Шахматная партия

Как бы безнадежна

ни была ситуация,

конец у нити всегда где-то есть. Ничего не остается, как ждать, подобно тому,

как, попав в темноту, ждешь,

пока глаза к ней привыкнут.

Х. Мураками       Когда я проснулась следующим утром, солнце уже освещало мою комнату золотистыми лучами. Я сладко потянулась и уставилась в открытое окно напротив, однако вместо весёлого чириканья птиц за окном, я услышала крики за дверью в мою комнату. Недоумевая, я поднялась с кровати, одёрнула белую сорочку и босыми ногами подошла к двери. Приложив к ней ухо, прислушалась.       — Она никуда с вами не поедет! — я узнала взволнованный голос своего отца. Так он почти никогда и ни на кого не шумел. Я нахмурилась и снова прислушалась.       — Приказы короля не подлежат обсуждениям. Прошу вас, отойдите в сторону, не вынуждайте нас применять силу, — я вздрогнула и отпрянула от двери услышав незнакомый мужской голос по ту сторону.       В голове сразу же зароились мысли, но каждая из них пугала всё больше, чем предыдущая.       Пытаясь унять беспокойство, я принялась расхаживать по своей комнатке, пока не поймала взглядом свой образ в небольшом настенном зеркале. Я замерла перед ним, и глаза невольно наполнились слезами. Я смотрела на своё отражение, но видела маму. Я многое переняла у неё: фигуру, белокурые волосы, которые я в отличии от моей матери предпочла оставить длинными, большие светло-голубые глаза, но мамины были такими чистыми и синими, совсем как небо. Когда я была маленькой и смотрела в них, то гадала о чём, или, может быть, о ком она думает. Иногда я замечала в её взгляде печальную мрачность: как будто она знала то, что не знали другие окружающие, или смиренно ждала того, что было предопределено. Память об её задумчивом взгляде всю жизнь будет отдавать мне тревожной болью в сердце.       Скрип открывшейся двери отвлёк меня от наплывших воспоминаний. Но стоило мне обернуться, как я безвольно рухнула на колени и замотала головой из стороны в сторону.       — Нет! Я не хочу в тюрьму, — зашептала я, но не была уверена что меня услышали, — не забирайте меня. Я не хочу!       — Успокойся. Никто тебя в тюрьму не забирает. Вставай. Поднимайся и вытри трусливые слёзы! Не позорь себя, — резко ответил мужчина.       Я подняла глаза и увидела широкоплечего стражника с золотистыми, длинными волосами, собранными в небольшой хвостик. Суровое выражение его лица буквально вынудило меня подняться на ноги.       — Одевайся. Мы будем ждать за дверью, — он немного сузил глаза и изучающе осмотрел меня, — только без глупостей.       Не в силах сказать что-нибудь внятное, я лишь кивнула головой, но, к счастью, этого оказалось достаточно. Он повернулся к остальным трём стражникам за дверью, которые безучастно смотрели на нас, и молча указал на дверь. Они вышли, стуча сапогами по деревянному полу, оставив нас с отцом одних.       — Папочка, — я бросилась в его объятия, уткнувшись носом в сероватую, пропахшую морем и рыбой рубашку, — почему они меня забирают отсюда? Что же теперь будет?       — Это должно было произойти уже давно, милая, — с горечью сказал он и тяжело вздохнул, одной рукой поглаживая мои волосы, а другой прижимая к себе, — главное, будь сильной, моя девочка. И помни: выход есть всегда. Не дай никому тебя сломить!       Он крепко сжал моё лицо в своих грубых ладонях, поцеловал в лоб. Ничего больше не сказав, он отвернулся и вышел из комнаты, как это сделали стражники всего пару минут назад.       На скорую руку облачившись в потёртую коричневую юбку и белую блузу, я воровато огляделась и осторожно вложила маленький нож в проём между ногой и ботинком. Это позволило мне почувствовать себя в какой-никакой безопасности. Я взглянула на себя в зеркало в последний раз и поправила неровные складки блузы.       «Куда везут, зачем? Почему я вообще должна идти с ними?» — подумала я вдруг и замерла в нерешительности, уставившись в окно. Там, на улице, ждут четыре стражника, которые собираются увезти меня прочь из родного дома, даже не объяснив причин. Я опустила взгляд.       «Это должно было произойти уже давно» — прозвучал в голове голос отца. Почему он так странно говорил? Неужели он что-то знает о том, что происходит? Тогда почему он не рассказал мне ничего?       Я любила отца всем сердцем и полностью ему доверяла, и если он не стал вмешиваться, значит, скорее всего, на то была своя причина. Попрощавшись с ним, я нехотя вышла из дома и тут же попала под палящие лучи солнца. Прикрыв глаза рукой, я осмотрелась. На противоположной стороне узенькой, извилистой улочки стояли пять спокойных, ухоженных лошадей, три из которых были гнедыми, а оставшиеся две лошади отличались от них своим белоснежным и чёрным окрасом. Не обращая никакого внимания на суету местных жителей вокруг, они неподвижно стояли на мощёной дорожке, ожидая дальнейших действий своих хозяев.       Моё внимание перехватил тот же златовласый стражник, который отдал мне указания ещё в доме. Он поднялся с поваленного на землю бревна, подошёл к чёрной лошади, и, окликнув меня, велел подойти к одному из стражников.       Я не смела перечить, потому молча кивнула.       — Сядешь позади меня, и едем, — бросил мне другой стражник в чёрном капюшоне, накинутом на голову, который мне уже доводилось видеть.       Потребовались некоторое время и помощь моего временного надзирателя, чтобы забраться на лошадь. Я неловко положила руки стражнику на плечи, и по указу золотоволосого мы двинулись в путь.       Лунный серп взошёл на небе, когда мы углубились в лесную чащу. Меня охватила тревога перед тьмой, но подслушав двух стражников, которые ехали рядом с нами, я позволила себе расслабиться, и не впиваться пальцами так сильно в форму сидящего передо мной стражника. Они болтали о том, что мы скоро остановимся здесь на ночь, чтобы дать возможность и нам, и лошадям отдохнуть перед завтрашней дорогой.       Стражник помог мне спуститься с коня, и я огляделась. Мы вышли на небольшой холм, который с одной стороны окружали деревья, а с другой открывался вид на несколько небольших посёлков под ясным звёздным небом.       Мужчины привязали коней и принялись устанавливать шатры. Пока они возились с ними, я поняла, что впервые за последние несколько часов могла спокойно дышать. Я надеялась, что хотя бы какое-то время смогу подумать о том, что же сегодня произошло, и что мне делать дальше. Я прислонилась к дереву, стоя неподвижно вдали от стражников, скрытая от их внимательных глаз листьями и ветками кустарников. Я была уже готова разрыдаться от безысходности: меня куда-то везли и даже не спрашивали моего мнения, перед глазами возникал образ моего пускай и небольшого, но родного дома, а глядя на королевских стражников я не была уверена что смогу вернуться туда. От печальных мыслей меня отвлёк шорох шагов по тропинке позади меня.       Вздрогнув от неожиданности, я резко обернулась на шум и попятилась.       — Рада снова тебя увидеть, Адела.       На лунный свет из лесной чащи вышла герцогиня. Именно она шла ко мне прошлым вечером, когда я покалечила стражника в лесу, именно её взгляд преследовал меня до самого дома. Я упёрлась спиной в дерево и не издала ни звука.       — Меня ты можешь не бояться, — даже несмотря на возраст, её голос оставался мелодичным и звонким, словно говорила юная девушка. Она остановилась в нескольких шагах от меня и улыбнулась.       — Меня зовут Шарона, дитя, если упустить формальности.       Я не почувствовала враждебности с её стороны, но некая настороженность в изучавшем меня взгляде, и том расстоянии от меня, на котором она остановилась, сказало мне даже больше, чем я могла ожидать. Стыд и смущение, связанные со вчерашним вечером, вдруг охватили меня. Чтобы избавиться от тревожного чувства, я решилась было спросить о том, что терзало меня уже целый день, но в последний момент я потерялась под взглядом герцогини и спросила то, что интересовало меня едва ли не в последнюю очередь:       — Кто он? — перевела я взгляд на златовласого мужчину, задумчиво застывшего у обрыва. Он распустил волосы, и теперь их трепал тёплый ветер.       Её светлость проследила за моим взглядом, и на её лице появилась неуверенная улыбка.       — Это капитан Фарман.       Какое-то время она молчала и всё беспокойно крутила жемчужный браслет на руке, словно взвешивая все за и против того, что хотела сказать.       — Капитан в близких отношениях с его величеством, — сказала Шарона, — так что держи язычок при себе. Не смей дерзить ему.       Мои брови поползли вверх, но, к моему счастью, её перебил один из стражников — он пригласил герцогиню в её временный шатёр. Шарона последний раз оглядела меня сверху вниз и ушла вместе со стражником.       Усталость взяла своё. Устроившись на выделенном мне мягком тёплом одеяле на улице у костра, я почти моментально провалилась в сон, крепко сжав под импровизированной из свёртка с одеждой подушкой маленький нож, который захватила из дома. Последнее, что я слышала перед тем как уснуть, был крик каладрия — предвестника смерти.