчаток, как выйти голым – ужасно неуютно и со всех сторон поддувает прохладный ветер.       Знакомство с городом оставило неизгладимый след и море впечатлений. Йокогама была красива, особенно в тёмное время, когда на город опускалась ночь и миллионы ярких огней зажигались со всех сторон, а в центре города устремлялись к самому небу. Чуя полюбил этот город, за неделю он умудрился стать ему более милым, чем родной Ямагути. Возможно всё дело в масштабе, в миллионах самых разных людей, ярких улицах и запахе океана со стороны залива. А может быть в том, что здесь нет ни одного человека или улицы, которые напоминали бы ему о доме, откуда он так рвался сбежать из-под надзора семьи. Исключение составлял Акутагава, с которым Чуя познакомился на втором году старшей школы. Здесь не было неприятных воспоминаний и не было тех, кто мог бы о них напомнить. В Йокогаме жизнь началась чуть ли не с чистого листа, осталось лишь три ниточки, что связывали его с домом – Акутагава, мать Фуку и младший брат Аро.       Чуя писал матери, как и обещал. Писал о новой квартире, городе, полюбившемся ему саде Санкей-эн, где парень наконец смог насладиться чудесным цветением сакуры. Ночной вид на Минато-Мирай захватывал дух. Один раз взглянув на этот никогда не спящий центр можно воочию понять, что значит фраза «жизнь кипит». В этом круглосуточном потоке людей было легко заблудиться, почувствовать себя потерянным, одиноким, никому не нужным муравьишкой в этом огромном муравейнике, но одновременно с этим ощущалась некая причастность ко всему происходящему, будто бы ты часть единого механизма, который никогда не останавливается, позволяя городу дышать, отбивая ритм его сердца.       Каждое сообщение сопровождалось фото и видеоотчётом. А ещё, чтобы мама наверняка не волновалась, Чуя периодически присылал фото новых блюд, которые он пробовал в местных ресторанах. Фотографии алкоголя из местных баров он решил матери не отсылать, чтобы не тревожить её и без того слабое сердце, зато с этим можно было поделиться с братом, что Чуя с удовольствием делал.       Со всеми этими экскурсиями по достопримечательностям дня и ночи Йокогамы незаметно пролетели дни до начала учёбы. Единственное место, которое Чуя не успел посетить, был университет. Но переживать и огорчаться по этому поводу парень не стал, у него впереди минимум четыре года пребывания в данном учебном заведении, к концу которых он будет в нём ориентироваться не хуже, чем в собственной квартире.       За сутки до первого учебного дня, в девять утра с Чуей связался декан его факультета - Куникида Доппо, который сказал тому написать вступительную речь первокурсника от лица факультета и университета в целом на завтрашней церемонии открытия нового учебного года. На вполне разумный вопрос, почему, зачем и как собственно он заслужил такую честь, ответ последовал не менее шокирующий: — Накахара-сан, неужели вы не знали, что ваши баллы за вступительный экзамен являются высшими среди первокурсников нашего университета? — Нет, не знал, — только и смог выдавить из себя Чуя. От подобного заявления декана резко закончился кислород, а глаза расширились до размера блюдцев. — Поразительно, что вы не поинтересовались рейтингом, учитывая ваше количество баллов. Впрочем, это ваше дело, — голос декана звучал несколько разочарованно, хотя, возможно, Чуе это только показалось. В данный момент он перестал воспринимать реальность адекватно. — Насколько вам, я надеюсь, известно, студент первого курса, получивший высший балл за вступительный экзамен, удостаивается чести произнести речь на церемонии приветствия первокурсников. Это большая ответственность, так что я надеюсь, вы отнесётесь к написанию речи соответственно, — после недолгой паузы Куникида продолжил, но его голос стал звучать значительно мягче, но и раздражённым одновременно. — И я испытываю особую гордость за то, что таким студентом будет ученик нашего факультета. В последний раз наш прекрасный факультет представлял уникальный человек и было это пять лет назад. Его речь произвела фурор среди как студентов, так и преподавателей, хотя и была воспринята неоднозначно. Искренне надеюсь, что ваше выступление будет достойным.       На последних нескольких фразах Чуя почувствовал, как у него остановилось сердце, поплыло перед глазами и к горлу подступила тошнота. И всё это произошло одновременно. Нет, он не боялся публичных выступлений, на глазах у незнакомых людей он был с раннего детства и умел говорить и вести себя соответствующе. Пугало количество ушей, которые услышат его. Он представил, как будет подниматься на сцену, под громкие аплодисменты тысячи студентов и преподавателей. Как он стоит за кафедрой со своей речью в руках и эти же тысячи студентов смотрят на него. Сидя в своей постели, Чуя уже почувствовал себя ещё меньше чем он есть на самом деле. Декан прав, это большая честь и огромная ответственность. — Да, Куникида-сан, я понял. Я не подведу вас, факультет и университет. Можете на меня положиться. — Отлично. Спешу напомнить, что начало церемонии будет в десять утра ровно. Мне не нужно напоминать, что вы должны быть там без опоздания? — Конечно, Куникида-сан. Я приду в университет заранее, уверяю вас.       Чуя не мог видеть декана, но мог с уверенностью сказать, что тот сейчас удовлетворительно кивнул, довольный ответом и настроем студента. — В таком случае увидимся завтра. Всего хорошего. — И вам, Куникида-сан.       Чуя опустил руку с телефоном даже не нажав отбой. Слов не было. Мыслей тоже. Было только чувство того, что он не успел ещё стать полноценным студентом, как умудрился вляпаться в положение, где необходимо оправдать чьи-то ожидания и не ударить в грязь лицом. Боже, неужели и здесь его будет преследовать это ужасное чувство. Он бежал от него в другой город, стремясь оборвать концы, но и тут оно его настигло. Это похоже на какое-то проклятие.       Последний день перед учёбой был потрачен на написание речи. Она должна быть не хуже речи того уникального студента, о котором упомянул Куникида. — Как можно переплюнуть речь, которая произвела фурор, — Чуя налил в чашку свежезаваренного кофе и уселся на диван, неотрывно смотря в одну точку перед собой. — Или будет достаточно быть наравне с ней? Вот бы прочесть её.       Мысль о том, что где-то должно быть видео пятилетней давности придала сил и Чуя подорвался с дивана, совершенно забыв о том, что в руках держит кружку кофе. Напиток благополучно разлился на пижамные штаны и парень, матеря себя, кофе и что-то абстрактное, что непременно больше всех виновато в данной ситуации, поспешил переодеться.       Ни видео, ни фото, ни письменного варианта он не смог найти на сайте университета и ютубе. Оставалось лишь горестно вздохнуть, сварить новый кофе и посвятить весь день речи, которая его либо покажет в самом лучшем свете перед преподавателями и тем самым он заработает себе немного поблажек и, возможно, при самом удачном раскладе, уважение отдельных педагогов, или он опозорится на весь университет и станет убогим и немощным в глазах всё тех же преподов. О том, как он может опозориться перед людьми, с которыми будет бок о бок учиться четыре года, Чуя старался не думать, чтобы у него не случился приступ паники, нервный срыв и инфаркт.       Впереди был очень длинный день.

***

      В половину десятого утра Чуя стоял на пороге университета при полном параде, с написанной речью в рюкзаке и мандражом в конечностях. Так волнительно ему не было никогда, разве что кроме своего первого осознанного выхода в свет на одном из многих мероприятий, куда его семью почётно приглашали из-за авторитета отца и огромного уважения к его труду. В тот день Чуя получил строгий указ от отца не посрамить честь семьи чего бы ему это не стоило. Начнись война, климатическая катастрофа или заболей он внезапно смертельной болезнью, находясь на пороге смерти он должен быть идеальным сыном с идеальной осанкой, речью и манерами. Маленький шестилетний Чуя тогда испугался так, что потерял сознание. Мама, увидев без сознания сына на руках мужа, чуть не последовала его примеру, в то время как Кенсуке уложил сына на софу и презрительно фыркнул. Однако столь строгий наказ дал свои плоды – в тот вечер Чуя был само очарование, образцовый сын и достойный наследник своей семьи.       Сейчас же Чуя волновался ничуть не меньше. Переведя дух и, насколько позволяла ситуация, отчистив голову от ненужных мыслей и воспоминаний, рыжий почти уверенно перешагнул порог университета и направился к залу, где будет проходить церемония. С первого раза туда попасть у него не получилось – здание университета было огромным и Чуя в прямом смысле потерялся в трёх стенах. На его счастье он встретил молодого человека, не то студента, не то преподавателя, который помог ему добраться до помещения. — Добрый день, Накахара-сан, — Чуя подошёл к декану, который стоял около сцены и что-то записывал в своём блокноте. — Доброе утро и вам Ода-сан.       Чуя резко обернулся назад. Человек, что проводил его до зала, стоял за его спиной и вежливо улыбался Куникиде. — Смотрю вы уже познакомились со своим куратором, — Куникида снова перевёл взгляд на Чую, который в очередной раз за полтора суток забыл как дышать. — Я? — всё что смог выдавить из себя парень. Глаза метались от Куникиды к человеку, которого судя по всему зовут Одой. — Конечно вы. Я с Одой-саном знаком уже много лет. — Ну, не настолько и много, Куникида-сан, — Ода обогнул Чую и поравнялся с деканом. Пожав тому руку и обменявшись любезностями, он повернулся к Чуе и по-доброму ему улыбнулся. — Меня зовут Сакуноске Ода, для студентов Ода-сан или Ода-сенсей, как вам больше нравится. Полагаю, я ваш будущий преподаватель и куратор. Приятно познакомиться.       Ода протянул руку Чуе в знак приветствия. Тому понадобилось меньше секунды чтобы прийти в себя и пожать руку преподавателю. — Меня зовут Накахара Чуя и, полагаю, я ваш будущий студент, — он ответил преподавателю не менее дружественной улыбкой, попутно вспоминая все правила приличия, которые в него вбивали с детства. Когда казалось, что они высечены у тебя на подкорке и ты в любое время дня и ночи сможешь наизусть перечислись каждый, даже самый мелкий нюанс, принятый в высшем обществе, наступает вот этот самый момент и ты полностью теряешься, а в голове вместо заученных фраз и жестов всплывает только «твою ж мать» и «блять, что делать-то». — Накахара-сан, время близится к началу церемонии, надеюсь вы подготовили речь? — Куникида посмотрел на часы, а после перевёл выжидающий взгляд на Чую. — Да, конечно, она у меня с собой. — В таком случае поспешите занять место среди прочих первокурсников. И встаньте поближе к сцене, чтобы, когда вас позовут, нам не пришлось ждать пол дня, пока вы выплывете из конца зала. — Я и не думал становиться слишком далеко. Будет некрасиво заставлять преподавателей и студентов долго ждать, — Чуя одарил его своей дежурной улыбкой послушного мальчика, поклонился и отправился к будущим однокурсникам, выискивая глазами Акутагаву с которым договорился встретиться недалеко от сцены. — Славный парень. Мне нравится, — Ода посмотрел вслед удаляющейся невысокой рыжей фигуре и повернулся к Куникиде. — Тебе все студенты нравятся, — декан вновь посмотрел на часы, открыл свой блокнот и стал сверяться с записями. — Вот поучится у нас месяцок, тогда и можно будет делать выводы. Надеюсь, его речь будет достойна нашего факультета. — Что бы он не сказал, а переплюнуть его никто не сможет, — Ода усмехнулся, а Куникида моментально оторвался от блокнота и строго посмотрел на коллегу. — Я на это искренне надеюсь.       Спустя двадцать минут после начала церемонии Чуя почувствовал, что начинает уставать. Мандраж прошёл, оставив после себя явный недосып и последствия длительного невроза. Единственное чего он сейчас хотел, это чтобы всё поскорее закончилось. Было бы хорошо заранее спросить у Куникиды за кем он будет выступать, но в тот момент Чуя об этом не подумал, так что сейчас пребывал в состоянии ожидания, которое не позволяло отвлечься и занять голову чем-то более приятным. — А сейчас я попрошу подняться на эту сцену студента, набравшего наибольшее количество баллов на вступительном экзамене и поприветствовать всех первокурсников. Накахара Чуя, прошу вас.       Голос ректора прогремел как гром средь ясного неба.       «Ну наконец-то» - было первой мыслью. Далее за ней последовали старое-доброе волнение и весь прочий букет, который он так старательно отгонял от себя.       Моментально взяв себя в руки, Чуя мигом прошмыгнул между однокурсников и почти взлетел на сцену. Поклонившись ректору, он подошёл к трибуне, выдохнул и поднял глаза. Огромная толпа смотрела прямо на него. Чуя поправил лист со своей речью и улыбнулся самой обворожительной улыбкой. — Добрый день, уважаемые преподаватели и студенты! Для меня большая честь сейчас находиться здесь. С этого момента мы стали полноправными студентами Йокогамского государственного университета, который открыл для нас двери в мир науки и творчества. Однако только от нас зависит какой путь мы выберем в жизни и чего добьёмся. Мы уже сделали первый шаг к достижению своих целей, и пусть на данный момент этот шаг совсем мал, его значение невозможно недооценить, ведь именно он определит наше будущее. Будучи студентами этого прекрасного университета, мы имеем честь учиться у лучших профессоров и преподавателей, заниматься научной деятельностью под руководством выдающихся учёных, провести лучшие годы своей жизни в стенах университета, который станет для нас вторым домом. Каждый из нас выбрал замечательную профессию, но для того, чтобы стать профессионалами, необходимо не бояться преодолевать трудности и упорно трудиться. Я уверен, что мы – новое поколение студентов – станем достойным продолжением выпускников Йокогамского университета.       Свою речь Чуя произнёс на одном дыхании. Да, она была довольно короткой и явно не доходила до понятия «фееричная», но это был самый нейтрально-оптимальный вариант, который он смог придумать. И университет похвалил, и преподавателей превознёс, и студентов мотивировал.       Под громкие аплодисменты студентов и преподавателей, Чуя отошёл от трибуны, поклонился толпе, затем поклонился педагогическому составу и поспешно вернулся на своё место. — Неплохо сказал, — шёпот Акутагавы донёсся откуда-то справа. Чуя повернулся в пол оборота к другу и почти вымученно улыбнулся. — Тоже так думаю. Эта речь выжала из меня все соки. Ну нахер так хорошо экзамены сдавать. Больше я так ошибаться не намерен. — Да брось, ты не умеешь плохо учиться. У тебя никогда не бывает меньше восьмидесяти баллов, — Акутагава скептически изогнул бровь.       Чуя подумал, что друг прав. Прилежание и стремление быть лучшим ему привили с детства и так просто эту заразу из него не убрать. Как бы нарочно плохо он не пытался готовиться к контрольным и экзаменам, совесть и чувство ответственности брали своё и Чуя мог трое суток не спать, но выучить весь учебник наизусть, при этом не забыв прочитать дополнительный материал. Семьдесят три балла его худший результат - физика всегда давалась с трудом.       Завершали церемонию речь двух лучших выпускников, которую Чуя благополучно прослушал. К трибуне вновь подошёл ректор: — А сейчас я попрошу всех первокурсников пройти в свои корпуса в зависимости от факультета. Там вы познакомитесь с деканом, куратором и некоторыми преподавателями. Вам будут выдано ваше индивидуальное расписание, в соответствии с обязательными и выбранными вами предметами на первый триместр. Также у вас будет время осмотреться в университете и поближе познакомиться друг с другом до начала занятий. Желаю вам удачной учёбы. Все свободны!       Чуя, в компании Акутагавы, уже собирался выйти из зала, как его позвал Куникида. — Накахара-сан, ваша речь была весьма прилична, — голос был сухим, как будто его заставили похвалить Чую. — Благодарю, Куникида-сан, — очередная наидружелюбнейшая улыбка была натянута на красивое лицо и Чуя почувствовал внутренне удовлетворение. Церемония закончилась, наконец можно выдохнуть и пойти напиться. От минимум трёх кружек чёрного кофе он бы сейчас не отказался.       Педагогически-гуманитарному факультету было выделено правое крыло центрального корпуса. Пять этажей с высокими потолками и большими окнами, выходящими на внутренний дворик университета, открывали чудесный вид на ухоженные аллеи, раскидистые деревья с первыми зелёными листьями и весело переговаривающихся студентов, бегущих на свои занятия. Удобным было и то, что на первом этаже находился университетский кафетерий, а в соседнем корпусе располагалась большая библиотека. Чуя решил, что кафетерий и библиотека – два самых важных помещения в университете, очень удачно расположились в почти шаговой доступности, так что не придётся далеко бегать. Зато неудачным было то, что гуманитарное крыло располагалось дальше всех к спортивным площадкам, что в принципе можно было пережить.       Кураторов для первокурсников на их факультете было несколько: Ода-сан курировал филологов, низенький полноватый мужчина с жидкой бородкой - переводчиков, а высокая женщина в крупных очках занималась будущими педагогами.       Ода-сан проводил своих студентов в одну из свободных аудиторий, где собирался официально со всеми познакомиться. Мужчина он был молодой, по-доброму улыбающийся, хотя глаза выдавали усталость, которая грозилась стать хронической. Беседа с куратором не заняла много времени. Он сделал перекличку, произнёс свою короткую приветственную речь, раздал каждому его расписание и сказал, что по всем вопросам они могут обращаться к нему в любое время.       Когда вся официальная часть подошла к концу, Акутагава и Чуя поспешили покинуть аудиторию. Прогуливаясь по коридорам своего факультета Рюноске посмотрел на расписание Чуи, что тот держал перед глазами, и тихо присвистнул. — Английский и французский я понимаю, обязательные предметы, а японский ты зачем выбрал? — А что? Углублённый курс японского на один триместр, — Чуя непонимающе уставился на своего друга. — Что не так-то? — Да ничего, — Акутагава остановился посреди коридора и выхватил расписание из рук Накахары. — Что ты там ещё решил изучать углублённо? Психология? А философию брать не захотел? — Я её оставил на второй триместр, — Чуя сдвинул тонкие брови к переносице, сложил руки на груди и недовольным взглядом начал сверлить друга, у которого от выбранных им предметов медленно брови на лоб полезли. — Основы филологии обязательный предмет, история японской культуры у меня есть, современная японская литература тоже, так… Ну это ещё понятно, это примерно тоже…Лингвокультурология? Это что ещё за хрень? — Изучает отношения между языком и литературными концепциями, — Чуя гордо поднял подбородок в то время как Акутагава на него смотрел как на идиота. — А риторика тебе зачем? — Чтобы ты спросил! Мне показалось, это будет интересно. И вообще, хватит критиковать мой выбор предметов. Я вот понятия не имею что ты там выбрал. — У меня направление углублённого изучения японской и английской литературы, я ничего лишнего не выбирал. Ну и основные предметы, без которых никуда. А вот ты решил разгуляться. Что, старые привычки покоя не дают?       От упоминания о прошлой жизни у Чуи каждый волосок на теле встал дыбом. Он начал краснеть от накатившей злости на друга, который, сука, знал на какие больные места нужно давить, чтобы моментально вывести из себя рыжего. Но в большей степени Чуя злился на самого себя, так как Акутагава был прав. Всё, что на протяжении долгих лет его отец упорно вбивал в него, периодически в прямом смысле, Чуя всеми силами старался выкорчевать из себя. Он не хотел быть тем сыном, которого из него пытались вырастить, но каждый раз ловил себя на чём-то таком же элементарном, как выбор дополнительно изучаемых предметов. — Вот тут я с тобой не согласен, Акутагава. Мне действительно интересны все эти предметы и дело вовсе не в старых привычках. Я сюда пришёл учиться и за эти четыре года постараюсь посетить как можно более обширный курс предметов. — Ладно-ладно, прости. Не стоило давить на больную мозоль, — Рюноске поднял руки в примирительном жесте и отступил от закипающего рыжего парня на несколько шагов. Попасть под раздачу вообще не хотелось, хотя и было за что. — А по физкультуре какую секцию выбрал? — Я не смог определиться, поэтому в качестве основного направления у меня футбол, а дополнительно будет дзюдо. — И тебе кредиты** будут зачисляться за каждый предмет? Ты в курсе, что это нечестно, — он протянул обратно Чуе его расписание, которое тот поспешил убрать в рюкзак. — Я бы тогда помимо плаванья тоже что-нибудь ещё выбрал. — За дзюдо мне не будут начисляться кредиты. Это как спортивный клуб в школе. Буду ходить для себя и не тратиться на спортзале и тренере. Хотел ещё бокс взять, но побоялся, что тогда вообще свободного времени не будет.       Акутагава собирался сказать, что друг итак перестарался, так что одной секцией больше, одной меньше, роли не играет, но в это время к ним подошло несколько человек. — Привет, ребята. Мы с вами виделись на собрании с Одой-саном. Хотел подойти раньше, поближе познакомиться, но вы быстренько убежали, — высокий парень с каштановыми волосами весело улыбнулся и протянул Чуе крупную мозолистую руку. — Тачихара Мичизу. — Накахара Чуя, а это мой друг Акутагава Рюноске, — он пожал крепкую руку одногрупника и перевёл взгляд на остальных ребят, что стояли рядом с Тачихарой. — Твоя речь была впечатляющей, меня прям пробрало, серьёзно. Мы – достойное поколение! Это было круто, — миловидная девушка с длинными прямыми волосами цвета вороньего крыла и пронзительными тёмно-синими глазами весело щебетала о его выступлении и при этом дёргала за руку стоящего рядом рыжего парня. Тот в свою очередь несколько смущённо улыбался, переводя взгляд с девушки на Чую и обратно. — Наоми, может ты прекратишь пугать человека? — парень попытался посмотреть на девушку с укором, но та его проигнорировала и перевела своё внимание обратно на Чую и Акутагаву. Парень тяжело вздохнул и попытался выпутаться из цепких девичьих рук, но это оказалось безуспешно, та держала его мёртвой хваткой. — Прошу простить мою сестру за столь бурное проявление эмоций. У неё не всегда получается держать себя в руках. Меня зовут Танидзаки Джуничиро, а это моя сестра Наоми. — Сестра? — Акутагава скептически посмотрел на эту парочку. Меньше всего они походили на брата и сестру. Визуально никакого сходства, а про то, как вульгарно девушка висела на своём брате стоило бы промолчать. — Мы близнецы между прочим, — Наоми чуть ослабила хватку, но лишь для того чтобы театрально взмахнуть волосами и укоризненно посмотреть на выпавших в осадок Чую и Акутагаву. — Вы же совершенно не похожи, — включился в разговор Тачихара, который судя по его внешнему виду уже успел привыкнуть к этой парочке или же обладал даром не удивляться ничему, что выходило бы за рамки общепринятых представлений. — Близнецы бывают не только однояйцевыми. Вот мы с братиком разнояйцовые, поэтому и непохожи. — Тогда б сразу и сказала, что вы двойняшки. Нечего людей вводить в заблуждение, — не унимался Мичизу.       «А ещё лучше бы вообще не говорили людям, что вы родственники» - про себя подумал Чуя, но эту мысль решил оставить при себе. Нечего портить отношения с людьми, с которыми ещё не успел познакомиться.       В то время, как Тачихара и Наоми спорили между собой в чём разница между близнецами и двойняшками, к Акутагаве ближе подошла девушка, которую они не сразу заметили. Она была худенькой, с красивыми светлыми волосами, уложенными в небрежный пучок, выразительными карими глазами, которые та почему-то устремила в пол. — А я Хигучи. Ичиё Хигучи, — её голос немного дрожал, а щёки мгновенно залил румянец от смущения.       Девушка слегка поклонилась парням, и, крепко сцепив руки на юбке, подняла глаза, смотря прямо на Акутагаву. Тот коротко кивнул ей в ответ и перевёл взгляд на Джуничиро, который гладил сестру по голове, уверяя её, что она самая лучшая девушка на свете, но всё-таки иногда ей надо следить за поведением. Тачихара в это время с победоносной ухмылкой смотрел на Наоми, которая прожигала в нём дыру.       Хигучи всё также смотрела на Акутагаву, совершенно не обращая внимания на всё происходящее вокруг. Чуя сразу понял этот взгляд и мысленно поздравил друга с первой поклонницей. На самом деле у Акутагавы их было немало. Парень он симпатичный, хорошо сложенный, а холодный, пронзительный, кажущийся безразличным взгляд серых глаз просто валил с ног глупеньких восторженных девчонок, что выросли на девчачьих романах и видели в Рюноске таинственного и опасного парня. Знали бы они, что таинственности в нём не больше, чем в рисовой каше, интерес бы мигом поутих. Его скорее можно было бы охарактеризовать как скептичного, флегматичного и иногда до жути язвительного парня со сложным характером, однако прекрасного и верного друга. К тому же Акутагава был ещё очень проницательным, но единственная вещь, которую он никогда не замечал, так это влюблённые взгляды в свою сторону. Мысленно Чуя уже посочувствовал этой скромной и стеснительной девушке. Хотя, если она окажется достаточно милой и интересной, Чуя так и быть попытается намекнуть другу на неоднозначные взгляды со стороны однокурсницы. — Чуя Накахара, очень приятно познакомиться, — он протянул руку Ичиё, которая резко перевела на него взгляд и ещё гуще покраснела. Девушка неуверенно пожала руку и поспешно опустила глаза в пол. Такая забавная.       Чуя перевёл своё внимание на остальных новых знакомых, и обстановка ему показалась немного напряжённой. Шесть абсолютно разных, в некоторых местах кардинально противоположных друг другу в характерах людей стояли в одной компании. Такой солянки вокруг себя Накахара ещё не видел.       Каждый из новых знакомых показался ему интересным. Тачихара привлекал своей открытостью, простотой и в некоторых местах грубой прямолинейностью. Наоми была болтливой девочкой-конфеткой, хотя её взгляд говорил об обратном. Несмотря на поверхностный ветреный характер, она была весьма неглупа и совершенно не наивна. В ней чувствовался стержень, который она по непонятным для Чуи причинам скрывала. Её брат – Джуничиро, с первого взгляда был полной противоположностью сестры. Он выглядел как самый настоящий подкаблучник, волю которого задавила собственная сестра, но наверняка это было не так. Чуя чувствовал, что стоит только оторвать от него Наоми, как парень резко преобразится. Станет более расслабленным, выпрямит плечи и наконец проявит свою мужественность. А ещё Чуя со второго взгляда понял, что лучше ему Наоми никаким образом не обижать. По тому как её брат сейчас яростно смотрел на Тачихару, было страшно их двоих оставлять наедине. Танидзаки морду ему в кашу разобьёт только за то, что тот посмел выиграть в словесной перепалке с Наоми. А ещё была скромняжка Хигучи. Настолько милой и хрупкой девушки Чуя давно не встречал. Она была похожа на главную героиню сёдзе-манги. Как будто сошла со страниц и потерялась в этом убогом и несовершенном мире. Таких девушек надо беречь, пока они не разочаровались в людях, не надели непробиваемый панцирь и не стали самыми настоящими стервами, так как в таких милашках стервозного потенциала больше всего. А ещё в таких вот тихих омутах водятся самые интересные черти и Чуе не терпелось поближе познакомиться хотя бы с одним.       Недолго думая, Чуя решил поддаться сиюминутному порыву и пригласил новых знакомых в тот самый бар, в котором они выпивали с Акутагавой в день его переезда. Тачихара, как и ожидалась, загорелся этой идеей. Джуничиро тоже сверкнул глазами, выражая своё согласие, а потом повернул голову в сторону сестры, что также висела на его руке, и выразительно изогнул бровь. Наоми закатила глаза и согласилась на пару коктейлей. Хигучи же вновь залилась краской, но всё же дала согласие, только при условии, что в баре имеется некрепкий алкоголь.