Повесть о нас

      Первые два месяца учёбы прошли просто прекрасно. Чуя был доволен абсолютно всем. Он с удовольствием посещал занятия в университете. Выбором изучаемых дисциплин остался вполне доволен, хотя вот риторика и правда была лишней, но не столько из-за предмета, сколько из-за нудного профессора, который сам с трудом разговаривал в силу своего преклонного возраста.       Изучение языков приносило неимоверное удовольствие. Особенно ему нравилось учить французский. Любовь к этому языку и французской литературе у Чуи появилась после знакомства с Акутагавой. Познакомились они в школьном литературном клубе, сначала общение у них немного не задалось, из-за сложности характера у обоих они постоянно конфликтовали, однако чуть позже, когда парни привыкли друг к другу, оказалось, что им вполне комфортно мирно сосуществовать. Так и завязалась их крепкая дружба.       Одну из недель в клубе посвятили поэзии, именно тогда Чуя понял, что стихи ему нравятся больше прозы. Он часами зачитывался произведениями классических поэтов Японии, Англии, России. В один из дней речь зашла о классической французской литературе, и вот тут-то Чуя поплыл – он был совершенно с ней не знаком. Школьный преподаватель по литературе - Хидэо Кобаяси*, посоветовал Чуе ознакомиться с трудами Артура Рембо и Поля Верлена, как классических представителей французской поэзии. В школьной библиотеке книг с их стихами не нашлось, так что Чуя начал присматриваться к покупке томиков онлайн, как к нему подошёл Акутагава и сказал, что у него дома имеется пара нужных Чуе книг. На следующий день Рюноске передал другу две книги средних размеров и сказал, что тот может не торопиться их возвращать. Те книги Чуя ему до сих пор не вернул.       Мелодичность стихов Рембо перевернула его мир и Чуя решил, что если и станет когда-нибудь сам писать, то только так. Чуя влюбился в французскую литературу, культуру и с сожалением отметил, что в его школе не преподают французский язык. Тогда он закупился несколькими самоучителями и попытался сам освоить азы полюбившегося языка, чтобы иметь возможность когда-нибудь перечитать стихи в оригинале. Получалось довольно паршиво, но сдаваться он был не намерен. Чуя решил, что если не может сам, то сможет с помощью соответствующих преподавателей. Так и было принято решение поступить в университет, имеющий программу углублённого французского языка и литературы.       Как и говорил Акутагава два месяца назад, плохо учиться Чуя не умел. Каждую свободную минуту тот старался посвятить учёбе. У него не было ни единого пропуска, домашняя работа всегда была выполнена идеально, на парах Чуя проявлял невиданную активность и с радостью вступал в дискуссию с преподавателями. Особенно хорошо он поладил с Одой Сакуноске и Анго Сакагучи. Ода преподавал у него современную японскую литературу, и, хотя Чуя был настроен полностью погрузиться в изучение французской, куратор настолько интересно вёл свой предмет, что у Накахары открылось второе дыхание. Японская литература ему показалась привлекательной как никогда, он часами сидел за заданными книгами. взахлёб читая и перечитывая их, а написание эссе ему ещё никогда так не доставляло удовольствие.       Что же касается предмета Анго – история японской литературы, то тут дело обстояло несколько иначе. Предмет был сам по себе средненький, зато преподавался в интересном формате. Они не читали нудных учебников, а смотрели документальные фильмы, читали исторические сводки, изучали детально биографию выдающихся писателей по их автобиографиям. Сам преподаватель настолько хорошо знал свой предмет, что казалось у него в голове целая энциклопедия. Чуя мог только поражаться, как препод наизусть знает все даты, названия, мельчайшие детали из жизни творцов. Анго-сан как будто сам прошёл через все эпохи становления японской литературы и лично был знаком с каждым из писателей.       Один предмет у Чуи вёл декан - принципы поэтики, и вот тут-то приходилось сильно попотеть. Куникида-сан был очень придирчивым и педантичным, начиная от знаний и заканчивая оформлением лекций. Но и с ним Накахара сумел поладить. Всего-то нужно было приходить на занятие на десять минут раньше, чтобы показать свою заинтересованность, успевать записать каждое слово каллиграфическим почерком, моментально поднимать руку каждый раз, когда Куникида задаёт вопрос, при этом не забывая правильно отвечать (хотя и неправильные ответы декан тоже принимал, если они не переходили в статус идиотских) и безупречно выполнять домашнюю работу.       Соответствовать идеалу Куникиды было сложно, но не невозможно. Чуя из кожи вон лез, но справлялся с этим, а Хигучи всё ещё была в процессе, и каждый одобрительный взгляд декана только сильнее подогревал её стремление взобраться на пьедестал лучшей студентки в его глазах. Зато Тачихара на его предмете лез на стенку. Он, с его вечными опозданиями, наспех выполненной домашней работой и общим раздолбайством действовал Куникиде на нервы, что было весьма взаимно.       Помимо учёбы Чуя за столь короткое время преуспел в спортивных мероприятиях. На занятиях футболом он уверенно занял позицию центрального нападающего и его взяли в основной состав университетской сборной, хотя Чуя и утверждал, что до этого в футбол играл только в средней школе. Тренер пожимал плечами и говорил, мол талант у тебя, парень. Помимо футбола он хватал звёзды ещё и в дзюдо, но там это было вполне ожидаемо – Чуя много лет посвятил боевым искусствам, так что то, что его собирались отправить на межуниверситетские соревнования, его не особо удивило.       С компанией рыжему тоже повезло. Как бы удивительно ни было, но вся шестёрка довольно крепко сдружилась. Тачихара воспринимал Чую как брата и Накахаре было трудно представить свою жизнь без этого раздолбая, который периодически пьяный в дрова заваливался в его квартиру и просился переночевать. Чуя по доброте душевной впускал парня, а тот обещал, что завтра они пойдут в бар за его счёт. В бар они ходили не на следующий день, а на выходных, но Мичизу держал своё слово и каждый раз Чуя выпивал за бесплатно. Общество Тачихары удивительным образом повлияло и на Акутагаву – тот стал более раскрепощённым, что ли. Сложно сказать, но что-то в его поведении изменилось.       Привыкнуть к семье Танидзаки оказалось сложно, но можно. В скором времени никто из ребят не обращал внимания на их нездоровые отношения, и аккуратно советовали окружающим следовать их примеру. Как говорится, инцест - дело семейное. Джуничиро был приятным парнем, всегда на позитиве и с солнечной улыбкой, а Наоми оказалась не такой уж и дурочкой, что из себя усердно строила. Впрочем, и то и другое у Чуи не вызвало удивления. Он с самого их знакомства предполагал нечто подобное. Но за что уж точно можно было любить эту парочку, так за то, что они всегда готовы оказать поддержку и помощь. Более отзывчивых людей сложно было встретить. Чуя невольно их ассоциировал с Чипом и Дейлом, правда вот ещё не разобрался с ролями.       С Хигучи у него сложились довольно дружелюбные отношения. Девушка умиляла его своей скромностью и робостью. Краснела Ичиё также часто как дышала, её могло засмущать что угодно. За два месяца у этой красавицы появилось много воздыхателей не только со своего факультета. За этими белокурыми локонами и стройными ножками бегало более десятка человек, но взор самой Хигучи был прикован только к лучшему другу Чуи. На Акутагаву она смотрела с особой нежностью, а на совместных занятиях, когда тот открывал рот по теме предмета, её взгляд и вовсе излучал восхищение. Чую это смешило до коликов и трудно было сдерживать смех, но он стойко держался из раза в раз.       Акутагава, как и ожидалось, совершенно не замечал мечтательных вздохов девушки, что не укрылось не только от Чуи, но и от Наоми. Эти две противоположности – Хигучи и Наоми, притянулись друг к другу намертво и Танидзаки из кожи вон лезла, пытаясь привлечь внимание Рюноске к своей подруге. Чуя, как и обещал сам себе, не лез в это дело, однако изменил своё отношение после одного инцидента.       Дело было на предмете Куникиды несколько недель назад. В аудиторию молнией влетел молоденький методист по имени Накаджима Ацуши, и попросил декана в срочном порядке явиться в свой кабинет. Когда Куникида покинул аудиторию, Тачихара изрёк невероятную речь о том, что он думает по теме предмета при этом ни разу не употребив цензурного слова. Те, кто не видел реакцию Ичиё, в жизни бы не поверили, что девушка была на такое способна. Её красивые карие глаза с неприязнью впились в Тачихару, что тот под таким напором был вынужден заткнуться. Девушка метала молнии, и Чуя не удивился, если бы она смогла это сделать в прямом смысле. — Закрой свой поганый рот и выполняй задание! — маленький кулачок с такой силой ударил об парту, что лежащие на ней ручки и карандаши подпрыгнули на поверхности. Голос Хигучи был громкий, уверенный и в какой-то степени даже угрожающий. Периодически трясущиеся от волнения или страха плечи сейчас тряслись от гнева. В тот момент Ичиё впервые на глазах у всех покраснела не от смущения, а от злости. — Если тебе настолько не нравится, можешь пойти в учебную часть и написать заявление о смене предмета. Тебя тут никто не держит! — Я… — Тачихара не нашёл что сказать.

***

      В своей жизни Чуя мог различить четыре этапа, каждый из которых резко менял самого парня и его окружение.       Первый этап был до поступления в среднюю школу. Тогда жизнь хрупкого маленького мальчика состояла лишь из приказов и наставлений отца. Чуя был первым и долгожданным ребёнком в семье, поэтому к его воспитанию отец - Кашимура Кенсуке, относился с особым усердием.       Ребёнку было не положено играть и общаться со своими сверстниками, так как они могли пагубно на него повлиять. Каждый день маленького Чуи был расписан по часам и за нарушение графика ему грозило строгое наказание. Ранний подъём, зарядка под присмотром и руководством отца, завтрак, до часу дня уроки с частными учителями, которых отец отбирал с особым усердием, далее шёл обед, пара часов на отдых, во время которых нельзя было бездельничать и валяться на кровати. Ближе к вечеру приходили новые учителя, которые обучали Чую чайной церемонии, каллиграфии, современному и классическому японскому и европейскому этикету, танцам и основам японской живописи. Далее шли занятия боевыми искусствами, в восемь часов скромный ужин, молитва и отбой. И так каждый день, разница была только в предметах.       Как-то раз Чуя спросил маму, почему он воспитывается в такой строгости, в то время как его младший брат Аро ходит в частную начальную школу для мальчиков, общается со сверстниками и играет с ними, ходит в гости к друзьям под присмотром няни, валяется на газоне в обнимку с собакой. Почему ему позволены все эти вольности, а Чуе нет, это ведь ужасно несправедливо. Фуку крепко обняла сына и сказала, что папа его очень любит и желает ему только добра, а такое строгое воспитание проявляет к нему, потому что он первый ребёнок, а, следовательно, будущий глава семьи. Чуя тогда не понял, как наказания за купание в реке с младшим братом могут вырастить из него недостойного человека, но спорить с матерью не стал.       Второй этап его жизни начался, когда Фуку смогла убедить мужа, что поступление Чуи в частную среднюю школу для мальчиков нисколько не испортит сына. Он всё также будет прилежно учиться у хороших учителей и тренироваться с отцом, а общение со сверстниками поможет ему адаптироваться в обществе. Кенсуке был категорически против, но уверения жены о том, что в этой школе будут учиться дети из не менее благородных семей, поумерило пыл мужа и спустя длительное время уговоров он сдался.       Когда горничная принесла Чуе его первую школьную форму, мальчику хотелось расплакаться от счастья. Ему казалось, что более красивой одежды у него никогда не было: тёмно-синие брюки были отглажены с идеальными стрелками, накрахмаленная белоснежная рубашка, пиджак с воротником-стойкой и галстук в мелкую полоску. Школьная форма сидела на Чуе как влитая, а тёмно-синий цвет подчёркивал светлую молочную кожу и огненно-рыжие волосы.       Первое время в школе было трудно – Чуя совершенно не умел общаться со сверстниками, но постепенно начал вливаться в коллектив и завёл пару друзей. Новые знакомые не понравились отцу, так что общение с ними пришлось прекратить. Заботливый папа нашёл сыну более походящих друзей, и Чуя был вынужден дружить с ними, хотя те ему совершенно не нравились.       Свой первый школьный клуб для Чуи тоже выбрал Кенсуке, хоть и частично. Чуя любил читать и хотел вступить с литературный клуб или заниматься школьной газетой, но папа его стремление не одобрил. Из всех школьных кружков Чуе было позволено вступить в шахматный клуб, научный и футбольный. Само собой, мальчик выбрал футбольный клуб. Там он мог бегать, падать, пачкать спортивную форму об газон и громко кричать товарищам по команде пасовать ему. Чуя никогда не узнает, что в список позволенных кружков Фука настояла включить футбольный. В отличии от мужа она видела каким активным и подвижным рос ребёнок, и с каким трудом ему давались занятия, где нужно было долго сидеть на месте.       Капитан футбольной команды был славный парень из семьи одного местного политика, и он удачно понравился отцу, а самому парню нравилось читать современную литературу и совсем не нравилось классическую. Как-то раз в раздевалке у них с Чуей зашёл разговор о книгах и Чуя сказал, что никогда не читал работы современных писателей, в его домашней библиотеке таких книг не имелось. С того дня его новый друг начал приносить ему свои любимые книжки, а Чуя по ночам их читал, пока отец не видел.       Как-то раз мальчик сильно спешил в школу и забыл спрятать книгу от ненужных глаз и именно в то утро к нему решил заглянуть отец. Весь день Чуя ходил как в воду опущенный, потому что знал, что дома его ждёт наказание. Так оно и вышло. Мальчик был строго отчитан, а потом три часа неподвижно стоял лицом к стене. Отец всё это время сидел рядом в кресле и что-то читал. За каждое движение Чуя получал по рукам или ногам, в зависимости от того, какой конечностью пошевелит. На следующий день книгу он вернул, но общаться с другом не перестал. Тогда в нём начали просыпаться первые бунтарские нотки.       Третий этап начался с переходом в старшую школу. Чуя всё также хорошо учился, но посвящал занятиям всё меньше времени. Образование для него стало рычагом давления на отца. Действовало это так: чем лучше Чуя учился, тем больше вольностей ему разрешалось. Первое время ему на голову сыпалось наказание за наказанием. Кенсуке всё время кричал на сына, тот в свою очередь игнорировал его наставления, а иногда даже мог поднять голос. Мужчина старался удержать сына под контролем, а тот в свою очередь в знак протеста нарочно заваливал контрольные, прогуливал занятия, ввязывался в драки, начал выпивать и иногда курить за компанию.       В тот день, когда Чуя пришёл домой за полночь пьяный, а его одежда пропахла сигаретами, Фука не выдержала и впервые на памяти сына позволила себе заплакать. Тихие рыдания матери его быстро отрезвили и Чуя много времени потратил на то чтобы её успокоить и заверить, что в таком состоянии домой он больше не придёт. Своё слово он сдержал – пьяный домой не возвращался, а оставался ночевать у кого-то из друзей, к сигаретам притрагивался только когда прибывал в дичайшем стрессе. Больше слёз матери Чуя не видел, но был уверен, что плакала мама довольно часто, и не только из-за непутёвого сына, но ещё и из-за мужа, который не хотел идти с ним на мировую.       Так продолжалось примерно год, который выжал все соки из семьи. Кенсуке впервые в жизни был вынужден переступить через свои принципы и поддаться сыну, хоть и не до конца. Чуя оценил столь благородный поступок и сократил количество прогулов, перестал задерживаться допоздна, выполнял домашнюю работу, вместо драк вступил в спортивный клуб, где занимался дзюдо и боксом. В спортивной секции он нашёл способ вымещения злости, а таковой в нём было в избытке. Кенсуке не знал, что каждый раз, когда Чуя бил по груше, он представлял, как выбивает из отца всю дурь, выражая таким образом благодарность за счастливое детство. Ему не нужно было этого знать, но стремление сына к спорту он одобрил.       Чего отец не одобрил, так это вступление сына в литературный клуб на втором году обучения. Любовь сына к книгам он не разделял, хотя сам частенько засиживался с томиком в своём кабинете. Чуя поражался этому, а Аро говорил, что брат не просто любит читать, а проявляет к книгам трепетное и благоговейное отношение. Отец боялся привязанности сына к литературе и постепенное отторжение точных и естественных наук. В его планах сын поступит в военную академию или в медицинский, а лучше всё вместе, и как сам Кенсуке станет военным врачом. Чуя же полностью не разделял его стремлений. Если с медициной он мог ещё хоть как-то смириться, хотя и не хотел, то в военную академию он живым не пойдёт. С него хватит приказов, и он не собирался больше кому-либо позволять строить свою жизнь.       После прочтения работ Рембо Чуя решил, что и в медицинский университет он не пойдёт. Его полностью поглотило изучение французского языка и даже возобновившаяся пуще прежнего ругань не изменила решения. Выпускные экзамены в старшей школе он написал на высокие баллы, чем порадовал отца и мать, а вот вступительный экзамен в медицинский университет, где в своё время учился папа, нарочно провалил. Он правильно ответил на все вопросы, а потом зачеркнул ответы и написал неверные, некоторые из которых доходили до абсурда. Этого ему показалось мало, так что перед сдачей бланка с ответами он демонстративно порвал лист пополам на глазах у комиссии.       Дома Чуя сказал, что будет каждый год нарочно проваливать вступительный экзамен, так что если отец хочет для него светлого будущего, то должен позволить ему поступить туда, куда сам Чуя хочет. Кенсуке знал, что если сын сказал, то так оно и будет. Он будет проваливать экзамены из года в год, и вовсе останется без образования. Упрямство Чуя перенял от отца. Кенсуке ничего не оставалось, как капитулировать второй раз в жизни, но при условии, что сын будет учиться не за счёт семьи, а получит стипендию. Он не отказывался содержать его, оплачивать квартиру, поездки на каникулах, но за свою учёбу Чуя будет вынужден выплачивать государству деньги из своего кармана, а сумма была не малая. Парня это условие не испугало, так что весь следующий учебный год он потратил на подготовку к вступительным экзаменам и дополнительное изучение французского.       Чуя хотел поступить в Токио, но в университете не было стипендиальной программы, так что выбор пал на Йокогаму. Недолго думая Чуя уговорил и Акутагаву поступить вместе с ним. Изначально друг планировал учиться в Киото, но, к счастью, университет для него был не принципиален, лишь бы углублённое изучение английского языка и литературы имелось.       Ко времени сдачи вступительных экзаменов Чуя для себя решил, что переезд подарит ему начало новой жизни, которую он решил начинать с чистого листа и нового имени. Втихаря от семьи он переделал все свои документы. Так в тайне ото всех, кроме Акутагавы, умер Кашимура Чуя и родилась новая личность – Накахара Чуя. Поступал в университет он уже под фамилией матери.       Четвёртым этапом в жизни Накахары стали два месяца учёбы и жизни в Йокогаме. Всё, что напоминало ему об отце – деньги, но и с этим Чуя планировал частично завязывать. Он хотел по максимуму снизить зависимость от семьи и подумывал устроиться на подработку. Совмещать работу с его переполненным учебным графиком было бы очень сложно, но Чуя не был бы самим собой, если бы не решил, что для него нет ничего невозможного. А ещё рыжик не был бы собой, если бы подработка не соответствовала его личным критериям: видом работы, сменным графиком, удобным расположением от дома и университета, престижностью заведения и, само собой, зарплатой. Большая часть вариантов отметалась сама собой, а тот, что был самым подходящим, его не совсем радовал, так как напоминал о доме, но особо выбирать было не из чего.       Первым местом работы Чуи стала сеть кофеен в Йокогаме, хозяйкой которых была хорошая подруга матери - Озаки Коё. Раньше семья Озаки жила в Ямагути и была частым гостем в их доме, но после развода женщина решила кардинально изменить свою жизнь. Забрав у бывшего мужа половину имущества и дочь Кёку, Коё переехала в Йокогаму и решила сделать то, что ей всегда запрещал муж – начала свой бизнес. Женщиной она была образованной, решительной и с железной хваткой, так что никто, кроме бывшего мужа, не удивился тому, что дела её молниеносно пошли в гору. На сегодняшний день сеть кофеен Озаки была одной из самых распространённых в городе, а заведение, что находилась в двух кварталах от университета, было единственным кандидатом на первую работу Накахары.       Совсем скоро Чуя понял, как сильно ошибался, когда думал, что работа будет напоминать ему о доме. Все было совсем наоборот. Коё сама терпеть не могла старую жизнь, а потому единственной связью с ненавистным прошлым была всё та же Фука, дружбу с которой женщина поддерживала до сих пор.       Четвёртый этап в жизни Чуи был самый непродолжительный.       В первых числах июня ему позвонила мама, чего никогда раньше не делала, боясь отвлечь сына. Женщина дрожащим голосом произносила никак не связанные между собой фразы. Её речь была похожа на поток сознания, в котором Чуя никак не мог уцепиться за суть. — Мам, успокойся и объясни нормально, что произошло, — Чуя несколько раз пытался перебить Фуку, но она всё лепетала без остановки. В конечном счёте он был вынужден повысить голос на мать, что не порадовало Чую, но явно помогло женщине прийти в себя. — Аро, всё дело в Аро, — сердце Чуи замедлило ход, когда он услышал тихие всхлипы матери. — Мой малыш…       В голове Чуя уже представил себе самые разные картины, каждая из которой была страшнее предыдущей. — Мам, что с Аро? — теперь уже и у Чуи голос начал дрожать. Ощущение чего-то ужасного засело под кожей. — Он возвращался из школы, — женщина начала чаще всхлипывать, а голос её становился всё тише. — Шёл в наушниках и слушал музыку. Сколько раз мы ему с отцом говорили так не делать, но он нас не слушал. Неужели мы такие плохие родители, что оба сына не воспринимают наши слова всерьёз? Или всё дело в подростковом возрасте? Но я в ваши годы так себя не вела, для меня родители были неоспоримым авторитетом, а вам с братом только бы пререкаться с отцом. А ведь он никогда плохого вам не советовал. А меня вы вообще никогда не слушались… —Мам! — Чуя впервые в жизни наорал на мать. В этот момент собственный голос его до чёртиков испугал, а чувство тревоги накрыло с головой. — Что с Аро? — Машина. Его сбила машина. Он переходил дорогу…       Чуя вдохнул и не выдохнул. Он забыл как дышать. Сердце сначала остановилось, а потом забилось в бешеном ритме. Тело начало жить отдельно от разума: вот он минуту назад стоял в коридоре и снимал кроссовки, а вот он еле передвигая ногами идёт по коридору, задевает бедром небольшой столик, с которого на пол падает и разбивается ваза с сухоцветами, а далее он цепляется рукой за торшер около кресла, пытаясь как-то найти точку опоры и не свалиться на пол, потому что ноги не держали. Чуя сидит на полу, облокотившись спиной о диван, рукой зарывается в густые рыжие волосы. Голос матери он слышит как будто из под воды.       Она что-то говорит о том, что водитель уехал с места аварии, а скорую вызвала женщина, выходившая из продуктового магазина. Она не видела, как Аро сбила машина, а потому не знала, как долго он пролежал посреди дороги. Мальчика увезли в больницу, а после сразу же в операционную. Когда Фуку и Кенсуке узнали о происшествии, Аро уже лежал на операционном столе.       Операция идёт уже четыре часа и Фуку звонит Чуе из больницы, муж ушёл к главному врачу договариваться о лучшем лечении сына, а она не может находиться одна в больничных коридорах. Не так давно к ним подходили полицейские и задавали вопросы об Аро, сказали, что около магазина были камеры наблюдения, так что полиция уже ищет виновника происшествия.       Всё это Чуя слышал и не слышал одновременно. Мама что-то говорила без остановки, окончания слов и фраз тонули в слезах и их было совершенно невозможно разобрать. Вскоре Чуя понял, что она уже ничего не говорит, а безостановочно плачет в трубку. Он понимал, что нужно как-то успокоить мать, но не мог произнести ни звука.       После разговора с матерью он какое-то время сидел неподвижно и не моргая смотрел на стену. Так Чуя просидел минут пять или тридцать пять, может час. Время остановило ход. В какой-то момент Чуя понял состояние матери – было невыносимо находиться одному, и он набрал Акутагаву. Накахара не помнит, что он ему сказал своим дрожащим голосом, но вскоре услышал дверной звонок. Парень на автомате прошел в коридор и впустил друга. Несколько мгновений они смотрели друг на друга, а потом Чуя заплакал. Акутагава провёл Накахару в комнату, усадил на диван, а сам пошёл на кухню за водой. Когда вернулся, рыжий опять сидел на полу и смотрел в стену. Рюноске был не уверен, помнит ли Чуя что позвонил ему и замечает ли его присутствие, но он бережно вставил в руку стакан воды, закинул в рот другу несколько таблеток успокоительного и помог их запить.       Когда Чуя успокоился, Рюноске решил заняться порядком в квартире. Поставил на место столик, собрал осколки разбитой вазы, а цветы поставил в глубокий стакан. Поднял с пола валяющийся торшер и несколько книг, которые тот зацепил в полёте. — С ним ведь всё будет хорошо, да? — голос тихий и сиплый, совсем не похожий на голос Чуи.       Акутагава сел рядом с Накахарой и принялся рассматривать ту же стену, на которую смотрел друг. — Я не знаю, но будем верить в это. — Мама обещала позвонить как операция закончится. — Значит будем ждать.       Ждали долго и в тишине. Чуе позвонил отец и сказал, что операция прошла успешно. Сейчас брат находится без сознания, подключён к аппарату искусственной вентиляции лёгких и его состояние можно назвать более-менее стабильным. Правда ни Чуя, ни Фука не знали, что мальчика чудом спасли с того света, во время операции проведя реанимационные действия.       Следующие несколько дней Чуя проживал на автомате. Он почти не ел, плохо спал и всё ждал, когда же позвонит кто-то из родителей и скажет, что Аро пришёл в сознание. На третий день после операции ему позвонил отец и сказал, что Аро так и не очнулся, и уже никогда не сможет этого сделать.       Так начался пятый этап в жизни Накахары Чуи.