Вызов для Российской Федерации

В морском регионе, который называют «Великим Востоком», вдали от «Трёх Великих Цивилизованных Земель», существует континент. Земля эта, затерянная вдали, была размером примерно вдвое меньше Австралии: слишком мала, чтобы зваться полноценным континентом, но и слишком велика для обычного острова. Имя ей было — Родениус. И на этой земле, поделëнной натрое, не было ни мира, ни согласия. На востоке, в стороне восходящего солнца, раскинулось Княжество Ква-Тойн — земледельческое государство, самими Богами наделённое плодородными почвами и бескрайними сельскохозяйственными угодьями. Южнее лежало Королевство Квила — бедная страна, чьи просторы обратились в огромные бесплодные пустыни, где трудно, а подчас и невозможно выращивать зерно, но зато богатая благородными металлами и добрым железом. И наконец, с запада на них взирало Королевство Лоурия — пожалуй, самое воинственное государство континента, единственное, где доминирующей расой были люди. Лоурия, подготавливая войска, не скрывала своих амбиций: объединить весь Родениус под собой, уничтожив всех «нелюдей». А таких в Квиле и Ква-Тойне хватало: эльфы, гномы, зверолюди — полулюди составляли до трети их населения. Именно поэтому отношения с Лоурией, мягко говоря, не поддерживались.

***

//Центральный календарь 1639 года, от второго месяца, седьмого дня.//

Княжество Ква-Тойн. Восточное побережье.

Утро на редкость для этого времени года, было ясным. И ветра с Востока несли с океана лишь рваные, низкие облака. Маарпатима, молодой всадник шестой эскадрильи Драконьих Рыцарей княжества Ква-Тойн, старался не думать о плохом. Но получалось скверно. Его верный компаньон, виверна, иссиня-чёрная, мощная и грациозная самка по кличке Тайра несла его на высоте полутора вёрстах, ритмично взмахивая кожистыми крыльями. Она была великолепна: угольное тело, отливающее фиолетовым на солнце, мускулистая шея, хвост с костяным шипом на конце, размах крыльев — почти восемь метров. Лучшая виверна эскадрильи по скромному мнению её наездника. И Маарпатима лучше всех понимал язык её тела, каждый полутон её рыка, и она знала его — его настроение, его страхи, его команды, произнесённые шёпотом или не произнесённые вовсе. А Тайра, в свою очередь, чувствовала каждую эмоцию своего человека. Вот и сейчас, несмотря на мерный ритм полёта, она ощутила тугое, кипящее напряжение, поселившееся в душе наездника. Тонкие подвижные мембраны у основания её черепа были плотно прижаты к голове, словно ушки настороженной или рассерженной кошки. Полёт стал неспокойным. Она повернула голову, взглянув огромным и влажным глазом с вертикальным чёрным зрачком на человека, и тяжело фыркнула, выпустив облачко пара, которое тут же сорвал ветер. Маарпатима нежно похлопал по её мощной чешуйчатой шее в кожаной перчатке, а затем почесал по холке и за ушком, где чешуя была мельче и гораздо мягче, от чего его компаньонша довольно пробурчала. — Всё хорошо, девочка, не переживай, — приглушённо, через шлем, ласково прошептал он, пытаясь успокоить свою виверну. Но собственное сердце парня всё не унималось. Он нёс патрульную службу над восточным побережьем, которое всегда считалось безопасным. Последние полгода напряжение с Королевством Лоурия, что стояло на западе, нарастало подобно тетиве лука перед выстрелом. Перехваченные сообщения с манакомов говорили о передвижениях тяжёлой кавалерии и пехоты, о строительстве осадных башен, о том, что король Лоурии наконец выполз из своей бани и лично объезжает войска. И чьи разведчики всё больше стали наглеть и чаще появляться у границы, и чьи наездники на вивернах, что были меньше, с более тусклой чешуёй и злобным трусливым нравом, уже не таясь, всё наглее облетали западные хребты Драконьей Гряды границ, испытывая терпение защитников. Ходят неутешительные слухи, что лоурийцы уже не просто прощупывают оборону, а ищут бреши для полноценного вторжения. И именно поэтому основные силы княжества — если двести сорок виверн можно назвать силами, конечно, и способные удержать настоящую лавину, — несли основное дежурство на западных рубежах. А восток... Восток всегда был пустым захолустьем, даже если вспомнить свою юность, когда отец впервые посадил Маарпатиму на ещё юную и неуклюжую виверну, за этим морем ничего и никогда не было.       Пустой океан, за которым — только легенды да редкие острова с рыбацкими деревнями, где живут полудикие люди, не знающие ни магии, ни металла, поклоняющиеся какому-то Утонувшему Богу. Никто и никогда не приходил оттуда с войной. Поэтому здесь несли службу самые молодые всадники — те, кого ещё рано было ставить на настоящую линию обороны. Маарпатима был старшим в этом патруле, хотя ему самому едва перевалило за восемнадцать зим, и эта ответственность давила на плечи тяжелее доспехов. Из двенадцати всадников его эскадрильи только четверо, считая его отца, участвовали в настоящих стычках с лоурийцами, и те рассказывали такое — о хрипящих в агонии вивернах, о пронзительном крике заживо сжигаемых всадников, о том, как товарищ падает с перерубленными ремнями седла, — от чего у зелёных новичков стыла кровь в жилах. Целая бездна глупцов и прочих искателей приключений на пятую точку плыли на восток в поисках новых земель, золота или бессмертия, и ни один так и не вернулся, даже обломка надежды не прибило к берегу. И с тех пор считалось, что это Богами забытое место. Где ждëт только бесконечный океан, штормы, что ломают мачты, как сухие ветки, и погибель. Маарпатима вёл свою виверну на восток. Туда, где бескрайний океан уходил за край обжитого мира — в пустоту, откуда никто и никогда не возвращался, если только не поворачивал вовремя. Водная гладь внизу была тёмной-тёмной, почти что чёрной, поблёскивая под утренним солнцем, и только белые барашки волн указывали направление ветра. Чайки давно остались позади, их крики сменились свистом воздуха в перепонках крыльев. Здесь, в открытом море, была лишь бесконечная водная гладь до горизонта, небо и тяжёлое, давящее одиночество, в котором собственные мысли звучали громче, чем бы того хотелось. И только ровное и глубокое дыхание спокойной Тайры, смешиваясь с гулом бесконечного океана, мирило его с этой действительностью. Маарпатима бросил взгляд вниз, на серую, тяжёлую воду. “Безумие — сторожить пустоту, когда враг вот-вот ударит с другой стороны”, — с бессильной злобой и беспокойством подумал он. Но приказы не обсуждают. Он всего лишь рыцарь шестой эскадрильи, а не адмирал. Его дело — лететь туда, куда укажут, и докладывать то, что увидят его глаза, ну или его компаньонши.       Предполагалось, что флот Лоурии может внезапно ударить именно с северо-восточного направления. И недавно, всего три дня тому назад с восточного поста наблюдения на мысе Эриат пришёл доклад от старшего дозорного — пожилого поуэльфа Алиона, со всё также с острым, нечеловеческим зрением. Он утверждал, что видел на горизонте, на пределе видимости какую-то яркую белую вспышку, слишком далёкую, чтобы разглядеть подробности. Но на следующий день странного сияния больше не было. Может, странная игра света на волнах, но командование не придало этому значения. Все мысли были заняты возможной войной с Лоурией. Но количество дозорных на восточном побережье всё же удвоили, а Маарпатиму с напарником Кайлом, что держался в трёх вёрстах правее и ниже, ближе к воде, отправили патрулировать седьмую часть, в которой обычно не летал никто. Во избежание, так сказать. Мрачные думы и переживания обо всём этом прервала Тайра.       Короткий, едва заметный рык, который Маарпатима почувствовал всем телом, через седло.       — Что такое, девочка? Что ты видишь? — напрягся рыцарь.       Виверна нервно качнула головой, протяжно и низко заурчав. Её ноздри раздулись, выпуская клубы разгорячённого пара и втягивая воздух. Хвост, заканчивающийся костяным наростом, нервно дёрнулся из стороны в сторону. Тайра повела головой влево, потом вправо, и замерла, уставившись в одну точку на горизонте. Маарпатима поднял забрало шлема и, приложив ладонь козырьком ко лбу, прищурился и всмотрелся в горизонт, туда же, куда смотрела его верная компаньонша. Ничего. Только бескрайняя синева и белые пенящиеся волны, что мерно накатывали друг на друга. Но рыцарь полностью доверял своей виверне и потому долго смотрел, до рези в глазах, пока не увидел… Точку… А точнее маленькое-маленькое зёрнышко и далёкое, почти неразличимое на фоне неба. Маарпатима проморглся, а зёрнышко всё росло и росло. Не плыло и не парило, как птица, а двигалась с пугающей скоростью. И через несколько ударов сердца зёрнышко превратилось в чёрточку, затем в силуэт. — Что ты такое?... — шокировано прошептал он и забыл, как дышать. Он было подумал, что это союзный всадник, но на седьмом отрезке могут быть только он и Кайл, единственные в этом небе. Хотя в тех же Трёх Великих Цивилизованных Землях[2] существуют материнские корабли виверн, называемые «Носителями Драконов», но в этом забытом богами и вдали от Цивилизованных Земель не могло быть этих кораблей, и как он знал, те не могут никак обладать такой потусторонней скоростью… Сердце всадника сдавило в тисках от страха, а спину пробил холодный пот. Вцепившись в поводья побелевшими под перчатками пальцами, молодой рыцарь смотрел, как приближается нечто, во что он бы никогда не поверил. Это был не дракон. Не виверна. Не птица. Это было настолько огромное, белое, без единого крыла, существо. И оно не махало, не планировало. Оно просто летело над водой, разрезая воздух с рёвом, который только сейчас начал доноситься до его ушей. Низкий и тягучий гул, похожий на раскат грома, но непрерывный. Ни один зверь, ни одна машина, известные Маарпатиме, не издавали такого пугающего звука. Маарпатима активировал манаком на запястье, вкладывая в кристалл всю ману, какую мог. Кристалл тускло засветился, а на запястье остался небольшой ожог, потому что он не рассчитал силу. — Кайл! — собрав всё мужество, какое у него было, хрипло выдавил он. — Ты видишь эту чертовщину?! — Вижу… милорд, — голос напарника, обычно бодрый и насмешливый, дрожал так, будто его пробила лихорадка. — Что это за… тварь такая?! Оно летит совсем без крыльев. Как такое возможно?! — Не знаю. Сближаемся. Держи дистанцию, не ниже версты. — Слушаюсь, милорд.       И два всадника пошли на юго-восток, набирая скорость. Тайра, почуяв сердцебиение своего человека, вытянула шею, раздула ноздри и, cпрятав крылья, клином нырнула вниз. Ветер засвистел в ушах и сдёрнул с головы Маарпатимы шерстяной капюшон — пришлось ловить его на лету и класть в нагрудный подсумок, не выпуская поводьев. Пригнувшись вплотную к шее виверны, замотав поводья на предпельчье и сжав те покрепче, щурясь от встречного потока, он с раздражением защёлкнул забрало на лице. И до его носа, вместе с холодным ветром стал доноситься чужой запах — не рыбы, не соли, не водорослей. Запах металла и… земельного масла. Ни один корабль Родениуса, и ни один парпалдийский фрегат так не пахли. Это был чуждый запах, который вызывал нешуточное беспокойство всадника. А этот неизвестный механизм всё стремительнее приближался, и именно из-за ассоциации с земельным маслом, рыцарь понял, что это вовсе не существо, а механизм, как есть механизм, шестерёнки которого надо смазывать, дабы тот ладно работал. Но всё равно, он был быстрее любой виверны, быстрее даже легендарных драконов-повелителей из Цивилизованных Земель, о которых Маарпатима только слышал в академии, листая древние фолианты с гравюрами. Тайра начала отставать от него, не понимая почему это создание столь быстро. Маарпатима сжал колени, впился шпорами в бока, заставляя Тайру лететь дальше. Тайра жалобно и натужно проскулила, что вызвало удивление у всадника, ведь она никогда не скулила, даже в учебных боях с другими вивернами, когда получала глубокие царапины от когтей и клыков. Но по мере приближения, Маарпатима уже различал очертания неизвестного механизма, что не укладывался ни в какие рамки его опыта — а он летал над этим морем семь лет и видел всякое, разное. И это был какой-то несуразный корабль. Ослепительно белый и из металла! Одновременно и гладкий, как галька и угловатый, совершенно лишённый привычного морского вооружения. Без единой мачты, без парусов, без вёсел. С обтекаемыми формами, с надстройками, похожими на сторожевые башни. И самое невозможное, он каким-то образом мало того что держался на воде, но и шёл по ней, оставляя за собой белый пенный след, двигаясь с поистинне поразительной скоростью только по воле какого-то безумного морского божества — быстрее любого парусника, который Маарпатима видел в жизни.       Но главное — размер. Этот корабль был… Маарпатима не мог подобрать сравнения. Дворец? Он был больше любого дворца. Он был больше любого корабля, о котором Маарпатима когда-либо слышал — включая легендарные стопушечные линейные корабли Империи Парпалдия, которые считались вершиной кораблестроения на Третьей Цивилизованной Земле. — Кайл, ты видишь это? — голос Маарпатимы дрогнул, несмотря на всю выучку и мужество. — Боги… — поражённо прошептал его напарник. — Что это за... Милорд! У него совсем нет парусов. Как он движется? — Не знаю. Сближаюсь для осмотра. Прикрывай. — Но, милорд!.. Игнорируя боязливый выкрик своего подопечного, Маарпатима направил Тайру вниз, снижаясь по спирали. На высоте половины версты он заметил больше деталей. Плоская верхняя палуба — гладкая, без мачт, с какими-то приземистыми конструкциями. На палубе стояли... предметы. Маарпатима не мог понять, что это такое. Они были угловатые, металлические, с длинными трубами, направленными в разные стороны, и из которых поднимались тонкие струйки пара. На борту корабля были выбиты какие-то символы, но Маарпатима не понял из написанного ничего. Облетев корабль на почтительном расстоянии, стараясь унять бешеное сердцебиение, он увидел флаги. На корме развевался флаг — белый, с синим косым крестом. Ниже — второй: трёхцветный, с полосами белого, синего и красного. Он никогда в жизни не видел подобных флагов. Парень никогда не жаловался на память, и ни Лоурия, ни Парпалдия не использовали подобные. И даже среди кораблей далёких Первой и Второй Цивилизованных Земель, описания о которых он читал ещё в военной академии, ничего подобного не встречалось. А ещё, на палубах белоснежного гиганта стояли люди, как есть люди. Маленькие фигурки — в одеждах, не похожих ни на доспехи, ни на матросские робы. Некоторые стояли у перил верхних палуб и спокойно смотрели вверх — на него, на Тайру. Ни один не побежал. Ни один не схватился за оружие. Они просто стояли и смотрели на его подругу, как на диковину зверушку. Бока Тайры заходили ходуном. Она чуяла неладное и пыталась развернуться. Её инстинкты кричали: «Опасность! Беги!». Но Маарпатима не отпускал поводья, преследуя корабль. — Штаб! Говорит патрульный Маарпатима, шестая эскадрилья! — подняв забрало шлема, он вложил ману в манаком, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — На восточном направлении, в ста пятидесяти поприщах от побережья, мною обнаружен… не знаю, как это назвать… Корабль. Белый, без парусов, размером с крепость. Люди на борту имеются, враждебности не выказывают. Жду повелений!

В это же время на суперяхте “Полярная Звезда”.

Круизная суперяхта «Полярная Звезда» — конфискованная у олигарха Вершинина в рамках «добровольной передачи государственных активов» ещё в 2027 году и перешедшая на баланс Управления делами Президента, — покачивалась на пологой зыби чужого океана. Сто девяносто метров пошлой и звенящей роскоши. Шесть палуб. Бассейны, рестораны, вертолётная площадка на корме. Когда-то на этой яхте олигарх принимал голливудских актрис и арабских шейхов. А теперь она несла на своём борту дипломатическую миссию Российской Федерации к берегам средневекового королевства на чужой планете. Капитан первого ранга Корнеев Алексей Фёдорович, сложив руки за спиной, стоял у затонированного панорамного окна ходового мостика и смотрел на экран радара. На нём две маленькие и подвижные отметки, на высоте около пятисот метров — кружили над кораблём на расстоянии примерно трёх километров.       А за его спиной, в глубине надстройки, работал штаб миссии: медики, дипломаты, лингвисты, офицеры СВР и ГРУ, аналитики.       — Товарищ капитан первого ранга! Подтверждаю визуальный контакт, — доложил вахтенный офицер, не отрываясь от бинокля. — Два летающих объекта биологического происхождения. Крылатые рептилии. Размах крыльев — ориентировочно восемь-десять метров. На каждом — всадник в доспехах… Они нас разглядывают во все глаза.       — Ну, здравствуйте дорогие хозяева, — Корнеев невесело усмехнулся. И повернулся к человеку в штатском, который зашёл на мостик. — Алексей Владимирович, как и предполагала разведка — нас обнаружили. Местный воздушный патруль. Два всадника на... вивернах, если верить аналитической записке. Ведут себя осторожно, дистанцию держат и агрессии не проявляют. Вишневский коротко кивнул. Он читал сводки Службы Внешней Разведки трижды и знал, чего ожидать — в теории. На практике зрелище двух крылатых ящеров, кружащих над яхтой, заставляло что-то чесаться за черепом. — Наши действия? — уведомился уполномоченный посол. — Согласно вашему приказу никакой агрессии не проявляем и продолжаем движение. Если они попытаются атаковать... — Корнеев бросил взгляд на офицера ПВО, что дежурил за пультом зенитного комплекса. — Впрочем, у них нет шансов. «Панцирь-М» собьёт их раньше, чем они приблизятся на дистанцию огня. — Видимо, они уже сообщили о нас, — заметил Дмитрий Игоревич, заместитель посла, стоявший рядом. — Через манаком, если верить данным разведки — это магическое средство связи мгновенного действия. Вся их военная верхушка наверняка знает о нашем прибытии. — Хорошо, — повернулся к тому Вишневский. — Пусть знают, мы же не прячемся. Корнеев посмотрел на часы. — До побережья — примерно шесть часов хода. Если они вышлют навстречу флот — а они вышлют — встретимся гораздо раньше. Полагаю, через три-четыре часа. — Тогда сбавьте ход, — попросил Вишневский. — Не нужно нестись на них как бронепоезд. Пусть у них будет время подготовиться. И у нас — тоже. Также предупредите ударную группу, чтобы действовали согласно плану. Он был таков, чтобы поддержать первое впечатление. На острие дипломатической атаки должна стоять белая яхта, красивая, и впечатляющая своей роскошной пошлостью — вот что должны увидеть аборигены в первую очередь. Статус и богатство гостей. — Так точно, — ответил капитан первого ранга и начал раздавать особо ценные указания. Полярная Звезда замедлилась, перейдя с экономического хода на малый, мягко покачивались на пологих волнах чужого океана. А связь с ударной группой поддерживалась через спутник. Универсальный десантный корабль “Прибой”, ощетинившийся антеннами и ракетными шахтами, стоял в ста морских милях к северо-востоку — далеко и невидимый за горизонтом. Вместе с ним — фрегаты Адмирал Макаров и «Адмирал Эссен. Если что-то пойдёт слишком не так — звено вертолётов Ка-52М с «Прибоя» будут над яхтой через пятнадцать минут. А вместе ними и рота ПСГ, злая и вооружённая до зубов, предназначенная для эвакуации и набуцкивания особо ошалевших мордоворотов. А всадники на вивернах всё продолжали нарезать круги над яхтой, не приближаясь и не удаляясь. Наблюдали…

В это же время.

Княжество Ква-Тойн. База шестой эскадрильи Драконьих Рыцарей.

Калмия, оператор магической связи, девушка эльфийской расы с длинными каштановыми волосами и заострёнными ушами, не поверила своим ушам, когда услышала сообщение из манакома. Она попросила Маарпатиму повторить. — Маарпатима, подтвердите: без парусов? Без вёсел? — и ещё раз. — Подтверждаю! Калмия, этот корабль больше всего, что я видел в жизни! Он целиком из металла! И на нём нет ни одного паруса, но он движется быстрее самой лучшей виверны, да не дадут мне Боги покривить против истины! Выслушав доклад, Калмия молча встала и пошла к лорду-командору базы. В её головушке набатом гудело, но ноги слушались. Лорд-командор, полковник Ренмас, с короткой стрижкой ёжиком серых волос и карими глазами, внимательно выслушал доклад с каменным выражением лица, а потом переспросил, после чего крепко выругался, что было совершенно не в его характере. — Где этот корабль сейчас? — Примерно в ста двадцати поприщах к юго-востоку от мыса Эриат, господин. Движется на запад, в направлении нашего побережья. Маарпатима оценивает скорость как значительно превосходящую скорость виверны. — Лоурия? — нахмурился Ренмас. — Маарпатима утверждает — что флаг ему неведом. Белый с косым синим крестом. Ни одна из известных нам стран не использует такой герб. Ренмас встал из-за стола и подошёл к карте на стене и посмотрел на восток. Пустота. — Направить на перехват ещё одно звено всадников. Наблюдать и сопровождать. Ни при каких обстоятельствах не провоцировать чужаков. Если этот корабль действительно из металла — нашими вивернами мы ему только краску на корме убуглим, не более. В столицу и Майхарк я доложу сам. Ответив “Есть!” Калмия побежала выполнять приказ. Ренмас остался стоять в своём кабинете напротив карты, а его рука непроизвольно коснулась амулета на шее — привычка из детства, когда он верил, что Боги помогут… Сейчас он не был в этом так уверен. Переведя взгляд на пустое пространство восточнее побережья, отмеченное на карте лишь схематичными линиями и пометкой "неисследованные воды", Ренмас провёл пальцем до Эриата и мрачно вздохнул. — Дурак… — прошептал он себе под нос и одёрнул руку. — Боги тут не помогут.

Позже. Порт Майхарк. Штаб обороны и второго флота.

Командующий вторым флотом, Ноука, был человеком, который никогда не позволял страху взять вверх на душой. За тридцать лет безупречной службы — от сопливого юнги до сурового адмирала — он многое видел и пережил. Грозные шторма, пиратские абордажи, дипломатические скандалы и однажды даже настоящего морского змея видал. Который, впрочем, оказался вполне себе добрым малым. Можно с уверенностью сказать, что страх ему был чужд так же, как рыбе — сухость. Но сейчас, слушая доклад из манакома, он ощущал нечто похожее, от чего душа дрогнула. Нет-нет, то был не страх. А трезвое осознание того, что привычный мир только что отжил своё. Встав из-за крепкого резного стола, Ноука подошёл к широкому окну и распахнул его, впуская внутрь кабинета морской бриз. Он вспомнил свою поездку в Парпалдию двадцать лет тому назад, когда учился в военно-морской академии. Стопушечный линейный корабль — на тот момент крупнейший военный корабль, который он видел — был около тридцати восьми фатомов в длину. И он, не кривя душой против истины, считал его чудом кораблестроения. А тут раз! И cто фатомов в длину... И целиком, из металла… Уму непостижимо. Выудив сигару из наружного кармана кителя, закурил, смакуя ароматный табачный дым, смотря на мачты кораблей его флота, стоящих на рейде и слегка покачивающихся на волнах, пока его задумчивость не прервал громкий стук в дверь. — Господин адмирал, сир! — в кабинет ворвался молодой лейтенант, его адъютант, Хаади, запыхавшийся и покрасневший, с выпученными глазами. — Только что поступил доклад от базы шестой эскадрильи. Неопознанный объект... корабль... он больше, чем… — Продышись, — не оборачиваясь, ровно произнёс Ноука и снова затянулся. — И докладывай по существу. Хаади прокашлялся, сглотнул, взял себя в руки и зачитал: — Доклад от всадника Маарпатимы, шестая эскадрилья. Обнаружен неопознанный морской объект. Движется на запад, к побережью. Длина — более ста фатомов в длину, полностью из металла, без парусов и вёсел. Скорость превосходит скорость виверны. Флаг — белое полотнище с синим косым крестом. На борту — люди. Враждебности не проявляют. — Спасибо, лейтенант, но я уже знаю, — произнёс адмирал и медленно повернулся к нему, выпустив ещё одну струю дыма. Хаади застыл на пороге, словно палку проглотил. — Полковник Ренмас связался со мной лично, — пояснил Ноука. — Сказал, мол не хочет терять время, — он усмехнулся, но усмешка вышла слишком невесёлой. — Знает, когда формальности можно отбросить. — Тогда... что прикажете, господин адмирал? — Пока Совет будет собираться и обсуждать, нам нужно действовать… — Ноука подошёл к карте и провёл пальцем по восточному побережью. — Значит так, прикажи готовить Пиму к выходу в море. Мидори опытный капитан, пусть подойдёт, осмотрит и доложится. — Слушаюсь! Хаади козырнул и уже развернулся к двери, когда Ноука его окликнул: — Стой. Лейтенант замер. Ноука затянулся сигарой, прищурившись, и медленно выпустил дым через ноздри. Взгляд его скользил по карте, задерживаясь на отметках — глубины фарватеров, течения, мели у входа в гавань Майхарка. — Передай Мидори лично, из уст в уста, без манакома: если этот корабль действительно таков, каким его описывает рыцарь из шестой эксадрильи, — не геройствовать. Подойти, обозначить присутствие, и ждать. Если чужаки попытаются войти в гавань — не препятствовать, но встать на параллельный курс и сопровождать. Ясно ли? — Да, сир. — И ещё, Хаади, — Ноука посмотрел на адъютанта в упор, и тот невольно выпрямился ещё сильнее. — Донеси до него, чтобы он ни в коем случае не атаковал эту хреновину ни при каких обстоятельствах, даже если она развернёт свои орудия. Даже если с неё начнут пулять огненными шарами. Потому что если… Маарпатима прав хотя бы наполовину — его галеон будет для них таким же, что деревянная лоханка для морского змея. Мидори — хороший капитан и храбрый моряк, но храбрость без ума — это просто красивая смерть. Ты понял? — Целиком и полностью, господин адмирал, — Хаади нервно сглотнул. — Ступай. Лейтенант вылетел из кабинета, грохоча подкованными каблуками по каменным плитам коридора. Звук его шагов стремительно удалялся, пока не стих совсем. Ноука остался один. Докурив сигару до половины, он затушил её в медной пепельнице и подошёл к окну, скрестив руки за спиной. Десятки кораблей стоявших на приколе, покачивались у причалов: двухмачтовые бриги и галеры, трёхмачтовые галеоны и фрегаты… Вооружённые тяжёлыми арбалетами и таранами, станковыми баллистами, катапультами с зажигательной смесью. Второй флот Ква-Тойна — гордость княжества и его единственная защита на востоке. По меркам Нецивилизованных Земель — сила, с которой нужно считаться. А по меркам той же Империи Парпалдии, с её стопушечными линейными кораблями — ничтожество. А по меркам того, что сейчас шло к ним из-за далёкого океана… «Сто фатомов», — повторил Ноука мысленно и тяжело вздохнул, а цифра, как ни крути, не желала укладываться в голове. Он провёл ладонью по лицу, тронул коротко стриженную бороду. «А что, если мы для них — вообще не противник?» Мысль была неприятной, как ушат ледяной воды за шиворот. Ноука привык мыслить привычными категориями: ветер, течение, дальность боя баллист. Всё это можно было посчитать, взвесить, противопоставить. Но как противопоставить что-либо кораблю, который не подчиняется ветру, не нуждается в вёслах и сделан из того же металла? Ноука глубоко задумался и тяжело опёрся обеими руками о подоконник. — Боги… — с оттяжечкой выдохнул он. — Если они сделали корабль целиком из металла, то каково же их оружие? Адмирал резко развернулся, подошёл к столу и, вытащив чистый лист плотного пергамента, уселся за стол. Сейчас не было времени на промедления. Дорог каждый час. И если этот белый левиафан несёт с собой мир, возможно его Родины появится вздохнуть полной грудью. Но если с войной… Тогда их междоусобчик с Лоурией покажется им просто детской дракой на деревянных мечах. Оставив переживания при себе и обмакнув перо в чернильницу, Ноука начал писать депешу в столицу. Совет Лотусов должен узнать об этом первым.

В это же время. Восточный Океан. Над неизвестным белым левиафаном.

По внутренним ощущениям, Маарпатима кружил вокруг неизвестной плавучей крепостью уже битый час. Пальцы онемели на поводьях. Да и Тайра тоже устала. Он чувствовал это по участившимся взмахам крыльев, по тому, как тяжелели её движения и как хрипло она выдыхала густой клуб пара, но не жаловалось, ибо его виверна была слишком горда для жалоб. Белый корабль продолжал идти на запад, неумолимо и спокойно, словно ему не было никакого дела до двух крылатых наблюдателей. Скорость он, правда, заметно сбавил — и Маарпатима был за это благодарен, хотя и не понимал, с чего бы чужакам проявлять подобную любезность. Может, не хотят пугать? Или чужакам нет нужды торопиться? Наконец и неожиданное подкрепление прибыло, через полчаса после его доклада. Четыре виверны — звено «Коготь» под командованием лейтенанта Армаи, опытной наездницы с западной границы, которую, видимо, сняли с дежурства специально ради такого случая. Её виверна, массивный зеленовато-бурый самец по кличке Кромвель, был на голову крупнее Тайры и хрипло дышал, и чьё тело было покрыто бороздами от чужих когтей и клыков. Бывалый вояка. — Рыцарь-сержант, доложите обстановку, — донёсся из его манакома голос Армаи. — Объект продолжает движение на запад, миледи, но существенно снизил скорость. По-прежнему без признаков враждебности. Люди на палубе ведут себя спокойно. Некоторые… — он замялся, не зная, как это описать, — …некоторые, кажется, показывают на нас пальцами. — Ясно, — произнесла лейтенант. — Какова численность экипажа? — Затрудняюсь сказать, миледи. Видел не менее двадцати человек на верхних палубах, но корабль огромен. Внутри могут быть сотни. — Наличествующее вооружение? — На палубе установлены… конструкции. Металлические, с длинными трубами. Ничего похожего на баллисты или катапульты. Скорее… — возникла заминка, Маарпатима подбирал слова, — … похожи на арбалеты, но громадные. Одна из конструкций поворачивалась вслед за мной, когда я пролетал над кормой. Думаю, она следила за мной. — Поняла, — произнесла Армаи, и в её голосе впервые проклянулось что-то, отдалённо похожее на беспокойство. — Всем наездникам, увеличить дистанцию до двух вёрст. Всем звеньям — ни при каких обстоятельствах не снижаться ниже версты. Сопровождаем до побережья. — Слушаюсь, миледи. Маарпатима потянул поводья, и Тайра с явным облегчением набрала высоту. Он чувствовал, как расслабились её мышцы под его бёдрами, как выровнялось дыхание, когда расстояние до белого гиганта увеличилось. Она не боялась. Виверны вообще редко боялись чего-либо, кроме разве что древних драконов или повелителей виверн, но её обострённые инстинкты, безошибочно распознавали то, с чем не стоит связываться. И сейчас каждая чешуйка на её теле, каждое подрагивание перепончатых ушей говорили одно: «эта штука очень опасна». Маарпатима наклонился и почесал Тайру за ушком. — Знаю, девочка, — вкрадчиво прошептал он. — Мне тоже до чёртиков страшно.

      В это же время.

На ходовом мостике суперяхты “Полярная Звезда”.

— Они подняли ещё четверых, — доложил оператор радара, не отрывая глаз от экрана. — Выстроились полукругом на дистанции трёх километров, высота семьсот метров. — Почётный эскорт, надо полагать, — заметил Дмитрий Игоревич с лёгкой ухмылкой, блеснув стёклами солнцезащитных очков. — Как трогательно. Капитан первого ранга, наблюдающий за столь зрелищной процессией, не разделял этой иронии. — Оператор ПВО, статус? — В режиме сопровождения, все шесть целей на автоматическом ведении. Время реакции — три секунды до поражения ближайшей цели. — Оставить в режиме наблюдения. Огонь не открывать ни при каких обстоятельствах без моего личного приказа. — Так точно не открывать огонь без вашего личного приказа. Вишневский стоял чуть в стороне, у панорамного окна правого борта, и тоже рассматривал ближайшую виверну в мощный бинокль. Крылатая рептилия — иссиня-чёрная, с мощным телом и костяным шипом на хвосте, нарезала широкие круги, и на её спине отчётливо виднелся всадник в тускло поблёскивающих доспехах. — Красивые какие, — негромко произнёс он, не отнимая бинокля от глаз. — Размах крыльев — метров восемь, как в аналитической записке. Аэродинамика, правда, вызывает вопросы. Без магии эта туша не должна летать, если верить нашим физикам. — Магия — подтверждённый фактор, — напомнил Корнеев. — Здесь свои законы природы, Алексей Владимирович. Или, точнее, дополнительные к нашим. — Да, я помню, — Вишневский опустил бинокль и аккуратно положил его на столик. — Но всё равно поразительно… что ж, пока всё идёт по наилучшему сценарию. Алексей Фёдорович, сколько ещё осталось до побережья? — При текущей скорости — около пяти часов. Но я бы рекомендовал остановиться в десяти-пятнадцати милях от берега и встать на якорь. Не входить в их воды, пока нас не пригласят. Дать им время выслать кого-нибудь к нам. — Согласен с вами, дельная идея, — кивнул Вишневский. — Пусть они сделают первый шаг. Он помолчал, глядя на далёкую тёмную полоску, что только начинала проступать на западном горизонте — берег чужого мира. А затем обратился к заместителю: — Подготовьте лингвистическую группу. Когда они пришлют парламентёра, проверьте, готов ли подарочный комплект. — Уже проверил дважды, — отозвался тот, поправив очки. — Всё на местах, Алексей Владимирович. Серебряный сервиз тульской работы, шёлк, зеркала венецианского стекла, подарочное клинковое оружие. Плюс портреты, карты и, разумеется, — пряники и чай с шоколадом. — Хорошо. И ещё, — Вишневский понизил голос, хотя на мостике все и так были своими. — Убедитесь, что наши военные не слишком мелькают на палубах. Пусть экипаж выглядит как гражданский. Морская пехота — под палубу, из виду долой. Оружие — из виду долой. «Панцирь» — под штатным маскировочным чехлом, для них это будет просто какой-то ящик на палубе. Мы — мирная делегация, а не штурмовая группа в конце концов. — Сделаем, Алексей Владимирович. Вишневский ещё раз посмотрел на кружащих в небе всадников, а потом вновь поднял бинокль. Один из всадников — тот, что на чёрной виверне, летел ближе остальных. Вишневский мог различить блеск его шлема, развевающийся плащ, и лицо. «Мальчишка совсем, — отметил посол. — Надо же, напуган до полусмерти, но далеко не улетает». Что-то в этом вызвало невольное уважение.

Княжество Ква-Тойн. В шестидесяти поприщах к северу от Порт-Майхарка. На борту боевого галеона «Пима».

Ветер туго набивался в паруса, что мачты поскрипывали. И для капитана Мидори эта музыка всегда была сродни колыбельной, но сегодня она не приносила никакого покоя. Стоя на шканцах, широко расставив ноги в высоких кожаных сапогах, он не отрывал глаз от горизонта. Слухи о неизвестном белом левиафане-кораблю поползли ещё до отшвартовки. А матросы зашептались о плавучей железной горе, о призрачном судне, не знающем ни ветра, ни течений. Мидори пресёк столь пагубную деятельность суровым окриком и обещанием гауптвахты для всех самых болтливых, но в глубине души сам ощущал ледяной холодок, медленно ползущий по позвоночнику. Его корабль, «Пима», был прекрасен. Изящные обводы, три мачты, великолепная команда. На верхней палубе угрожающе скалились тяжёлые станковые баллисты, способные пробить борт лоурийской галеры полутораметровым болтом, и два камнемёта, метавших снаряды с зажигательной смесью. Лучшее, что мог предложить Родениус. И всё это омрачилось, оказавшись детскими игрушками на фоне того, что он увидел, когда вперёдсмотрящий с марсовой площадки истошно завопил, указывая на восток. Мидори вскинул подзорную трубу. Высоко в небе кружили знакомые точки — виверны шестой эскадрильи. А под ними… Капитан затаил дыхание. Из лёгкой океанской дымки выступало нечто. И поначалу Мидори воспринял это за мираж, лежащий прямо на воде. Но по мере сближения мираж обретал чёткие, пугающе правильные формы. — Великий Океан... — выдохнул стоящий рядом старший помощник, и его загорелое лицо приобрело пепельный оттенок. А Мидори потерял дар речи, наблюдая за тем, что ломало все законы мироздания, в которые он верил. Корабль-левиафан. Ослепительно белый и поистинее исполинский, во всей в своей пугающей красе. Он возвышался над водой так высоко, что грот-мачта «Пимы» едва ли достала бы до его средних палуб. Ни единого паруса, ни одного весла. Гладкие борта из сверкающего металла отражали солнечные блики. Наверху располагались странные, ступенчатые надстройки, огромные окна из тёмного, непрозрачного стекла и непрерывно вращающиеся решётки. Корабль с пугающей неотвратимостью плавно вспарывал волны своим носом. И от него исходил низкий, утробный гул, который ощущался подошвами сапог, заставляя сотрясаться палубу галеона. — Он идёт прямо на нас, капитан! — нервно сглотнул старпом, хватаясь за рукоять кортика. — Прикажете объявить боевую тревогу? Снять чехлы с баллист? Расчехлить камнемёты?! — Отставить! — рявкнул Мидори, не опуская трубы. Памятуя приказ адмирала, он добавил: — Вы ослепли? Посмотрите на его размеры! Если они захотят нас потопить, им даже таранить нас не придётся, они просто пройдут сквозь нас, как нож сквозь масло, даже не заметив! Держать сопредельный курс!

В тот же момент. Суперяхта «Полярная Звезда». Ходовой мостик.

— Цель прямо по курсу, дистанция две с половиной мили. Парусное судно, водоизмещение около пятисот тонн, — с явным профессиональным интересом докладывал вахтенный офицер, не отрываясь от мониторов оптико-электронного комплекса. — Идут под всеми парусами. Вооружение визуально... — офицер запнулся на секунду. — Товарищ капитан первого ранга, пушек у них нет. Вообще. На палубе установлены механизмы, напоминающие античные баллисты и какие-то рычажные катапульты. Орудийных портов в бортах не наблюдаю. Капитан Корнеев удивлённо приподнял бровь и повернулся к послу. — Ну что ж, Алексей Владимирович, как разведка и докладывала — пороха здесь нет. Странное дело, что в их парадигме войны он не существует. Деревянный кораблик с гигантскими арбалетами. Но маневрируют красиво… Смелые ребята. Вишневский, одетый в светлый костюм, который резко контрастировал с тёмной формой моряков, подошёл к панорамному окну. Невооружённым глазом деревянный парусник казался хрупкой игрушкой на фоне бескрайней воды. — Прекрасно, — улыбнулся посол. — Мы здесь, дабы устанавливать дипломатические отношения, а не пугать их до икоты. Давайте не будем нависать над ними всей тушей, Алексей Фёдорович. — Есть малый стоп, — скомандовал Корнеев. — Машины стоп. Гигантская белая яхта, взбив бурун на реверсе, начала замедлять свой ход, пока не замерла на месте, превратившись в рукотворный сверкающий остров посреди чужого океана. — В случае чего, лингвисты готовы? — спросил Вишневский своего заместителя, Дмитрия Игоревича. — Да, — кивнул тот. — Начинайте, — дал он отмашку. — Пора сказать им «здравствуйте».

            В тот же момент. На палубе «Пимы».

Когда белый левиафан внезапно сбросил скорость и, вздыбив воду под кормой, замер, оседая на пологих волнах, капитан Мидори почувствовал странное облегчение. Он понял и принял этот жест. Те, кто был на в этой белоснежной крепости, не желал идти на конфликт. Пима подошла на расстояние двух кабельтовых, и по команде капитана матросы с поразительной проворностью, подгоняемые страхом, убрали паруса. И галеон лёг в дрейф. С такого расстояния разница в размерах мрачно подавляла. Матросы, позабыв о всякой субординации, высыпались на борт и с открытыми ртами натурально таращились на чудовищный белый корабль. Над ними, хлопая крыльями, снизились виверны. Маарпатима и его напарник Кайл зависли в воздухе между двумя судами, не зная, к кому примкнуть, но держась поближе к своим. Мидори подошёл к фальшборту. На открытых ярусах белого гиганта он отчётливо видел настоящих, нормальных людей. Они не были закованы в броню, не держали в руках луков или щитов. Обычные люди в единообразной и ладной одежде, правда слишком странной. Даже диковинной, подобного он никогда не видал. И тут, вдруг, над океаном раздался треск. Он был настолько неестественно громким и мощным, словно исходил не с корабля, а с самих небес. Несколько матросов с криками рухнули на колени, закрывая уши руками и молясь Богам. Виверны в небе испуганно взвизгнули, шарахнувшись вверх, едва не скинув своих седоков. Но Мидори поразил вовсе не он. Кровь отхлынула от его лица, а пальцы, сжимавшие подзорную трубу, побелели, когда он осознал, что именно говорит этот громоподобный, лязгающий голос. — Внимание кораблю княжества Ква-Тойн! Мы — мирная дипломатическая миссия Российской Федерации! Мы прибыли с намерениями установить дружественные отношения! Повторяю, мы не имеем враждебных намерений и просим разрешения на проведение переговоров! Как голос был подан, также он и затих. На палубе воцарилась абсолютно мёртвая тишина, нарушаемая лишь плеском волн о деревянные борта и скрипом такелажа. Чужаки говорили на их языке. Не на лоурийском диалекте, не на древнеэльфийском наречии, а на чистейшем, понятном каждому портовому грузчику всеобщем языке Троемирия. У них был странный, рубленый акцент, некоторые гласные звучали твёрже, чем принято, но смысл был бы кристально понятен и ясен для принявшего на грудь бочку рома. — Ка–кэ-капитан... — не попадая зуб на зуб, поражённо прошептал старпом, круглыми глазами глядя на Мидори. — Они... они говорят по-нашему... Как?! Это же невозможно! За морем никого нет, а если бы и были, откуда им знать наш язык?! Мидори судорожно сглотнул, пропихивая нервный комок поглубже в глотку, чувствуя, как по виску скатывается капля холодного пота. Вся его картина мира прямо сейчас трещала по швам. Чужаки на железном острове, движущемся без парусов, не просто оказались людьми — они каким-то дьявольским образом знали их речь ещё до первой встречи. А между тем, с борта корабля-левиафана, словно по волшебству, бесшумно опускалась широкая площадка с ровными ступенями. И на верхнем ярусе стояли люди. Двое были в странных, идеально подогнанных светлых одеждах, ещё несколько — в безупречно белых мундирах. Никто из них не держал в руках ни щитов, ни мечей. Один из людей в бежевой одежде, и в каких-то чёрных очках спокойно подняв руку, помахал ею и улыбнулся. — Капитан?.. — с тревогой спросил помощник. — Они не выказывают враждебности, — процедил Мидори, принимая решение, от которого, возможно, зависела не только его жизнь и судьба. — Опустить оружие. Убрать павезы. Подойдём вплотную. Я поднимусь на борт. — Но капитан! Это может быть ловушкой! Мидори перевёл дыхание, чувствовая, как под поддоспешником по спине стекают целые ручейки холодного пота, как предательски дрожат пальцы, сжимающие фальшборт. Но он не имел права выказывать страх перед своей командой. — Если они могут строить такие корабли из цельного металла, — мрачно заметил он, — им не нужны глупые уловки, чтобы пустить нас на дно. Вы двое! Ларс и Кармон, идёте со мной. — Есть. Слушаюсь, — подбоченившись, ответили в унисон командир абордажной команды и его заместитель. Мидори ещё раз окинул взглядом палубу своего любимого галеона. Тридцать восемь человек, его команда, стояли вдоль палубы — кто с побледневшим лицом, кто с нахмуренными бровями. И ждали. Мидори понимал: что бы он ни сделал в следующие минуты, это войдёт в историю. Если он не вернётся — войдёт со словами погиб с честью. Если вернётся — войдёт по-разному, в зависимости от того, что он принесёт обратно. Если вернётся ни с чем, кроме впечатлений — над ним будут смеяться в портовых тавернах ещё лет двадцать. А если вернётся с договором… Нет-нет, об этом даже думать страшно. — Спустить шлюпку! — приказал Мидори, не отрывая взгляда от сверкающего борта чужаков. Подводить деревянный галеон вплотную к этой металлической громаде было бы верхом безрассудства — одно неверное дуновение ветра, и Пиму разобьёт на щепу о сталь, даже не поцарапав краску этого исполина. От окрика команда засуетилась, скрипнули тали и тяжёлая шлюпка плюхнулась в воду. — Раши, — негромко позвал он старпома. — Слушай меня внимательно. Если со мной что-нибудь случится — что угодно, ты слышишь?.. Ты немедленно отчаливаешь и уходишь к Майхарку полным ходом. Не пытайся меня выручать. Не пытайся им мстить. Просто уходи и доложи адмиралу. — Капитан… — Это приказ, Раши. Если ты ослушаешься — я тебя из могилы достану. — Слушаюсь, капитан, — старпом криво усмехнулся. — Хорошо, раз так, — Мидори похлопал его по плечу. — И вот ещё что. Если они меня не отпустят, но Пиму не тронут — это значит, они меня в гости пригласили, а не в плен взяли. Смекаешь? — Да, капитан. — Вот и славненько, — Мидоро довольно оскалился. — Корабль оставляю под твой чуткий надзор. Раши коротко кивнул и отступил на шаг. Мидори, Ларс и Кармон проворно спустились по верёвочной лестнице к шлюпке, где их уже ожидали трое крепких и молчаливых ребят. — На вёсла, — коротко скомандовал он. — Курс — на их трап. И не суетиться. Идём ровно, как на учениях. Шлюпка отошла от борта «Пимы» и пошла по тёмной водной глади, прямиком к этой белой громадине. Чем ближе они подходили к белому левиафану, разница становилась всё более удручающей, и тем величественнее и страшнее он казался. Гладкий, лишённый привычных досок и швов борт уходил высоко в небо, словно крепостная стена, заслоняя cобой солнце и небесный свод. — Боги... — прошептал один из гребцов. — Греби, — отрывисто приказал Мидори. — Не останавливайся. Белый ровный металл, без единого заклёпочного шва, без потёков ржавчины — отражал солнечный свет так, что глазам становилось больно. Мидори, сидевший на корме шлюпки, запрокинул голову — и поймал себя на мысли, что у него начинает кружиться голова от попытки охватить взглядом всю эту громаду целиком. Широкая площадка трапа, опустившаяся с борта чужого корабля, замерла у самой воды. Она была сделана из того же белого металла, с невысокими поручнями по бокам. По краям горели ровные и маленькие, немигающие огоньки, словно… Мидори уставился на них и моргнул. Потом ещё раз. Нет, не показалось. Крошечные стеклянные... бусины? Они светились изнутри без треска и без копоти. Как светлячки, пойманные в хрусталь, только ярче и бесконечно ровнее. Трап был не верёвочным, не дощатым, как у нормальных людей, целиком из того же металла, что и весь этот исполинский корабль. Ступени его были ровные и одинаковые до самого вершка, а по бокам были забраны блестящими поручнями. И — самое странное — на ступенях лежала какая-то мягкая красная дорожка, расстеленная ровнехонько-ровнехонько и без единой складочки. И вскоре шлюпка носом ткнулась в нижнюю часть аппарели, и один из гребцов, имени которого Мидори не знал, здоровяк с перебитым в боях носом, первым зацепился багром за блестящие поручни. Мидори сделал глубокий вдох, поправил эфес сабли на поясе и первым ступил на платформу. Подкованные каблуки его сапог издали глухой, непривычный стук, а ноги предательски подкосились, потому что трап не качался. Cовсем. Он был абсолютно незыблем, словно сама земля. — Капитан? — позвал Ларс, стоявший за его плечом. Мидори тряхнул головой, отгоняя оцепенение. — За мной. И ступайте ровно шаг в шаг и не хватайтесь за оружие. И ради всех Богов — сделайте лица попроще! Мы здесь от имени Совета Лотусов, а не деревенские зеваки на ярмарке. Пробормотав что-то невразумительное и согласное, двое из ларца пошлёпали вслед за своим отважным капитаном, вверх по лестнице, то и дело кладя руки на эфесы и изумлённо косясь на стены, будто сейчас оттуда выпрыгнет что-то или кто-то. Гребцы остались в шлюпке, и Мидори, не оборачиваясь, чувствовал спиной их взгляды. Лестница оказалась мягкой под ногами, слегка пружиня, словно та была обтянута изнутри чем-то упругим. Поручни были тёплые от солнца, но какие-то слишком уж гладкие, слишком ровные. Мидори, поднимаясь, машинально провёл по ним ладонью и не нащупал ни единого шва или шероховатости. Будто это вырезали из одного куска неведомого металла. Подъём занял не больше минуты, но Мидори показалось, что он длился целую вечность. На палубе их уже ждали. Двое мужчин в светлых одеждах стояли в трёх шагах от верхнего края площадки, а позади них — ещё пятеро, в одинаковой тёмной одежде, с короткими стрижками и спокойными, внимательными лицами. Руки у всех были на виду. Но Мидори, человек войны, привыкший читать людей по умению держать себя, по стойке, по развороту плеч, по положению рук, безошибочно определил: пятеро в тёмном — настоящие воины. И очень опасные воины. И не важно, что на них не было надето добрых доспехов с кольчугой или, что на их поясах не было ножен с верным клинком. Доверяя своему нутру и опыту, Мидори готов был поставить ржавый гвоздь против своего галеона, что если бы его люди сглупили и вынули белое оружие на свет, их бы тут же скрутили в бараний рог или того хуже. Потому что они стояли слишком расслабленно, но готовые к прыжку, как спящий кот — вроде бы дремлет, а мышка не пробежит мимо. Мужчина в светлом костюме сделал шаг навстречу, снял тёмные очки, обнажив умные, спокойные серые глаза, и вежливо, без тени заискивания или насмешки, склонил голову. Поклон равного равному. — Приветствую вас на борту судна «Полярная Звезда», — произнёс он на чистейшем всеобщем, без всякого акцента — куда чище, чем в том оглушительном объявлении с корабля. Отчего душа Мидори в очередной раз пропустила удар. — Меня зовут Алексей Вишневский. И являюсь чрезвычайным и полномочным послом Российской Федерации. Это мой заместитель, Дмитрий Игоревич Соловьёв, — молодой в очках слегка кивнул. — А это — старший помощник капитана нашего судна, Сергей Петрович Заварзин. Второй человек, в белом мундире с золотыми пластинами на плечах, коротко кивнул. Его лицо было суровым, а взгляд внимательным и оценивающим. — И мы рады, что вы приняли наше предложение о мирной встрече, — закончил посол. Мидори потребовалась вся его выдержка, чтобы не выдать дрожи в коленях. Выпрямив спину, расправив плечи и ответив таким же сдержанным поклоном, произнёс: — Капитан Мидори, — он приложил правую руку к груди, левую — к эфесу сабли, в офицерском приветствии его Родины. — Командир галеона «Пима» Второго флота оборонительных сил Княжества Ква-Тойн. От имени Совета Лотусов… — он запнулся, подбирая слова, — …приветствую вас в наших водах. Откуда вы прибыли, и… — взгляд его скользнул по идеально гладкой палубе, по белоснежным надстройкам, — …каким образом вы ведаете наш язык? Вишневский располагающе улыбнулся и протянул руку. — Мы прибыли из-за океана, далеко на востоке. За пределами ваших карт. Мы пришли с миром, и, надеюсь, мы сможем многое предложить вашему княжеству. А, что насчёт языка, то это вопрос достойный учёных мужей, — повёл тот плечами. — Наука нашей страны пока не даёт на него окончательного ответа. Мы тоже пытаемся это понять. Но факт остаётся фактом: мы вас понимаем, а вы — нас. И это уже неплохое начало, не находите? Мидори посмотрел на протянутую руку, на которой пальцы были чистыми, без мозолей, без следа смолы или ржавчины. Он пожал её и рукопожатие оказалось крепким. — Вы пришли с миром, и ваши руки пусты, — Мидори выразительно посмотрел на безоружных россиян. — Мои люди вооружены. Таков наш устав на боевом корабле. Если это оскорбляет вас... — Ни в коем случае, — мягко, но веско перебил Вишневский, покачав головой. — Вы — военный офицер на службе и находитесь на неизвестной территории. Мы с уважением относимся к вашему долгу. Ваше оружие нас не беспокоит. Прошу, будьте нашими гостями. Путь по морю всегда утомляет. Мы приготовили для вас напитки и угощение.       Делегация россиян развернулась, а Вишневский и Корнеев пошли первыми, указывая путь гостям.       Мидори же своими людьми двинулся следом.       Они подошли к огромной стене из чистейшего, прозрачного, идеально ровного стекла, качество которого, в Ква-Тойне не могли позволить себе даже короли.       Мидори ждал, что кто-то из слуг бросится открывать перед ними двери. Но произошло нечто, от чего Кармон отшатнулся, а Ларс тихо охнул. Две стеклянные створки, издав тихое шипение, сами собой разъехались в разные стороны, открывая проход. Мидори резко остановился, а его рука невольно легла на эфес клинка. — Магия? — хрипло спросил он, глядя на пустой дверной проём. Он не почувствовал никаких возмущений маны. Вообще ничего. Вишневский, обернувшись, понимающе улыбнулся. — Нет, капитан. Это механизм, который реагирует на приближение человека. В нашей стране нет магии в вашем понимании этого слова. Мы используем знания о природе вещей. Пожалуйста, не бойтесь. Проходите. Мидори с компанией шагнул в проём, а стеклянные створки с тихим шорохом сомкнулись за их спинами, напрочь отрезая шум ветра и плеск волн. И тут на головы опытных морских волков Родениуса обрушился новый шок, как снег на голову. Внутри стояла освежающая прохлада, хотя снаружи солнце нещадно жарило до самых костей. А воздух был чистым, лишённым привычного запаха соли, дёгтя и немытых тел. А всё пространство помещения освещалось мягким, ровным белым светом, который лился прямо с потолка, из плоских квадратов, не оставляя теней. Никаких тебе факелов, свечей, или же мерцающих магических кристаллов. Они оказались в просторном холле. Пол был обит из чистейшего мрамора с благородными вкраплениями синего, и в котором капитан Пимы разглядел собственное бородатое и побелевшее лицо. А стены были отделаны благородным деревом и материалами, названия которым Мидори не знал. Вдоль стен стояли мягкие и длинные софы, а в центре — столик из прозрачного хрусталя, а на стенах висели картины — настолько реалистичные, что казалось, будто это окна в другие миры. Ларс стоял посреди этого великолепия, огромный, потный, в скрипучей кожаной броне, провонявший морем и потом, и выглядел здесь так же неуместно, как портовый грузчик в храме Богини Плодородия и Любви. — Добро пожаловать в гостевой салон, — голос Вишневского вывел Мидори из оцепенения. Посол указал на длинный овальный стол у огромного панорамного окна. Стол был накрыт белоснежной скатертью. На нём стояли изящные фарфоровые чашки, блюдца, корзинки с невиданной выпечкой и небольшие, искусно расписанные деревянные коробки. — Как говорится у нас на Родине, в ногах правды нет, присаживайтесь, — Вишневский указал на удобные кожаные кресла. — Я прекрасно понимаю, что всё это непривычно для вас. Но уверяю, за чашкой хорошего, и самое главное, вкусного чая и сытного застолья, разговор идёт куда как лучше, чем на палубе. Нам многое нужно обсудить. Мидори на негнущихся ногах подошёл к столу и осторожно, словно кресло могло ожить, опустил свою пятую точку на сидение. А Ларс и Кармон остались стоять за его спиной, неподвижные, аки статуи. Кожаное кресло, почти ласково, приняло его седалище, обтекая уставшую спину. Отчего капитан чуть облегчённо не вздохнул от неги, но вовремя пресёк подобные потуги. Он заметил, что подобной чуждой мебели не было нигде, даже на светских раутах лучших домов Ква-Тойна. Российский посол же занял место напротив, а его заместитель, Дмитрий Игоревич, сел слева, положив перед собой тонкую чёрную пластинку, которая светилась бирюзоватым. За стеклянной стеной, которая отделяла салон от коридора, Мидори мельком видел проходящих людей в белых мундирах и тёмной одежде. Но никто из них не таращился на гостей. — Капитан Мидори, — начал Вишневский, — я понимаю, что для вас это... слегка необычно, но предлагаю не спешить и отведать яства приготовленные нашими поварами. А серьёзные разговоры можно обсудить после, — произнёс посол, подняв кристально чистый, как слеза младенца, графин и разливая по хрустальным стопкам прозрачную, как горный ручей, жидкость. — Проявить гостеприимство для нас — свято, — протянул он одну Мидори, которую тот принял в руки. В хрустальной стопке плескалась прозрачная жидкость, пахнущая чем-то резким, чистым и холодным, словно ветер с гор. Иной аналогии Мидори не нашёл, а потому поднёс стопку к губам, пригубив несмелый глоток — и обжёг горло странным, приятным покалыванием, которое разлилось по пищеводу, согревая изнутри. Он закашлялся, удивлённо глядя на прозрачное содержимое своей стопки. — Это... водка, — обьяснил Вишневский, с едва заметной улыбкой на устах. — Алкогольный напиток, который греет тело. В мире, из которого мы прибыли, пробивали жуткие морозы. Но пьют водку малыми порциями, чтобы не упасть под стол, ибо по крепости несравнимо ни с элем, ни с вином. И пейте, не смакуя. Ну, за знакомство! — и залпом осушил свою стопку. — Ух!.. — поражённо ухнул Мидори, повторив за российским послом, после ощутив лёгкий хлебный привкус. — Недурная вещь! — Господа, — обратился посол к Ларсу и Кармону. — У нас не принято, чтобы гости стояли за столом. Прошу вас, присаживайтесь. Мидори чуть заметно кивнул, и два здоровенных морских волка, неуклюже опустились на мягкие кресла. Кармон даже крякнул, когда его массивная туша с хрустом вмялась в кожаную обивку. А затем посол подал знак, и официанты в идеально выглаженных белых костюмах и чёрных брюках — внесли первые блюда. Серебряные блюда с золотистыми ломтями запечённого мяса, истекающими соком, ломтиками розовой рыбы, а рядом — корзинки с хлебом, румяным, с хрустящей корочкой, от которого поднимался пар и пахло свежей мукой. Отдельно — тарелки с соленьями: огурцы, помидоры, грибы, всё в укропе и чесноке, и маленькие мисочки с густой сметаной. Вишневский сказал что-то на ухо слуге и тот бесшумно поставил перед каждым из троих гостей по новой стопке и тарелке с закусками. — Угощайтесь, — предложил посол, и подавая пример, принялся есть. Ларс не заставил себя ждать, взяв со стола странный прибор о четырёх зубцах, и замялся. Он покрутил его в пальцах, поймал понимающий взгляд Дмитрия Игоревича, и тот, улыбнувшись, показал, как правильно держать столь дивный прибор. Ларс признательно кивнул и, поддев кусок запечённого мяса, ещё дымящегося, с румяной корочкой, отправил тот в рот. Его глаза округлились, он замычал от удовольствия и, прожевав, выдохнул с таким наслаждением, будто всю жизнь ел только солонину. Поглядев на своего бравого бойца, что выступил дегустатором-превопроходцем, Мидори тоже поддел мяска и отправил его в рот. “Боги милостивые”, — мысленно, с восторгом подумал Мидори, прожевав его. Мясо было настолько нежным, что таяло на языке, оставляя после себя густой, пряный сок с оттенком каких-то сочных трав. Мидори прикрыл глаза и понял, что хочет ещё. Напряжение, которое давило на плечи с момента их подъёма на борт, медленно, но верно рассеивалось. Обильная еда, креплённый и хороший алкоголь, сладости, приятная беседа — всё это размягчало защитные барьеры. Мидори чувствовал, как его плечи и спина опускаются, как лицо перестаёт быть каменным и как слова приходят легче, без той внутренней борьбы, что была в самом начале знакомства. И когда первые блюда были жестоко уничтожены гостями и хозяевами, Вишневский, пригубив из бокала минеральной воды, спросил: — Как вам наша кухня, капитан? Мидори облизнул губы, чувствуя, как в голове приятно шумит, а в груди разливается тепло от выпитого алкоголя и сьеденных явств. — Я никогда не пробовал ничего подобного, — не покривив против истины, признался он. — Даже на пирах у самого Старейшины не подают таких яств. У вас… удивительная страна. — Мы любим хорошо покушать, — скромно улыбнулся Дмитрий Игоревич. — И любим угощать гостей. Это один из наших обычаев. Ларс и Кармон уже не стеснялись, истребляя сладости и запивая их сладким чаем из фарфоровых чашек. Сам Мидори сточил в одну каску после закусок и вторых блюд пять тарталеток с каким-то сладким шоколадом и ягодами, три пряника и две шоколадные конфеты, и только тогда откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза от удовольствия. “Сколько в вас столько лезет-то? — с ленивой раздражённость подумал капитан боевого галеона, наблюдая за своими бойцами. — Троглодиты окаянные, ух”. — Господин посол, — пробасил командир абородажной команды, — я готов служить вашей стране, если вы будете кормить меня так каждый день. На такой пассаж Вишневский искренне рассмеялся. — Всё возможно, друг мой Ларс, — отсмеявшись, произнёс Алексей Владимирович. — Всё возможно. Гость в доме — Бог в доме, как говорили наши предки. — Это… красивое изречение, — заметил Мидори, отпивая чай. — Мы тоже так говорим, хоть и другими словами: гость — благословение дома. — Значит, наши народы родственные духом, — кивнул Вишневский. — Господин посол, а ваша страна... Российская Федерация. Она велика? — спросил заместитель командира абордажной команды. Вишневский помолчал, подбирая слова и дабы объяснить непостижимое человеку, который мерил всё в локтях, ступнях и прочих конечностях. — Я бы даже сказал, что очень велика, — наконец произнёс посол. — Настолько, что если вы сядете на свою самую быструю виверну на восходе и полетите без отдыха, без сна, день за днём... — он сделал паузу, — ...вам понадобится не меньше трёх полных месяцев, чтобы пересечь её из края в край. И всё это время под вами будет только наша земля. Леса, реки, горы и города. — Ого… — поражённо и с поразительной синхронностью произнесли Ларс и Кармон. В салоне повисла оглушающая тишина. Ларс, замер с приоткрытым ртом и поднятым пирожным в руке. А Кармон беззвучно зашевелил губами, пытаясь вообразить себе такое расстояние. Мидори почувствовал, как пересохло во рту, несмотря на только что выпитый чай. Три беспрерывного месяца полёта. Виверна не выдержала бы и трёх дней такого темпа, потому что это была пугающая бездна. — А людей... — хрипло выговорил Мидори, и сам удивился, что задал этот вопрос вслух. — Сколько людей живёт на этой земле? Вишневский встретил его вопрос спокойно. — Больше, капитан, чем всех разумных, вместе взятых, на всём вашем Родениусе… И даже в десятки раз больше. Мидори вспомнил Майхарк — шумный, кишащий народом торговый город, который являлся гордостью княжества. Столицу, толпы и толпы на улицах в праздничные дни. Вспомнил он и весь Ква-Тойн, раскинувшийся от восточного побережья до Драконьей Гряды. И всё это — лишь капля в море, или даже песчинка против той бездны людей, что жила за океаном, в стране, которую невозможно облететь и за три месяца. — Вы пришли с миром, — медленно произнёс Мидори. — С такой силой за спиной... вы пришли дружить… Почему? — А разве это не разумно, капитан? — Вишневский развёл руками, а его взгляд стал теплее. — Сильный сосед, который приходит с мечом и огнём, наживает только недругов и непримиримых врагов. А сосед, который приходит с хлебом и добрым словом, обретает надёжного союзника. Мы не ищем войны, а такого же союзника. Он помолчал, давая словам осесть в сознании капитана. — Да, мы обладаем невероятной силой, но это инструмент, которым надо пользоваться с умом. Если мы начнём завоёвывать ваш мир, мы завоюем только ненависть и злобу, и нам придётся тратить ресурсы и людей на подавление восстаний. Мы потеряем людей, которых потом некому будет заменить. А если мы заключим союз, если мы поможем вам стать сильнее, если мы дадим вам знания, которые вы не могли добыть сами, — это станет для нас ценнее в сто крат. — Это красивые слова, господин посол, — медленно произнёс Мидори, задумчиво вертя в пальцах пустую фарфоровую чашку, которая весила легче пера и была расписана синим орнаментом такой искусной работы, что ни один ювелир Майхарка не смог бы повторить такую красивую вязь. — И я верю в каждое из них. Но, вы должны понять, я всего лишь военный моряк, а решения о союзах принимает только Совет Лотусов в столице, cколь бы вкусными ни были явства на этом столе, — под конец он позволил себе нерадостную усмешку. — Разумеется, господин Мидори, мы и не ожидаем от вас решений, которые выходили бы за рамки ваших полномочий, но просим передать нашу просьбу о встрече. Наш корабль может встать на якорь в удобном для вас месте и ждать столько, сколько потребуется. — Я передам всё слово в слово и, — пообещал Мидори, — cкажу, что... — он замолчал, подбирая слова, и посмотрел прямо на Вишневского, — ...что вы обращались с нами достойно. Что ваши люди не обнажали оружия, даже когда мои подняли бы, будь у них чуть меньше ума. И что ваша кухня... — он покосился на опустошённые тарелки, — может стать настолько таким серьёзным аргументом. Вишневский улыбнулся и встал из-за стола, а за ним и все остальные. — Тогда — до скорых встречи, капитан Мидори. И ещё кое-что… Примите от нас скромные дары для вашего Совета Лотусов, в знак добрососедства. Он подал знак, и один из людей в белом мундире внёс в салон и поставил на стол бордовой деревянный ящик, отполированный до зеркального блеска. Мидори осторожно поднял крышку и охнул от изумления. Потому что первое, что он увидел внутри, был серебряный сервиз невиданной работы, на алой бархатной подушке. Чайник, сахарница, шесть чашек с блюдцами, и каждая расписана тончайшей и изящной золотой вязью по всему орнаменту. Мидори такое даже трогать было страшно, настолько поразился работе российских мастеров. Рядом с сервизом лежало три отреза шёлка белого, алого и синего цветов что были аккуратно переложены тончайшей бумагой и перевязаны золотистой лентой. Невольно задержав дыхание, Мидори коснулся их самыми подушечками пальцев. Этот шёлк оказался таким гладким, мягким и... прохладным наощупь. Даже в самых богатых домах столицы он не видел ткани такой выделки. Можно считать, что представительницы прекрасного пола заступающие в Совете, уже были заочно куплены с потрохами. Но самым невероятным оказалось то, что лежало в самом низу: небольшое зеркало в позолоченной раме, настолько чистое, что могло быть дорогой редкостью даже для держав Третьей Цивилизованной Земли, потому что сделать идеально гладкое полотно размером большеладони могли только мастера Первой Цивилизованной Зоны. А это было вполовину торса и отражало оно с такой чёткостью, что Мидори разглядел на своём лице даже те морщинки, о которых прежде никогда и подозревать не мог. В углу ящика, заботливо обёрнутый бархатом, лежал клинок в богато украшенных филигранью ножнах. Подарочная офицерская шашка из дамасской стали с золочёным эфесом. Мидори вытянул клинок из ножен, и тот запел нежным и приятным звоном. По полотную клинка под светом столь дивных ламп струился узор, напоминающий волны. Никогда в жизни ещё Мидори не видал оружия подобной красоты. А Ларс и Кармон, выглядывающие из-за спиной издали удивлённые и полные восхищения вздохи. — Это оружие достойно самого Старейшины, — отрекомендовал Мидори, проверяя баланс клинка, сделав пару пируэтов. — Мы надеемся, что оно никогда не будет обнажено против нас, — улыбнувшись, произнёс Вишневский. — Пусть же оно напоминает о дне, когда мы впервые встретились здесь. Мидори с почтением вложил клинок обратно в ножны и перевёл взгляд на посла. А в его груди теснилось что-то между удивлением и пониманием, что эти люди умеют дарить поистинее роскошные дары. — Господин посол, — закрыв крышку и выпрямившись, Мидори расправил плечи. — Я тронут до глубины души вашим гостеприимством и щедростью. От имени Совета Лотусов я принимаю эти дары. И я лично прослежу, чтобы ваши слова были переданы старейшинам, слово в слово, — и под конец он приложил руку к груди и поклонился. — Мы не сомневаемся в том, — Вишневский протянул руку, и они обменялись крепким рукопожатием. — И надеемся, что это — лишь начало долгих и взаимовыгодных отношений между нашими государствами. Так и завершилось первое знакомство. Прощание вышло коротким и тёплым. Вишневский, вместе с помощником и заместилем столь грациозного корабля лично проводили гостей до аппарели. Два матроса в чёрных одеяниях и чудных фуражках помогли спустить ящик с дарами в шлюпку, где их уже ждали гребцы. И прежде чем ступить на шлюпку, Мидори обернулся, отдал воинское привествие, прижав правый кулак к груди, и встретился взглядом с послом. — До скорых встреч, господин посол. — До скорых встреч, капитан. За время бесед, уже стемнело и шлюпка отчалила и пошла по тёмной водной глади обратно к «Пиме». Ларс и Кармон сидели на банках, держась за борта и всё ещё пребывая в сытом, разморённом блаженстве. Их лица лоснились от удовольствия, как у пережравших сметаны котов, и так явно, что Мидори захотелось приказать им ящик лимонов сожрать, во избежание цинги, разумеется. — Капита-а-ан, — подал голос уже захмелевший Ларс, когда их шлюпка миновала полпути. — Я, конечно, многого в жизни не понимаю, но эта их... водка... она явно из божественных чертогов. — Это, ик!.. точно-о-о, — поддержал того Кармон. — И мяса-а-а-акое вкусное, ик!... Что я чуть язык себе не откусил и не проглотил… ИК! А сладости–и-и, ух!... — он мечтательно закатил глаза. — Я бы душу свою продал за коробку таких конфет, что были-и-ик!.. — Твоя душа столько не стоит, — хохотнулЛарс. — За-икнись, — буркнул Кармон. Мидори сидел на корме, даже не вслушиваясь в их тупую болтовню. Он смотрел на всё удаляющийся белый борт «Полярной Звезды». И думал о том, что мир оказался неизмеримо больше, чем он себе представить. Что за восточным океаном, который они веками считали Богами забытым и несущим лишь гибель, появилась держава, чья мощь делает сверхдержавы Троемирия просто.. ну, букашками. Чего уж врать-то? Особенно самому себе? Люди, которые построили столь прекрасный корабль, могли бы раздавить Ква-Тойн одним щелчком пальцев, да что там их княжество, тю, они могли весь Родениус под себя подмять, в этом Мидори был полностью уверен, но вместо этого прислали посольскую миссию, уважали его и его офицеров, угостив своими явствами и вручили бесценные для их земель дары. «Почему? — думал он. — Почему сильный идёт к слабому с дарами, а не с мечом?» И ответ всплывал в его голове, но Мидори достаточно это небо прокоптил, чтобы доверять одним только словам. Да и какая разница если окончательное решение оставалось за Советом Лотусов? Его дело малое — донести дары и послание столь поразительных чужаков. На этом его полномочия и заканчивались. А между тем, шлюпка мягко ткнулась носом в борт «Пимы» и сверху спустили верёвочный трап, и гребцы проворно закрепили тали для подъёма ящика с дарами. Мидори поднялся первым. На палубе его встретил старший помощник Раши и вся команда, от юнг до старых морских волков, что стояли вдоль борта, пытались унять жгучее и нетерпеливое любопытство. Каждый хотел узнать, что же произошло на борту этого белоснежного чудища. — Капитан, — Раши шагнул вперёд, и по его напряжённому лицу Мидори понял, что старпом не находил себе места всё это время. Отчего было приятно на душе. — Что там случилось? Мы уж думали уходить. Мидори положил руку на плечо своего верного помощника и крепко сжал, после чего обвёл взглядом свою команду и произнёс: — Слушайте все! — он повысил голос, что каждый слышал, от бушприта до кормового флагштока. — Эти чужаки нам вовсе не враги. Они называют свою державу... Росси́йской Федерацией. Да, название тяжеловато и странно на слух, но!.. — он многозначительно поднял палец, покачнулся, поймал равновесие и продолжил уже чуть тише, но с прежней силой: — Пришли они из-за далёкого восточного океана, с земель, которые не нанесены ни на одну нашу карту. Он кивнул в сторону «Полярной Звезды», которая белой скалой возвышалась над водой в нескольких кабельтовых, и добавил: — И они желают нашей дружбы, — продолжил Мидори. — Их посол передал дары для Совета Лотусов По палубе пробежал ропот. Кто-то даже выдохнул с облегчением. А Мидори уже расправив плечи, набирая побольше воздуха, командно гаркнул: — А теперь — за работу! Бегом! Крысы трюмные! Когда на палубе всё пришло в движение, заскрипели тали, засвистели боцманские дудки, а матросы бросились к снастям, Мидори обратился к своему верному старпому: — Раши, со мной в каюту-компанию. Буду докладывать адмиралу. — Слушаюсь, — выдохнул Раши. В каюте Мидори первым делом плеснул себе в лицо холодной водой из кувшина. Раши замер у двери, боясь пошевелиться. Капитан несколько раз отттяжечкой и от души пошлёпал себя по щекам ладонями и, прогоняя хмельной туман, проморгался, но Алексей не соврал, крепкое пойло оказалось. После профилактических процедур, Мидори тяжело опустился в кресло перед массивным стационарным манакомом, занимавшим добрую треть его рабочего стола. Этот аппарат, собранный лучшими артефакторами Парпалдийской Империи, представлял собой бронзовую полусферу размером с хороший котелок, усеянную тускло мерцающими кристаллами. От неё отходили трубки переговорного устройства — два раструба на гибких сочленениях: один принимающий, другой передающий. Мидори взялся за передающий раструб, поднёс его к губам и свободной рукой коснулся центрального кристалла, вливая ману. По лей-линиям пробежала знакомая голубоватая искра. И в принимающем раструбе что запишело и потом оттуда зазвучал сухой, требовательный голос адмирала Ноуки. — Докладывай. — Господин адмирал, — Мидори старался говорить чётко, но язык всё ещё слушался хуже обычного. — Контакт установлен. Я поднялся на борт неизвестного корабля и провёл переговоры с их послом. Они называют свою страну Российской Федерацией. Их корабль, именуемый «Полярная Звезда»... это не военный корабль, господин адмирал. Это... яхта. — Яхта?.. — недоверчиво переспросил Ноука. — Ты хочешь сказать, что эта хреновина, о которой докладывал рыцарь-сержант — всего лишь… прогулочное судно? — Да, милорд, хм-м, — Мидори пьяно усмехнулся. — И я вам честно начистоту, сир! Если это их гражданское судно, то я боюсь даже представить, как выглядит их боевой корабль. Раши ошалелым взглядом мазнул по своему капитану, но виду не подал, скосив взгляд в другую сторону, став частью интерьера. На том конце повисла долгая пауза, а адмирал тоже похоже, что не заметил. — Продолжай, — через несколько ударов сердца раздался приказ. — Они не имеют враждебных намерений, и говорят на чистейшем всеобщем. Уровень их технологий запределен. Корабль движется без магии, исключительно за счёт механической силы. Внутренние помещения освещены ровным светом без свечей и кристаллов. Окна и двери из цельных пластин стекла... — Мидори на секунду прикрыл глаза, вспоминая. — Они подали нам обед. Даже на пиру у Старейшины я не пробовал ничего подобного. Их посол, Алексей Вишневский, просит союза у Совета Лотусов, прислав дары — Что-нибудь просили взамен? — Никак нет, сир, окромя возможности поговорить с Советом. — Угрожали?.. Давили? — Нет. Ни разу. Ни словом, ни жестом, — Мидори покачал головой, забыв, что Ноука не может этого видеть. — Они вели себя так, будто мы уже союзники. Снова наступила томительная тишина. Настолько долгая, что Мидори уже начал поклёвывать носом, когда голос адмирала не раздался вновь: — Ты хорошо поработал, Мидори и от лица всего флота — благодарю. Передай послу, что они могут войти в воды Майхарка, где им гарантирована безопасность. — Слушаюсь, господин адмирал. — И ещё, Мидори… — Да, господин адмирал? — Ты, я слышу, на грудь принял изрядно, — в голосе Ноуки не было осуждения. — Но дело доброе сделал, потому ругать не буду. К следующему дню, постарайся проспаться. Нам ещё перед старейшинами и главами отдуваться вместе. Мидори почувствовал, как краска заливает лицо, но голос удержал: — Слушаюсь, господин адмирал. Когда кристалл погас, Мидори отнял руку и в каюте воцарилась тишина, нарушаемая только плеском волн о борт и скрипом дерева. Мидори откинулся на спинку кресла, выдохнул и впервые за последние часы позволил себе расслабиться. Раши, всё это время стоявший у двери, кашлянул. — Раши, — Мидори повернулся к нему. — Принеси мне кувшинов холодной воды и принимай вахту — я спать, сил нет. — Слушаюсь, капитан. Уйдя в свою каюту, Мидори с блаженством стянул сапоги и, не раздеваясь, рухнул лицом прямо на койку, проваливаясь в глубокий сон без сновидений. И даже представить, насколько тяжёлые дни его ожидают на рассвете. Что, возможно, изменят судьбу Княжества Ква-Тойн, но и всего Родениуса вместе взятого. А к худу то или добру, то никому невестимо…