Повесть о нас

      Сортирует, перебирает и выкидывает почту Дазай в двух случаях – если делает уборку и если вдруг о ней вспоминает. С тех пор, как в его жизни появился чистоплотный Чуя, доминирует первый вариант. Методика сортировки проста и не меняется уже много лет: большая часть, состоящая из ненужной прессы и рекламных буклетов, идёт в утиль, что-то и дальше продолжает лежать до лучших времён и лишь единичные письма привлекают его внимание.       Дазай держал в руках письмо, которое ожидал получить через несколько месяцев, но точно не так скоро. Видимо, при хорошей денежной мотивации, государственные учреждения работают с невероятным энтузиазмом.       Белый стандартный конверт, несколько марок со знакомыми пейзажами, пара печатей из почтовых отделений и знакомый почерк – письмо из дома. Дазаю не нужно открывать конверт, чтобы узнать его содержание, однако подошедший со спины Чуя вопросительно смотрит на белый прямоугольник. — Если ты и дальше будешь залипать на письмо, мы опоздаем в универ, — Чуя присел завязать тёплые ботинки, накинул куртку, а Дазай всё смотрит на конверт в руках и немного по-идиотски улыбается. — Что там? — Письмо из дома. Хочешь почитать? — Осаму протягивает конверт, не переставая улыбаться. — Это письмо из твоего дома. Я не должен его читать, — Чуя хмурит брови. В этом белом конверте нет ничего хорошего. Кто бы из членов семьи Цушима не решил написать Дазаю, это явно не будет письмо с искренними извинениями, хотя извиниться им всем есть за что. — Я не буду его читать. — Тогда я тебе не скажу, что там. — Ты не можешь знать, что там – конверт не открыт, — Чуя всё же берёт письмо из рук Дазая и крутит его в руках. У него нет никаких мыслей по поводу содержания письма, зато Осаму улыбается так, будто бы ему пришла поздравительная открытка с днём рождения. — Мне и не нужно его открывать, — он пожимает плечами и снимает с вешалки пальто.       Чуя аккуратно, чтобы не порвать конверт где не надо, открывает его. Внутри лежат насколько листов из разной бумаги – один из стандартной, белой, какой полно в офисах, другой же из плотной и слегка шершавой. — Тут два письма. Точно не хочешь прочесть? — Два? — Дазай удивлённо поворачивает голову. Он ожидал одно, а что во втором не имеет ни малейшего понятия, да и знать как-то не хочется. — Можешь прочесть оба. — Вслух? — Как захочешь, — Дазай открывает входную дверь и подталкивает немного ошеломлённого Чую за порог.       На улице мерзко, дует холодный ветер, слегка моросит что-то что должно быть снегом – зима в этом году тёплая, снега почти не было. Всю дорогу до машины Чуя косился на Дазая, что шёл чуть ли не пританцовывая. Лишь усевшись в салон, парень решил вынуть из конверта оба листа. Первым он решил прочесть текст на белом листе, потому что второй – из плотной бумаги, больше похож на письмо личного характера, а в отношения Дазая с семьёй Чуя хочет лезть в самую последнюю очередь. — Дазай, это уведомляющее письмо, — Чуе хватило несколько секунд, чтобы по диагонали прочесть письмо и понять его содержание. Он резко повернул голову в сторону Осаму, что всё ещё улыбался и постукивал по рулю в такт мелодии из радио. — Тебя выписали из семейного реестра.       Мужчина лишь шире улыбнулся и кивнул головой. Дазай знал, что это оно, Фумиджи, без сомнений, оповестил бы его о результате своих действий. Как никак братская любовь, забота. Гори она в синем пламени вся эта забота, Дазаю ничего не нужно от своей теперь уже бывшей семьи. Он давно перестал скучать по дому и всем его обитателям, не было желания позвонить, написать и уж тем более увидеться лично. В свете же последних откровений так и вообще пошли они все к чёрту. — Отлично. Я ожидал это письмо немного позже, но, видимо, у Фумиджи идёт активная и успешная предвыборная компания, так что откладывать такое важное дело никак нельзя. — Ты совсем не расстроен? — Нет. Милый, у меня другая ситуация и другая семья, мне не о чем жалеть, — ещё несколько кварталов и они доедут до места, где Дазай высаживал Чую, а сам ехал на парковку университета. — А что во втором письме?       Чуя аккуратно развернул лист и с первых строк понял, что он не должен был читать второе, личное, письмо. Если Дазаю всё равно на сложившуюся ситуацию, то Чуе немного больно и печально и от ситуации, и от слов в этом письме, написанных красивым, очевидно женским, почерком. — Это письмо от твоей мамы, — Чуя посмотрел на Дазая, который теперь улыбался не так радостно. — Можешь прочесть? — Может быть будет лучше, если ты это сделаешь сам? — Нет. Сам я только выкину эту макулатуру.       У Чуи немного вспотели ладони. Он набрал побольше воздуха и постарался прочесть письмо как можно быстрее, без эмоций и интонаций: — Мой милый, надеюсь ты всё же прочтёшь это письмо до конца, а не выкинешь после прочтения первых строк. Твой брат мне рассказал о вашей последней встрече и возникшем небольшом недопонимании. То, что после стольких лет вы до сих пор не смогли найти общий язык, меня очень сильно расстраивает, но пишу я не об этом. Я знаю, какой ты у меня особенный мальчик, ты всегда им был и, я надеюсь, всё ещё остался. Печально признавать, но ни я, ни твой покойный отец, так и не смогли полностью понять твою натуру – ты невероятным образом не похож ни на кого из нас, но вместе с тем в тебе есть все семейные черты. Я бесконечно горжусь тем, какой ты человек и чего добился без нашей помощи. И пускай я никогда не понимала тебя, я с гордостью могу сказать, что ты мой сын и самый необыкновенный, теперь уже мужчина, из всех. И в свете вашего последнего разговора с братом я очень сильно обеспокоена его решением. Даже не так, я полностью с ним не согласна. Ты – мой сын, член семьи Цушима, всегда им был и останешься. К сожалению, мне не хватило сил и слов переубедить Фумиджи в его решении, но я хочу верить, что ты не подумал о том, что это было решение всех членов семьи. Это не так, я была категорически против таких радикальных действий, пусть и не до конца поняла суть вашего конфликта. Искренне верю, что даже после всего случившегося, ты не будешь забывать, что у тебя есть семья, которая тебя любит и каждый день ждёт в гости домой. Надеюсь на ответное письмо и скорую встречу.       В машине повисло молчание, нарушаемое звуками из радио – какая-то утренняя программа с весёлыми голосами ведущих была совсем некстати и у Чуи так и тянулась рука выключить её. Глаза то и дело на мгновение косились в сторону Дазая, который до побеления костяшек сжал руль и даже немного превысил скорость. — Что будешь делать? — Чуя всё же решился задать вопрос, когда молчание превысило все допустимые границы.       Дазай слегка встряхнул головой, посмотрел на спидометр и снизил скорость. — Ничего. — В смысле? — В прямом. Она обо мне вспомнила лишь когда я официально перестал принадлежать семье. О каком сожалении идёт речь? Любит, скучает, гордится? Просто смешно! — Значит ты просто выкинешь это письмо, сделаешь вид что его никогда не было и будешь жить дальше? — Чуя аккуратно сложил оба письма, засунул их обратно в конверт и на мгновение застопорился – вопрос куда теперь положить этот злосчастный конверт не давал покоя, равно как и отношение Дазая к этой весточке из дома. В конце концов, он положил его к себе в рюкзак с мыслью, что обязательно вернёт его Дазаю – письмо слишком личное, так что не ему распоряжаться дальнейшей судьбой этого листа, исписанного аккуратным почерком. — Именно, но перед тем как навсегда забыть об этих кусках бумаги, мы отпразднуем несколько важных событий. Если точнее, то три переломных события в моей жизни. — Не посвятишь меня? — Чуя до сих пор не мог понять, как Дазай так спокойно говорит обо всём этом. А может быть он притворяется и на самом деле ему больно, грустно, обидно? Чёрт его знает. Чуя с ним в отношениях недостаточное количество времени, чтобы понимать Осаму без слов. Иногда ему кажется, что он никогда не сможет до конца понять, что у этого человека в голове.       Они подъехали к тому самому магазинчику, около которого Дазай высаживал Чую каждый раз, когда им двоим нужно было в университет в одно время. Обычно парень быстро выскакивал из машины, чтобы не опоздать на занятия, да и поменьше людей обратило внимания на какой машине, с какими номерами и водителем он приехал, однако сейчас рука совсем не тянулась к двери. — Нет, но вроде как сегодня у тебя тренировка по футболу. Сможешь не пойти? — Ну, тренер будет не в восторге, но, если это важно, я постараюсь. — Очень важно, лисёнок.       Чуя кивнул головой, почти не моргая смотря на Дазая. Собственно, разве он может ему отказать, особенно учитывая последние события. Ему совсем не нравился настрой Дазая, уж какой-то он слишком весёлый и беззаботный, ещё и праздновать что-то собрался. Лично Чуя не видел ни одного радостного повода, а у Осаму их накопилось целых три.       Учебный день протекал подозрительно медленно и беззаботно. Медленно, потому что так всегда бывает, когда ты ждёшь какого-то события – время как будто бы останавливает ход, вынуждая некоторое время жить в мучительном ожидании. Чувство неизвестности съедает изнутри, рождает страхи и сомнения, высасывает все жизненные силы и когда настаёт тот самый час, которого ты ждал весь день, всё, чего хочется, чтобы всё поскорее закончилось. Чуя переживал по поводу того, что именно так он будет ощущать себя вечером.       Беззаботным же день был, потому что Чуя его провёл в компании друзей, которые своим общим позитивным настроем и отстранёнными бытовыми разговорами отвлекали от тяжёлых размышлений и предположений. А ещё он весь день в коридорах пересекался с Дазаем, который ему чуть ли не игриво улыбался, да и вообще был более дружелюбным и открытым, чем в обычное время. Не один Чуя это заметил. — Цушима-сенсей сегодня какой-то странный, или это только я заметил, — невзначай бросил Рюноске, помешивая дешёвый кофе из автомата.       Вся компания сидела на обеде в кафетерии университета, наслаждаясь долгожданным перерывом между парами. — Понятия не имею, — первым отозвался Чуя, так как знал, пусть друг и не смотрит ему в глаза, но вопрос точно был в его ворота. Чуя нисколько не привирал, он действительно не понимает, чему именно Дазай так радуется весь день, учитывая утреннее письмо. — Мне кажется у него девушка появилась, — Чуя подавился своим кофе и посмотрел на Наоми, которая совсем не понимала его реакции. — Ну или ему кто-то сильно нравится, как-то так. Он в последнее время просто светится от счастья, а у меня на такое нюх.       Девушка положила голову на плечо брата и устало прикрыла глаза – день сегодня у всех просто сумасшедший, а ведь сейчас только середина триместра. Джуничиро нежно погладил её по голове и вернулся к своему бэнто. — Как будто светиться могут только из-за девушки, — хмыкнул Тачихара. — Может быть человеку зарплату подняли, а ты тут сразу про любовь. — То, что тебе деньги нужны больше чем отношения, не означает что все такие. — Да, Наоми, мне нужны деньги, но и из-за отношений в том числе.       Акутагава резко перевёл взгляд на Тачи, тот же в свою очередь так же безразлично ковырял палочками в своём обеде. То, что его сейчас прожигают два серых глаза, парень профессионально игнорировал. Он вообще в последнее время много чего игнорировал, например, учёбу. — Что у вас там с Гин, раз тебе нужны деньги?       Тачихара вздохнул и рукой потрепал волосы. — Да просто пришёл к мысли, что совсем не прикольно, что я до сих пор живу с родителями. Типа да, я родился и вырос в Йокогаме, у меня тут есть дом, семья, так намного проще и экономически выгоднее, но пора бы уже съезжать. Совсем скоро Гин поступает в наш универ и ей, наверное, тоже будет не классно заходить ко мне в гости и при этом застревать на семейных ужинах. Как-то я не горю желанием её знакомить со своей семьёй так рано. Так что сейчас я хватаюсь за любую подработку, потому что комнату в общаге мне не выделят, а жильё пиздец какое дорогое. — На твоём месте я бы не был настолько уверен, что ты в одиночку потянешь даже маленькую студию, — Чуя с лицом профессионала решил просветить друга в тонкости съёма жилья. — Одними подработками ты наскребёшь либо на комнату в более-менее приличном месте, либо на убитую квартирку на окраине. Хочешь не хочешь, а финансовая помощь от семьи будет нужна, если у тебя, конечно, нет желания приводить нас и Гин в гости в бомжатник. Ну или ты можешь снимать жильё с кем-то, тогда и родителям финансово помогать меньше. — Хочешь сказать, что без их помощи совсем никак? — Тачихара как-то резко сник. Видимо, он хорошо изучил рынок жилья, а вот то, что ему нужны будут деньги на такие элементарные ещё, как продукты и оплата счетов, как-то не подумал. — Всё зависит от того, какой вариант жилья ты выберешь и сколько лет можешь прожить без еды. Мне аренду оплачивают родители, а всё остальное за свой счёт. — Или можешь сразу съехаться с Гин. Она подработку быстро найдёт, я в этом уверена, с её то напористостью. Так и платить будет проще, — Наоми зловеще улыбнулась и приоткрыла один глаз, смотря прямо на Акутагаву, что уже забыл про свой кофе. — Они совсем недавно вместе, рано им ещё вместе жить, — ни Чуя, ни Тачихара не обращали внимания на Рю, у которого от этих разговоров уже глаз дёргаться начал. Он лишь открывал рот, чтобы высказаться, но так и не находил нужных слов. Рю только недавно начал свыкаться с мыслью, что Гин взрослая девочка и помощь брата ей понадобится только тогда, когда она об этом попросит. — А чего тянуть? Они любят друг друга, зачем что-то усложнять. — Мне кажется это серьёзный и ответственный шаг, к которому нужно морально подготовиться, — Чуя был в корне не согласен с Наоми, особенно учитывая, что совсем недавно Дазай пусть и в шутку, но всё же предложил ему переехать, когда в один день заметил, что одна из полок в шкафу оккупирована Чуиными вещами, в ванной появились его принадлежности, по дому валяются тетради и учебники, а на кухне появилась его личная кружка, которой Дазаю было запрещено пользоваться, потому что у него руки из задницы и он её обязательно разобьёт. И пусть предложение было шуточным, Чуя на него весьма серьёзно отказался. — У всех отношения строятся по-разному. Тебе вот нужно долго думать и готовиться, а кому-то другому только предложи, он уже чемодан собирает. Я считаю, если тебе комфортно с человеком, хочется просыпаться и засыпать вместе каждый день, то тут и думать не о чем. А тянут с этим делом люди больше из-за страха. Вдруг бытовуха отношения сожрёт, вдруг не понравится как он овощи режет для карри или ещё какая-то мелочь. Здесь никогда не угадаешь, пока не попробуешь. Конечно, первое время будет трудно, нужно будет притереться друг к другу, всё-таки у всех разные привычки и каждодневные бытовые ритуалы, но это и хорошо. Не нужно бояться пробовать.       В дальнейший разговор всё-таки вклинился Акутагава со своими размышлениями на этот счёт, но Чуя всего этого уже не слышал, он методично обдумывал слова Наоми. Она далеко не дурочка, хотя время от времени и строит из себя такую по ей одной известным причинам.       Чуе не нужно было думать, как это засыпать или просыпаться вместе с Дазаем, потому что это они делали довольно часто. Приятно, когда тонкие длинные руки, покрытые множеством шрамов, крепко обнимают, когда Дазай легко целует в макушку и хриплым ото сна голосом желает доброго утра. Чуя знал, как Осаму режет овощи для карри – хреново, он вообще хреново готовит, но каждый раз вызывается помочь, так что почти все завтраки и ужины они готовили вместе. Иногда, когда Дазай в край обленится, Чуя помогает ему с уборкой дома. Если подвести черту, то даже сейчас, находясь на ранней стадии отношений, они довольно часто делают то, что делают люди, живущие вместе, но всё равно страшно представить как это, жить вместе с человеком, которого любишь. Страшно, потому что вдруг не уживутся, возникнут разногласия в самых элементарных вещах. Один косяк, второй, а там и до ссоры недалеко. И вообще, Дазай взрослый человек, у него уже устоялось представление быта, ему будет сложно подстроиться под Чую, а самому Чуе, с его характером, будет сложно подстроиться под Осаму. В таком случае они вообще никогда не съедутся. — Чуя, ты вообще с нами? — Что? — парень быстро заморгал, отгоняя мысли и возвращаясь в реальность. — Да-да, я просто немного не выспался, вот и отключаюсь на время. А сколько времени? Нам не пора на занятия?       На Чуину удачу время обеда как раз подходило к концу, так что студенты поспешили убрать посуду, выкинули одноразовые стаканчики и направились к выходу из кафетерия. Уже на подходе к нужной аудитории Акутагава дёрнул Чую за руку, слегка притормаживая и не давая зайти в кабинет. — Ты не подумай, что я настаиваю, у меня нет претензий, возмущений или чего-то ещё, но мне просто интересно, когда ты всем расскажешь про вас с Цушимой. Мне, конечно, надоело прикрывать твой зад время от времени, но это мелочи, я понимаю всю ситуацию, только вот ребята не в курсе вообще хоть чего-либо и начинают задаваться вопросами. — Прям спрашивают? — Чуя замялся, но кого он обманывает, ведь знал, что рано или поздно это произойдёт. Когда друг довольно часто отказывается от совместного времяпровождения под самыми различными предлогами, друзья начинают задаваться вопросом «какого хрена?», и то, что пока что его не спросили об этом лично, полностью заслуга Акутагавы. — Ещё не напрямую, но Наоми к этому близка, а это плохо. — Очень плохо. — Может быть хотя бы скажешь, что у тебя кто-то появился. Без имён, описаний и прочих подробностей. Тогда бы ряд вопросов автоматически пропал. — И новый ряд вопросов автоматически вылезет.       Рассказать друзьям хоть что-то – это то, над чем нужно задуматься, да и не одному ему тут думать и решать, а совместно с Дазаем. Вдруг он окажется против афиширования их отношений или наоборот захочет поближе познакомиться с его компанией. В любом случае что-то с этим делать нужно, потому что если Наоми начнёт носом капать, правду точно разнюхает – на чужую личную жизнь у неё чуйка. — Я обсужу это с Цушимой.       Короткая переписка с Дазаем на последней паре, до конца которой несколько минут, Чуя быстро собирает вещи, прощается с друзьями, потому что для них у Чуи тренировка по футболу, и бегом к их месту встречи, где Дазай его высаживал утром перед занятиями и забирал по вечерам, если Чуя ехал к нему и у них совпадали расписания.       Машина Дазая уже стоит на обочине и мигает аварийками, когда Чуя бегом запрыгивает в салон и прикрывает глаза от приятного тепла – погода совсем испортилась. — Куда едем? — В моё любимое место, — Дазай аккуратно выруливает на дорогу и разворачивается в противоположную от университета сторону. — Но для начала нужно оставить машину дома, я сегодня хочу немного выпить. — На моей работе есть только два напитка с содержанием алкоголя. — Прости, солнце, но как бы я хорошо не относился к твоему месту работы, оно не входит в категорию «любимых». — Эй, — Чуя слегка возмутился и для вида ударил Дазая в плечо, отчего тот лишь посмеялся. — В этой кофейне ты познакомился со мной. Она обязана быть твоим любимым местом. — Так часто я в ней бываю только ради тебя. Устройся в любое другое место, оно мне будет нравится так же сильно. — Устроюсь в каком-нибудь хостес-клубе, буду мило девушкам улыбаться, глазки строить, комплименты отвешивать, а заодно и посмотрю, как сильно тебе это место понравится, — Чуя говорил в шутку, с улыбкой на лице, а вот Дазай его юмора не разделял. — Я сожгу это место дотла, — голос был серьёзный, без тени юмора. — Как и квартал красных фонарей, если вдруг ты решишь меня позлить.       Чуя вздохнул и закатил глаза. В отношении него Дазай оказался собственником, придерживающимся позиции «пусть весь мир знает, что ты мой, но, если этот мир будет уж слишком подробно тебя рассматривать, я ему глаза вырву голыми руками». В эти редкие моменты взгляд у него становится жестоким, как у человека, способного без раздумий и сожалений отнять жизнь. Такой Дазай вполне себе способен напугать кого угодно, однако Чуя лишь фырчит и закатывает глаза. — Да твой я, твой. Успокойся, это всего лишь шутка, — Чуя потянулся и поудобнее устроился на кресле. — Мне никто не нужен. Пока что. — Пока что? — Чуя отлично умел играть на нервах и теперь знатно отыгрывался за всё то время, что Дазай выводил его из равновесия. Знал, сучёныш, куда надавить, чтобы в груди Дазая зашевелилось что-то тёмное. Осаму знал, что это всё шутка и был бы не против вместе посмеяться или подыграть, только вот ему почему-то становилось совсем не смешно. — Да, пока ты меня в край не достал. А там найду себе другого молодого и талантливого писателя, которого ты убьёшь. — Которого я убью, а потом притащу тебя домой… — И будешь иметь пока из моей головы не выветрятся мысли о ком-то другом? — Ну, вообще-то план был немного другой, но да, итог один. — Ух, как же жёстко ты тогда меня будешь наказывать, — Чуя улыбался во все тридцать два, представляя в голове эту картину. — Может попробуем? — Только без измен.       Доехали до дома Дазая быстро, миновав только начинающие собираться пробки. Быстрый душ, переодеться в выбранный Дазаем наряд, потому что в то место, куда они собираются ехать, по мнению Осаму, оранжевая худи, чёрные джинсы и тяжёлые ботинки не подойдут. На все вопросы Чуи, куда они идут, мужчина отмалчивался и улыбался, чем начинал немного действовать на нервы. — Мы не опаздываем? — Чуя сушил волосы феном и пытался его перекричать, чтобы застёгивающий в спальне рубашку Дазай мог его услышать. Он понятия не имел куда они идут, будут ли вдвоём или нет, заказан ли у них столик. Никакой информации кроме того, что это место важно для Дазая. — Нет. И кстати, ты сегодня ни за что не платишь, так как праздник на моей улице. — Ладно, — Чуя лишь пожал плечами и вернулся к волосам, ловя себя на мысли, что скорее всего место слишком дорогое для студента с подработкой, вот Дазай и молчит.       Ехали на такси достаточно долго, и по пейзажу за окном машины Чуя понял, что в этом районе Йокогамы он не был никогда. Тихие узкие улочки с приличными, но совсем не новыми домами, редкие пешеходы, несколько комбини и одна раменная. Ничего необычного, тихий спальный район, каких много на окраине города. Ярким пятном в этом мирном пейзаже была небольшая, подсвеченная жёлтым светом вывеска у одного невысокого здания. Именно здесь и остановилась машина. — Это бар? — Чуя с интересом осматривался по сторонам. Удивительно и ожидаемо одновременно, что любимое место Дазая находится в таком районе. — Да. В Люпине подают лучший виски, а вот насчёт вина не знаю, никогда не интересовался. — Это не важно, — Чуя пожал плечами и первым открыл тяжёлую дверь.       Его встретили мягкое освещение, тихая музыка и лёгкий шлейф дорогого алкоголя. Место оказалось очень стильным, а антураж и небольшое количество посетителей создавали впечатление, что Чуя попал в небольшой закрытый клуб европейских аристократов. — Нам сюда, — Дазай взял его под руку и направился к одному из столиков за которым уже сидели люди, попутно отсалютовав пожилому бармену.       Чем ближе они подходили к слоту, тем медленнее билось сердце Чую, потому что он узнавал силуэты двоих человек, что сидели к нему спиной. Тело словно стало деревянным, ноги отказывались переставляться, а Дазай с расслабленным лицом чуть ли не тащил его за собой, при этом не переставая улыбаться. — Одасаку, Анго, надеюсь, недолго ждёте? — Дазай похлопал по плечу Оду и почти силой усадил побледневшего Чую за столик. Удивлённые взгляды друзей и напряжённое состояние Чуи его совершенно не смущали. — Надеюсь, вам не нужно представлять Чую? — Нет, не нужно, — Анго поправил очки и переглянулся с Одой. Судя по взгляду, тот тоже не понимал, что студент здесь забыл. — Судя по вашим переглякам мне всё же стоит уточнить, что здесь делает Чуя, так как сами вы вряд ли в ближайшее время решитесь задать этот вопрос. Чуя мой парень, — в подтверждении своих слов Дазай переплёл их пальцы и положил руки на стол. — И я его очень сильно люблю.       Чуя смотрел на Дазая и в его взгляде читалась ярость. Какого чёрта этот кретин его не предупредил, что они будут выпивать с друзьями Дазая, которые по совместительству являются преподавателями Чуи. Он понятия не имеет, как себя вести, как общаться с мужчинами – официально или формально, как называть Дазая. Для своих друзей он Дазай или Цушима? Сука, о таком мог бы и предупредить, а не кидать с головой. — Даз… Цу… Как тебя?! — Чуя безумно мучал вопрос какого чёрта, но даже его он не мог задать, потому что банально не знал, как обратиться к Дазаю. — В их компании Дазай, — шатен мягко улыбался, в то время как три пары глаз сверлили его. Дазаю всё равно, сегодня тот самый день, когда он может познакомить Чую с друзьями и наоборот. — И хватит так на меня смотреть. Давайте лучше выпьем. У меня есть целых три повода, чтобы напиться.       Мужчина поднял руку, привлекая внимание бармена. Тот, заметив жест Дазая, отправил к их столику молодого парнишку. Пока молодой официант принимал заказ, обстановка казалась менее напрягающей, однако стоило только ему отойти от стола, как настала та самая неловкая тишина. Прервать её первым решился Ода. — Чуя-кун, а как давно вы с Дазаем вместе? — У нас разнятся даты, но не то, чтобы долго, — Чуя моментально покраснел до кончиков ушей. Боже, как же неловко отвечать на подобные вопросы. Ода и Анго его преподаватели и воспринимать их сейчас в другом ключе не просто сложно, скорее невозможно. Ему ведь потом ещё учиться у этих людей, а Ода-сан так вообще его куратор. — Зато надолго, — Осаму крепче сжал его руку. Один он сейчас чувствовал себя комфортно. — Полагаю, вас нужно поздравить, — Ода поднял только что принесённый стакан с виски. Дазай не объяснял, зачем позвал их сегодня выпить, просто сказал, что важно. То, что Одасаку видит перед собой, больше чем важно, и дело тут не в том, что рядом с другом сидит Чуя, а в том, что рядом с ним находится человек, которого Дазай любит, который для него важен, а это на памяти Оды первый человек. Наверное, даже хорошо, что им оказался Чуя, только вот учитывая всю их предысторию, весьма иронично. — Можно, — все подняли стаканы, и, не произнося тоста, выпили. — И сразу предупреждаю, давайте обойдёмся без ваших потенциальных нотаций на тему того, какой я плохой, совращаю молодых и красивых студентов. Да, я не подарок, и вообще мало похожу на хорошего человека в общем понимании этого слова, но у нас всё началось до начала семестра. Я настроен серьёзно, иначе бы Чуи здесь не было. Он делает меня лучше. — Лучше? — Анго вопросительно поднял бровь. В отношении Дазая лучше может значить что угодно. — Я уже почти как полгода не пытаюсь покончить с собой, — Дазай преподнёс это как величайшее событие своей жизни. В общем, судя по лицам друзей, именно так это и нужно воспринимать. Полгода без попыток – это действительно серьёзно.       Что Оде, что Анго было что сказать по этому поводу и возможно при других обстоятельствах они бы это и сделали, но глядя на то, как их друг-оболтус влюблённым взглядом, полным обожания и благоговения смотрит на своё рыжее сокровище, решили промолчать. Полгода без срывов – такого давно не было. К тому же Дазай начал меньше пить, высыпаться, у него улучшился как внешний вид, так и эмоциональное состояние, и всё это определённо заслуга не самого Дазая. — То, что ты больше не пытаешься свести счёты с жизнью стоит считать как событие номер два или тебе есть чем ещё нас всех удивить? — Нет, событие номер два – меня выписали из семейной книги, — Дазай быстро достал из кармана помятый листок, что сегодня читал Чуя и с довольным лицом положил его на стол. — Теперь я официально не имею ничего общего со своей семьёй. Жаль, конечно, что я не могу сменить имя на Дазай Осаму, но тут уж ничего не поделаешь, придётся для всего мира и дальше оставаться Цушимой Шуджи.       Чуя был готов к тому, что это станет одним из поводов выпить, но Дазай об этом говорит, как о достижении, о чёртовой выполненной цели. Это не повод для радости, Осаму, этим не нужно гордиться, но, видимо, сам мужчина так не считал. — Это хорошо? — Одасаку скептически поднял бровь. Видимо не только Чуя считал это не самым удачным поводом для празднования. — Да, Одасаку, это просто прекрасно. Честно, я рад, что так произошло. Этот жест доброй воли наконец-то показал мне, насколько я для них важен, так что теперь у меня будет ещё одна причина спокойно спать по ночам. — Тебя это волновало? — Чуя чувствовал, что для Дазая это всё же имеет какое-то значение, и не прогадал. Мало ли что Осаму говорит с улыбкой, он слишком часто улыбается без повода, и иногда Чую немного пугает его способность так искренне притворяться. При нём Дазай так никогда не поступал, но вот в окружении посторонних людей порой проскальзывало. Окружающие этого не замечали, однако Чуя чувствовал разницу, он научился её видеть между настоящей улыбкой Осаму, подкреплённой чувством радости и счастья, от улыбки вынужденной. — Меня это перестало волновать в четырнадцать, но время от времени, когда меня накрывало, подобные вопросы всплывали в голове, нечасто, но всё же. Теперь нечему всплывать, все точки расставлены. Так поднимем же стаканы!       Ещё один тост, ещё один повод. Осталось последнее событие и никто, кроме Дазая не знал, что это и как на него реагировать. — Я боюсь представить, какой же будет последняя новость, — Анго поправил очки и закусил крепкий напиток. По степени напряжённости и нервозности он был на втором месте после Чуи. — Так я сейчас скажу, — Дазай выждал небольшую паузу, и когда все взгляды были устремлены на него, громко произнёс, — Я увольняюсь! — Что? — одновременно произнесли три голоса. — Да, увольняюсь. Сегодня отдал заявление Куникиде-сану, написанное ещё неделю назад, так что это не импульсивный порыв, а обдуманное решение. — Зачем? Почему? — Я начал задумываться об увольнении ещё в начале учебного года и во время летних каникул почти решился на этот шаг, а потом произошло нечто, что я, не побоюсь этих слов, могу назвать судьбой, — на этих словах Чуя непроизвольно закатил глаза – Дазай не был бы собой, если бы краткое повествование не превратил в спектакль одного актёра. Впрочем, все его зрители были привычны к подобному, так что Ода лишь поднял бровь, а Анго хмыкнул, пряча улыбку за глотком виски. — В тот день все мои мысли были совсем о другом, как и последующие месяцы, однако ещё одно неожиданное событие напомнило о моих первоначальных планах. Да и вообще, засиделся я. Может быть кто-то и считает меня хорошим преподавателем, но я себя таковым не вижу. — Полагаю это судьбоносное событие, что задержало тебя в нашем скромном педагогическом составе, сейчас смущенно сидит по правую руку от тебя, — Ода с теплой улыбкой посмотрел на Чую, который прикладывал достаточное количество усилий, чтобы не сгореть то ли со смущения, то ли со стыда, то ли от неловкости всей ситуации. — Спасибо, Чуя-кун.       Слово за словом, стакан за стаканом и вкусный сытный ужин позволили разрядиться обстановке настолько, что все члены разношёрстной компании чувствовали себя комфортно. Чуе было всё ещё непривычно выпивать в баре со своими преподавателями, но, с другой стороны, до этого вечера Дазай тоже был его преподавателем, а выпить вместе – одна из самых невинных вещей, что между ними происходила, так почему же он должен смущаться Оды и Анго. Отбросив куда подальше все эти мысли, Чуя постарался воспринимать мужчин не как сенсеев, а как лучших друзей своего парня.       За влюблённым Дазаем было странно наблюдать – такого мягкого и ласкового Осаму ни Ода, ни Анго ни разу не видели и даже не могли представить, что мужчина вообще на такое способен. Пока Чуя пил виски и вёл культурную беседу с преподавателями, Дазай ластился к своему любимому, поглаживал его руку, иногда целовал в висок и гладил по волосам. Каждый раз, когда Чуя смеялся, у Осаму теплел взгляд и он искренне улыбался, а такая улыбка в арсенале Дазая бывает крайне редко.       Сам же Осаму весь вечер ловил себя на мысли, что всё-таки жизнь его любит. Редко, почти никогда, но всё же любит.

***

      Дни пролетают один за другим, моргнёшь и прошла неделя, а за ней месяц. На дворе конец февраля – мерзкая зима почти закончилась, но в тёплой постели этого не чувствуешь. В тёплой постели на мягких белых простынях лежат два сонных тела в нежных объятиях друг друга. Они лениво целуются и разговаривают шёпотом, боясь нарушить этот интимный момент, переполненный нежностью. Совсем скоро один из них возьмёт в руки телефон и закажет завтрак – привычный ритуал ленивого воскресенья. У них теперь много привычных ритуалов.       Теперь у Чуи и Дазая разнились не только даты начала их отношений, но и тема совместного проживания. Осаму утверждал, что они живут вместе и на то была весомая причина – Чуя всё больше времени проводил в его доме, и всё меньше в своём. В шкафу теперь была не одна полка с вещами на ряд размеров меньше, а целых две с половиной, а также половина вешалок; лекционные тетради и учебники перестали казаться чем-то чужеродным, а воспринимались теперь совсем обыденно – каждый раз, когда Осаму находил Чуины учебные принадлежности на своём рабочем месте, он лишь ухмылялся и задумывался над покупкой ещё одного стола.       Чуя же считал, что раз он всё ещё платит за свою квартиру и всё ещё иногда там ночует, то и живут они раздельно.       И пусть вопрос совместного проживания оставался нерешённым и неоднозначным, одно было точным – жизнь в большом доме, что не так давно был утоплен в меланхолии, кардинально изменилась. Теперь поутру слышатся звуки гремящей посуды и кофемашины, топот ног по лестнице, когда Чуя проспал на занятия и в ускоренном темпе ищет нужные тетради. Намного чаще слышится противный звук пылесоса, потому что Накахара пинает Дазая заниматься уборкой, раз уж тот целыми днями сидит дома и ни черта не делает.       На самом деле заняться Дазаю было чем. Он начал намного больше времени уделять писательству, и пусть не каждый день можно было назвать продуктивным, но не было ни одного дня, когда Дазай с тяжестью и через силу брался за работу. Всё же оставшееся свободное время он решил посвятить двум вещам – саморазвитию и ничегонеделанью. Так, например, он пару раз посетил мастер-класс по готовке, потому что захотел порадовать любимого вкусным ужином, однако приготовить что-то изысканнее карри для Дазая оказалось весьма тяжко. Когда рядом мастер, что всё расскажет и покажет, в нужный момент сделает замечание, поможет и поправит все косяки, волшебным образом превращая их в «так и было задумано», всё кажется невероятно понятным, но это лишь до тех пор, пока ты не окажешься на своей кухне в полном одиночестве. Закупившись всеми необходимыми продуктами, Дазай стоял напротив разделочной доски и пытался вспомнить, в какой последовательности что делать и как, а главное - сколько рук должен иметь человек, чтобы всё успеть. В итоге рыба недосолена и слегка пересушена, салат нарезан крупновато, а рис умудрился перевариться в рисоварке, но Чуя доволен, уплетает за обе щеки и говорит, что ему вкусно. Часы на кухне и гора грязной посуды стоили такой реакции.       В один день, когда Дазай возвращался от Мори-сана, он увидел детей лет семи-восьми, что счастливые выбегали из магазина детских игрушек с яркими пакетами в руках. Они смеялись, толкались, заглядывали друг другу в пакет и всё время спорили чья игрушка лучше. Позади этой шумной компании шли их родители и просили детей вести себя потише, но тем было не до приличий. Дазаю не особо нравятся дети, если точнее, ему на них всё равно, но этот неподдельный счастливый смех что-то затронул в душе и заставил задуматься, было ли что-то в его детстве, что вызывало у него такие яркие эмоции. В тот же день Осаму купил телескоп, и теперь в ясную погоду они с Чуей выезжают за город подальше от ярких огней, и любуются звёздами. Дазай увлечённо рассказывает всё, что помнит из детства, и что узнал совсем недавно, а Чуя тает от этого - вот оно любование звёздами с любимым человеком, даже если тебе приходится слушать лекцию о чём-то, что ты совсем не понимаешь и вряд ли запомнишь, но увлечённо слушаешь и задаёшь вопросы.       Когда Дазай думал, что узнал о Чуе всё, тот снова его удивлял, и последний такой случай вызвал у Осаму беспокойство. — Смутная печаль моя, мутная печаль*, — Дазай валялся на кровати и смотрел как Чуя роется в шкафу, ища свои пижамные штаны. Парень только что вышел из душа, его волосы влажные и по спине стекает несколько капель. —Прекрати. Когда мои стихи читаешь ты – человек, что презирает лирику, они мне на какое-то время перестают нравиться, — рыжик наконец нашёл то, что искал, и повернулся к Осаму, прыгая на одной ноге в сторону кровати, а вторую пытаясь просунуть в штанину. — Этот стих для меня очень важен. — И что же ты будешь чувствовать, когда я скажу тебе, что он мне нравится?       Чуя наконец надел штаны и упал на кровать рядом с Дазаем. — Да быть такого не может. — Оказывается может, — Осаму развёл руками, как бы говоря, что он тут не при чём, как-то само вышло и он не меньше Чуи этому удивлён. — Это первый стих, который мне понравился. — Потому что он мой? — Чуя скептично изогнул бровь. С одной стороны, ему было приятно и удивительно, с другой же он ощущал недоверие и лёгкий подвох. Дазай не соврёт ему на этот счёт, он знает как и почему для Чуи важны его произведения, какой смысл он в них вкладывает. Знает, что в каждой строчке скользит его душа. Дазай тот ещё придурок, но шутки ради не стал бы такое говорить. — Может быть, а может нет. Я сам ещё не разобрался, но одно могу сказать точно – это твоё лучшее творение.       Чуя медленно пододвинулся к Осаму, не сводя с него слегка прищуренного взгляда, а потом быстро нырнул под одеяло, устраивая голову на груди мужчины. — Мичико-сан сказала то же самое, — и только после произнесения этих слов Чуя понял, что зря назвал незнакомое Дазаю имя. — Кто такая Мичико-сан? — Осаму устроил руку на голове рыжика и медленно, аккуратно, с особым трепетом перебирал его слегка влажные локоны.       Чуя думал отмолчаться или сказать, что это не важно, но это не так. Эта женщина важная часть его жизни, благодаря ей он сейчас такой, и рано или поздно Дазай бы узнал о ней, это был вопрос времени, только вот это поздно настало слишком рано. Пожалуй, Чуя был не готов рассказать Осаму эту часть своей истории, но, дурак, сам подал повод. — Мой психотерапевт, — он сказал это очень тихо, почти шёпотом, но Дазай прекрасно расслышал. Он всегда слушал, что говорит Чуя, но, что куда важнее, всегда слышал.       Чуя почувствовал, как пальцы в его волосах на мгновение остановились. Дазай в детстве тоже посещал специалистов подобного профиля, он рассказывал ему, и как понял сам рыжик, эти воспоминания были не самыми приятными. — И как давно ты ходишь к врачу? — Коё-сан мне нашла специалиста через несколько недель после похорон Аро.       Смерть Аро – это та тема, которую они никогда не затрагивали. Несмотря на доверие у каждого из них были истории, которые не хотелось лишний раз вспоминать. У Чуи это смерть и похороны младшего брата, у Дазая – Токио. Рыжик знает, что в Токио произошло что-то ужасное и переломное в жизни любимого человека, но пока сам Осаму не будет готов рассказать, он лишний раз даже не произносит название этого города – от одного только этого у мужчины на секунду темнеет в глазах. То же самое делал и Дазай. Брат – тема под запретом, и он не лез в эту часть жизни своего лисёнка, знал лишь в общих чертах. Чуя мог рассказывать какие-то моменты из детства, где в большинстве так или иначе фигурировал Аро и из этих рассказов Дазай имел представление насколько мальчик был важен для его Чуи. О том же как рыжик перенёс его смерть Дазай не знал, да и представить немного побаивался. — И как, — Дазай хотел спросить, как ему врач, хороший или как все те, к которым его водила мать. Как Чуя чувствует себя сейчас – улучшилось ли его состояние или не сдвинулось с мёртвой точки. Было много «как», которые Осаму хотел спросить, только вот ни одно из них не озвучил. — Хорошо. Она говорит, что наш курс подходит к концу, в лучшем случае ещё месяц-два, и можно заканчивать терапию. Сказала, что помогла всем, чем могла, а дальше всё будет зависеть от меня, — Чуя говорил тихо и медленно, пытаясь подбирать слова и не сболтнуть лишнего. Например, не ляпнуть, что у него дома в аптечке хранятся такие препараты, которые нормальные люди в жизни не видели, не слышали и вообще не знают, что седативные средства могут быть настолько мощные. — Кстати, благодаря ей я сейчас здесь, с тобой. — То есть. — Мичико-сан раскрыла мне глаза и перспективы, если это можно так назвать. Её заслугами я согласился на тот небольшой отпуск на источниках, начал разбираться, что ты мне нравишься и что это нормально. Она же объяснила мне, что есть огромная вероятность, что твои чувства ко мне имеют серьёзный подтекст и ты не такой уж и придурок, каким кажешься. — То есть если бы не терапия, мы бы сейчас не были вместе. — Вероятнее всего.       Дазай почувствовал острую необходимость выразить благодарность этой женщине. Сказать спасибо за то, что помогала Чуе в самый тяжёлый период его жизни, что помогла разобраться в себе, и за то, что её трудами Дазай каждую минуту своей жизни ощущает себя самым счастливым человеком. — Кстати, смотри, что я раздобыл, — Дазай ненадолго приподнял парня и потянулся к прикроватной тумбочке, беря в руки журнал. — Он ещё не вышел в продажу, но я втихаря приватизировал один номер. Он должен сохраниться для истории.       В его руках был новый выпуск «Бунгакукай», где на главной странице большими буквами была новость о новой книге Дазая Осаму, которая является вершиной его творческой деятельности и совсем недавно вышла в продажу. Но Дазая интересовало совсем не своё имя, то, ради чего он раздобыл этот номер было намного глубже. Пролистывая страницы Осаму открыл нужный разворот и показал его Чуе. — Я знаю, что в новом номере будут мои работы, лично отдал черновики менеджеру, — Чуя непонимающе смотрел на Дазая. Пока что он не видел ничего, что могло бы остаться для истории. — Это первый выпуск, где мы напечатаны вместе, — Осаму закрыл журнал, чуть ли не тыкая носом Чую в глянцевую страницу, а потом открыл на том же развороте, где были его работы. Этот номер он проделал ещё несколько раз, чтобы до рыжика наконец дошло, что это не просто кусок глянцевой бумаги, а намного более значимое для них обоих. — Там реклама твоей книги, а не сама работа, так что это не считается, — Чуя забрал журнал из его рук и принялся пролистывать номер. В отличии от Дазая он интересовался миром литературы, в котором прочно засел. — Там есть моё имя, так что уверен, что считается, — он зарылся носом в рыжую макушку, вдыхая запах шампуня, а после нежно поцеловал в висок, до которого еле дотянулся. — И здесь напечатана твоя лучшая работа. — Ты ведь в курсе, что не обязан отвешивать комплементы моим трудам, только потому что я сплю с тобой? — Всего лишь спишь? — И самую малость люблю, — Чуя закрыл журнал и положил его рядом на постели. — И раз уж речь зашла о работе, я кое-что вспомнил.       Чуя быстро поднялся с постели и чуть ли не выбежал из спальни. Послышался приглушённый топот – он спустился на первый этаж, несколько секунд тишины, хлопок двери, снова топот босых ног и Чуя быстро зашёл в комнату, что-то держа в руках. — Я знаю, что ты этого никогда раньше не делал и вряд ли станешь, но может быть один раз сделаешь исключение.       В одной руке Чуя держал томик его новой книги – «Исповедь неполноценного человека»**, а в другой чёрную перьевую ручку с рабочего стола Дазая. Он положил книгу перед Осаму, снял колпачок и протянул перо. Мужчина не до конца понимая, что от него хотят, всё же принял ручку. Он раньше никогда и никому не подписывал книги, но более важный вопрос – кому Чуя собрался дарить подписанный томик. — Это на подарок или ты решил потом продать книгу на аукционе как единственные в своём роде экземпляр? — мужчина открыл разворот книги, что лежала перед ним и с удивлением смотрел на белый лист. Такое странное чувство, даже в животе немного скрутило. — Вообще-то я оставлю её себе, — Чуя сел на постель, подцепил пальцами открытый томик и положил его на колени Дазая.       Когда почти живёшь в одном доме с автором произведения, как-то странно просить его подписать книгу, но Чуя давно решил, что именно экземпляр этой работы он хочет иметь с личной подписью Дазая. Как бы не сложились их дальнейшие отношения, эта книга пройдёт с ним всю жизнь.       Чуя был одним из первых читателей, раньше него с произведением познакомился только Мори-сан, что неудивительно. Удивительно же было то, что Дазай принёс Огаю аннотацию к книге и сказал, что именно это должно быть напечатано, а то, что придумал редактор, его команда или кто там этим занимался все эти годы, можно смело выкидывать. Мори от удивления чуть не выронил очки, но вовремя спохватился.       Заготовленное заранее описание романа было хорошо, на всякий случай у Мори в запасе лежало ещё несколько рабочих вариантов на всякий случай пока рукопись не ушла в типографию, однако же то, что принёс Дазай, не тянуло на аннотацию бестселлера, но Осаму упрямо стоял на своём. Своим напором он просто не оставил Огаю выбора, ему чуть ли не поставил ультиматум.       У Дазая были все причины стоять на своём, но он упорно не отвечал на вопрос, почему именно это. Миру совсем не обязательно знать, что аннотацию написал Чуя, когда узнал, что её до сих пор нет, а работа со дня на день уйдёт в печать. Что ещё хуже, он искренне ужаснулся тому, что Осаму не то что не пытался, а даже не собирался начинать писать аннотацию, сваливая эту работу то ли на самого Мори-сана, то ли на его людей.       После прочтения романа Чуя был настолько потрясён произведением, что такое халатное отношение к работе его просто шокировало и он несколько ночей потратил на то, чтобы придумать пару достойных вариантов и предложить их Дазаю на рассмотрение, и может быть хоть один их них Осаму понравится и он всё же напишет описание сам. Осаму не было дела, что именно будет написано на развороте романа, что уже начали считать его лучшей работой, для него был значим сам факт того, что такой мелочью, как аннотация, занялся Чуя, и когда он представил ему свои варианты, мужчина поразился насколько серьёзно рыжик подошёл к работе – он сохранил стиль и манеру письма автора. Лучший на его взгляд вариант он отнёс к Огаю и, когда вышел из кабинета редактора, понял, что этот роман ему нравится хотя бы тем, что в нём будет частичка Чуи. — Я не знаю, что пишется в таких случаях. — Пиши от сердца, или первое что придёт в голову, — парень пожал плечами. Ему было всё равно, что там будет, хоть пара клякс. Важен был сам факт того, что Дазай лично, своей рукой, замарал белый лист разворота.       Удивительно, но подходящая фраза сама всплыла в голове, стоило Дазаю сфокусироваться на листе бумаги. Он уверенно орудовал пером, аккуратно, с трепетом и любовью выводил кандзи. «Моему прекрасному лисёнку. С любовью, навеки твой, Дазай Осаму.» — Всё ещё не понимаю, зачем тебе это понадобилось, — он аккуратно, не касаясь пальцами чернил, передал Чуе томик. — На память, — Чуя улыбался с теплом смотря на написанное. — Это твоя лучшая книга. — Нет, далеко не лучшая, — Дазай покачал головой, закрывая ручку и откладывая её в сторону. — Свою лучшую книгу я ещё не написал.       Чуя в удивлении поднял бровь. «Исповедь» действительно была вершиной карьеры Дазая, так думали все, начиная от читателей и заканчивая Чуей, чьё мнение Дазай ценил больше остальных.       Сейчас Чуя боялся только одного, что Дазай воплотит в реальность свою мечту – уйдёт из жизни. Эта мысль пугала до чёртиков. Он по несколько раз просыпался по ночам, проверяя, на месте ли его любимый, втихаря обшаривал полки в ванной в поисках лезвий, проверял содержимое аптечки. Временами Чуя думал, что всё это переходит границы и он просто стал параноиком, но потом он в очередной раз вспоминал слова Дазая на источниках и с каким блаженном выражением лица он это говорил. Самоубийство действительно было его давней мечтой, бесчисленные попытки не оставляли сомнений в этом.       Ну и пусть он параноик, пусть Дазай над ним будет смеяться, когда узнает. Плевать, если его действия помогут Осаму остаться в этом мире, он готов стать человеком с маниакальной идеей. Однако по поведению и словам Дазая тот не собирался умирать, не было даже мыслей об этом. С момента их встречи у Дазая не было ни одной попытки, ни одного срыва, что несомненно было его личным рекордом и поводом для гордости. Ознаменованием новой жизни.       Чуя же это видел иначе – для него сколько бы времени не прошло, этого всё равно будет мало. Всегда будет мало, хоть год, хоть десять лет. С того самого момента, как он осознал стремление Дазая, эта мысль не покидала его голову. Страх засел на подкорке, иногда выглядывая, когда Осаму задерживался в ванной, когда у него болела голова и он случайно высыпал на руку больше таблеток, когда он опаздывал и превышал скорость. Страх и тревога просыпались в нём лишь на мгновение, но этого хватало с головой, чтобы начать паниковать.       Чуя боится потерять людей, которых любит.       Когда-нибудь, рано или поздно, Дазай узнает об этом и будет долго извиняться, что заставил своего лисёнка переживать впустую. Когда-нибудь он будет клятвенно заверять, что больше никогда в жизни не предпримет попыток и Чуя ему поверит. — И что же это будет за книга? Уже есть идеи?       Дазай улыбнулся, обнимая Чую. — Да. Я напишу повесть о нас.