Они учились жить

С делом о Чумном Докторе в жизни всё пошло наперекосяк. Привычный стиль пошел под откос, слишком много людей стало в жизни, слишком красочные знакомства и события. В жизни стало слишком громко. Голова пухнет от этого всего. Даже спокойствие и тишина собственной квартиры еле-еле спасает. Гром поперли с работы за её обостренное чувство справедливости, кое пропитало всю её сплошь, не оставляя не одну частичку души. А она всё равно остается и работает, в одиночку, пытается добиться правосудия над линчевателем. В скупом остатке: на столе бардак, образованной кучей бумаг и фотографий, на окне, которое стоило бы протереть, раскинулась красная паутина, соединяющая непонятные мысли, где-то на кухне назойливо мигает лампочка. Анна трет переносицу пальцами, отщипывая белесую кожу, которая стала похожа на пергамент из-за питерского ветра. Она, оторвав взгляд от дела, таращится куда-то в стену, время от времени разминая затекшие пальцы. — Вспомнить бы, ради чего всё это мне сдалось?! — прошептала она себе под нос, решив закрыть дело на пару минут. Руки в пшеничные волосы сами залезли, расслабляя на скорую руку собранный пучок. Ноги синие уже знатно ныли от позы «лотоса», но на полу холодно, а так хотя бы тело в тепле. Глаза уже сами собой закрываются, а во рту от жажды пересохло. Аня сидит, склонив голову, часа три, а в голове одно — пустые зацепки без объяснения. Но между этими зацепками мелькает рыжая макушка, которая постоянно и довольно искусно мешает вести расследование. Девушка в последнюю очередь думала, что интерес у нее вызовет миллиардер, который ворвется в её жизнь, как фурия. Хотя с виду тихий такой, но есть в этом омуте что-то притягательное. В каждую их встречу Гром хотелось рассматривать программиста ещё с большим рвением. Как волосы по-разному на свету переливаются. Никогда она ещё не видела, чтобы медь в янтарь так быстро превращалась. Помнит первую встречу, в офисе, на котором красуется безобидный «пис»… — Вместе… И тут будто бы что-то выстрелило. Птица прилетела и в голову клюнула, чтобы разгадку в женскую головушку вложить. Пошло — поехало. Аня, вторым дыханием окрыленная, побежала что-то искать, что-то выяснять. У кого-то информацию выбивала, у кого-то просто спросила, кто-то сам рассказал. Попотеть пришлось конечно, но всё это приводит к злосчастному офису «Вместе» В папке всё на Чумного Доктора, абсолютно все доказательства, осталось-то всего ничего: прийти и разобраться. Однако Анна мечется перед входом, плотную бумагу в руках теребит и пальцы на свободной руке заламывает — больше не хрустят, черт возьми, эти гребанные пузырики в суставах. А в голове лишь одно крутится: «Да ну не может это быть он, ну просто не может» — Гром выдохнула так громко, будто паническую атаку останавливала — «Неужели я так в людях ошибаюсь, черт возьми?» Но эти мысли так глубоко, перекрываемые злобой и ненавистью. Разумовский нравился Гром. Он казался ей «светом в конце тоннеля» среди всего этого непроглядного мрака. Неужто опять она ушиблась о своё чудесное умение пытаться находить в людях хорошее. Несмотря ни на что, Аня хотела верить в добро, и вершила она это добро, пытаясь сохранить хрупкое равновесие. И раз уж она вершила его, ей нужно было идти наверх. Уверенными, ничего хорошего не предвещающими, шагами девушка прошла мимо охранного пункта, дошла к лифту, поднялась на последний этаж, и вот он — этот коридор, ведущий прямиком к окончанию этой истории. А злодей её истории встречает Анну с бутылкой Каберне в руках и в ярком шелке на черную футболку. Ей от его вида внутри иронично смешно становится: всё указывает на него, а он сам на себя нет. Сергей встречает Гром с радушной и простой улыбкой на лице — следствие дорого алкоголя в зеленом стекле. Рыжие волосы растрепаны в каком-то творческом беспорядке. А синие огоньки смотрят на неё, и будто о чем-то умоляют, но Анне не понять пока, чего они так просят. — Сергей, прошу прощения за столь поздний визит, — а голос у девушки холодный, к допросу готовится. — Ты мне жизнь спасла. Мой офис всегда открыт для тебя — вспомнил он «Золотой Дракон» Не помнит Гром, как они оказались на диване, сидящими визави друг друга, да и начало разговора она смутно помнит. Точно и не было его уже. В мыслях яркими красками осталась только кульминация. Показывает она эти чертовы рисунки, а у Сережи руки трясутся. Он дышит громко, успокоится пытается, рот открывает, но сказать ничего не может. Мужской взгляд убитый, как у собаки бездомной и голодной. Растерянный руками волосы рыжие оттягивает, щурится от щемящей боли где-то в груди, продолжая слушать оглушительный монолог Анны. Девушка давит аргументами, не оставляя попыток для оправдания. Но в какой-то момент, резко и болезненно Сергей вскрикивает, уставившись на стену. Парень смотрит туда с ужасом, а тело накрывает новой волной дрожи. Сам что-то бормотать начинает, разборчивее слова потом становятся: — Олег… От крика Аня умолкла. Она ведь только, что сказала, что он погиб три года назад, но её будоражит, как Разумовский от нее пятится, забиваясь в угол дивана. Видит Анна, что не в себе Сережа, а остановить-то его как, она не знает. Оглядывается назад, а там нет никого, а у парня перед ней глаза всё пуще ужасом наполняются. Страшно ему, до окаменелых связок, что кричать не может. Воздух только жадно глотает. Аня видит в Сереже ребенка, которого напугали, а он теперь всю жизнь боится. Видит, как он голову в согнутых коленях прячет и судорожно шепчет, повторяя: «Он сейчас уйдет» Разумовский человек, как и она сама, а Гром привыкла помогать людям. Если Сережа не в себе, то может и Чумной Доктор это и вовсе не он. Она подлетает к нему, а у самой ладони холодные. Аня голову парнишки поднимает и на себя смотреть заставляет: — Серёжа, смотри на меня, — голос женский смягчился — Не смотри туда, — она загораживает собой вид на стену. Не знает она на самом деле, как останавливать приступ. Не знает, что делать, когда человек видит того, кого не должен. От этого безысходность длинными когтями скребет по сердцу. — Смотри, черт возьми, на меня — истеричный крик вырывается за стену холода. Женский голос вроде отрезвляет, и Разум таращится на нее, но эти щенячьи глаза молят о защите, а может о чем-то другом. Но он всё ещё где-то не здесь, от этого страшнее: — Слышишь меня? — он импульсивно кивает, но плечи вздрагивают все меньше — Что мне сделать? — Спрячь меня — прошептал он так тихо-тихо, что Аня еле разобрала «Спрятать?» — звучит в голове, а идея исполнения просьбы не приходит. Куда спрятать? От чего они потом разберутся. И да, они вместе. Она не оставит его одного, больно ей только от одного его вида. Скромный, забитый, так и хочется прижать к себе и не выпускать больше. И в эту же секунду в голове щелкает, и Аня прячет. Притягивает Разумовского к себе, пряча его голову в своей груди, чтобы не видел он больше никого. А под женскими руками спина вздыматься и дрожать учащённей стала, а девушке остается лишь самозабвенно баюкать рыжее солнце в руках. Однако и плохое должно заканчиваться, а значит и дыхание мужское восстановиться, и Сережа прекратит дрожать. И правда, конец есть. Истерика миновала их, что позволило выдохнуть. Тонкие шершавые пальчики перебирают мягкую медь. Другая рука медленно, боясь спугнуть спокойствие, поглаживает по спине парнишки. Аня уже с ногами на диване, задумчиво опустив голову на мужскую макушку. «Думай, думай, думай!» не особо спасает, эта функция вообще отключилась. Всё-таки она не ошиблась. Сергей Разумовский яркое солнце, доброе и справедливое, и ему нужно жить, но вот есть кто-то другой, кто живет в нем подобно бесу. И этого беса можно усмирить, утихомирить, но Анна мало в этом разбиралась, но она точно знала, что Сережу надо защитить, а она присягу давала на это… Даст Бог, она справится, по крайней мере она бы очень этого хотела. Её забавляла отрезвляющая мысль: «А когда это она стала возиться с детским садом вокруг себя?» Со всеми, как с детьми, возится. Она и правда собака с одной задачей «оберечь». Гром до безумия добра внутри ко всем, кто также яро пытается добиться справедливости как она. Наверное, поэтому она сейчас вдыхает запах мужского шампуня, который сладостью горло печет, и думает, как же ей самой не заснуть с мыслью: «Наверняка, мы справимся. Попробуем справиться…»