Вызов для Российской Федерации

Это произошло без предупреждения. Ни один сейсмограф не уловил предшествующих колебаний. Ни одна система раннего оповещения не передала сигнала тревоги. Ни одна из тысяч станций мониторинга — от наземных постов радиотехнической разведки до автоматических зондов на полярных льдах — не зафиксировала ничего, что можно было бы потом назвать предвестником события “Перенос”. Просто в три часа сорок семь минут по московскому времени, в ночь с тридцатого апреля на первое мая, Российская Федерация перестала существовать на планете Земля. Для четырёхсот двенадцати миллионов человек, которые в этот час спали или несли ночное дежурство, работали или ехали, это событие ощутилось по-разному, но одновременно. По всей территории от Калининграда до Владивостока, от арктических льдов до кавказских предгорий, каждый, кто не спал, ощутил одно и то же: короткий, почти неуловимый толчок, прошедший не через землю, а словно через само пространство. Стёкла в окнах задрожали мелкой, частой дрожью, будто по улице проехал тяжёлый грузовик. Домашние животные испуганно забились под диваны. По всей стране сработали автомобильные сигнализации — сотни тысяч разноголосых воплей, прокативших волной с запада на восток по одиннадцати часовым поясам. На три секунды моргнул свет, упало напряжение в сети, автоматика электростанций отреагировала выравниванием нагрузки — и всё вернулось на круги своя. Но на небе вспыхнуло полярное сияние. Не то блёклое свечение, которое изредка удаётся увидеть в высоких широтах, а нечто совершенно иное: ослепительные белые всполохи, разлившиеся от горизонта до горизонта. А потом всё прекратилось и сияние погасло. На первый взгляд — ничего не изменилось. Но это только на первый…

Трасса М-4 «Дон», Ростовская область. Российская Федерация. 1-ое мая 2035 года, 03:47 по МСК.

Сергей Кузнецов ну или начиная ещё со срочной службы, просто Дымарь, закрепивший за собой это прозвище из-за привычки смолить одну сигарету за другой, привычно крутил баранку. Тягач мерно пожирал километры ночного асфальта где-то на перегоне между Ростовом и Краснодаром. За спиной, в прицепе, покоились пятнадцать тонн стройматериалов, которые кровь из носу нужно было сдать заказчику к обеду. В кабине пахло остывшим кофе три в одном и табачным дымом. Радио тихо бормотало что-то монотонное, сплетаясь с гулом мотора. Непонятно когда, но в один момент мир, как по щелчку пальцев, перестал быть тем привычным и знакомым, каким был всегда. Он кончился не с оглушительным грохотом, не с воем сирен гражданской обороны и не с грибом ядерного взрыва на горизонте. Всё произошло пугающе тихо, будто кто-то невидимый и всемогущий вкрадчиво вынул из колеса реальности одну из несущих спиц и вставил на её место иную… Чуждую. Сначала пришла вспышка. То была не молния, бьющая с небес к земле и мгновенно угасающая. Это не был и ослепляющий дальний свет встречной фуры, выжигающий сетчатку на долю секунды. Эта белизна была абсолютно везде — она хлынула отовсюду: с небес, с боков, казалось, она поднималась из самого асфальта, проникая сквозь металл кабины. Свет не просто отражался от предметов, он вливался внутрь. И от его белизны не спасали даже плотно прикрытые веки, потому что она вспыхнула прямо в глазах, под кожей, в самом черепе, будто некто на мгновение выкрутил ползунок яркости на абсолютный, невыносимый максимум, а затем резко выдернул провод из сети. Три секунды. Может быть, четыре. Глаза заболели и заслезились от невыносимой рези, а сердце инстинктивно замерло на вдохе. КамАЗ странно дёрнулся. Не резко, не с лязгом подвески, а пугающе мягко, словно твердь асфальта под многотонными колёсами вдруг пошла волной и стала зыбкой. Руль на мгновение полностью потерял сцепление с дорогой, гидроусилитель жалобно хрипнул, а затем отпустило. Серёга машинально, до побелевших костяшек, вцепился в оплётку руля и вдавил педаль тормоза. Тягач послушно, шумно всхрапнув пневматикой, клюнул носом и начал замедляться, уходя к обочине. Радио хрипнуло и умерло. Оно не зашипело белым шумом помех, не попыталось поймать соседнюю волну — оно именно замолкло, будто все радиостанции на планете были отключены единовременно по чьей-то команде. Светящийся экран навигатора на передней панели тревожно моргнул, ушёл в перезагрузку, а вернувшись, выдал критическую ошибку привязки координат. Дымарь ткнул пальцем в тачскрин — карта исчезла, уступив место серому пустому полю и бездушной надписи: «Местоположение не определено. Поиск спутников...». — Твою мать... — глухо выдохнул Сергей в повисшую тишину. Он заглушил двигатель, дёрнул ручку двери и, ёжась от внезапного озноба, спустился по ступенькам на прохладный асфальт. Плотная и чуждая тишина молчаливой трассы ударила по барабанным перепонкам сильнее любого грохота. За двадцать лет в рейсах Дымарь привык к ночному дыханию дороги — к далёкому, утробному рокоту встречных большегрузов, к шелесту шин. Но сейчас не было ничего. Сергей достал пачку Парламента из наружного кармана клетчатой рубашки и попытался прикурить, но руки ходили ходуном, и это дело было привычное, ведь сильный тремор у него проступал ещё со времён армейских командировок. Щёлкнула зажигалка, огонёк показался неестественно, болезненно ярким в этой абсолютной мгле. Он сделал глубокую затяжку табачным дымом, пытаясь унять непонятную тревогу, ворочая головой по сторонам. И только тогда он поднял голову. Небо показалось чужим. Отнюдь, Сергей никогда не был астрономом и не знал мудрёных латинских названий созвездий и вряд ли смог бы сходу отличить. Но он много времени провёл наедине с небесным сводом будучи дальнобойщиком и помнил тот нехитрый, вечный порядок, который висел над его головой из года в год. Это небо не имело с прежним ничего общего. Он нутром почуял, что звёзды стоят как-то неправильно. Все до единой. Они были беспорядочно разбросаны по ночному небу, словно кто-то небрежно стряхнул скатерть со стола мироздания, и россыпь светящихся крох легла заново — хаотично, без очертаний привычных созвездий. И эти звёзды пугали его своей яркостью. И они были крупнее, и среди них то тут, то там проглядывали туманные, цветные спирали, которых на земном небе отродясь не водилось. А самое главное — лун было две. Серёга медленно докурил сигарету до самого фильтра, обжёг пальцы, но даже не поморщился. Машинально бросив окурок под ноги, он растёр его подошвой и, запрокинув голову, он смотрел на невозможную картину и не верил собственным глазам. Одна луна была крупная, почти полная, с серебристым холодным отливом и висела примерно там же, где ей и полагалось быть по праву. Но левее и чуть выше мерцала вторая. Она была меньше, размером с кулак на вытянутой руке, и отливала пугающим, тускло-багровым светом. — Ё-моё... — глухо прошептал он в пустоту. Оцепенение спало так же резко, как и накатило. Недолго думая, дальнобойщик взлетел по ступеням обратно в кабину и первым делом потянулся к рации и переключился на пятнадцатый канал. Он нажал тангенту. — Братва, в канале есть кто? Это Дымарь, приём, М-4, стою в стороне Краснодара. Кто-нибудь наблюдает две луны на небе? Динамик ответил глухим шипением, но затем эфир взорвался. Сигнал был неустойчивым и с помехами. — ...мать, что за вспышка была?! У меня электроника вся сдохла! — проорал чей-то панический голос. — … в рот, ответьте! Диспетчер! — вклинился другой голос. — Мужики, — пробился сквозь треск третий, с сильным кубанским акцентом, дрожащий от неприкрытого ужаса. — Мужики, вы наверх смотрели? Я под Батайском стою. На небе... там две луны! Две, сука! Где мы вообще находимся?! Значит, не показалось… Сергей на мгновение подумал, что у него фляга засвистела от усталости. Но это происходило на самом деле. Со всеми. А может, и дальше. Слушая гвалт паникующих дальнобойщиков ещё минуты две, не отвечая, Дымарь пытался понять масштаб происходящего. Кто-то кричал про отказавшую электронику, кто-то матерился, требуя связи с диспетчерами, кто-то молился. Все видели то же самое и очутились в одной жопе. Повесив рацию на крючок, Сергей наклонился и взял с пола телефон. Видимо, когда он тормозил, с приборной панели упал его потёртый «Салют» в чехле, разрисованном цветочками. Экран загорелся и антенна в правом верхнем углу показывала одну неуверенную палочку. Он быстро пролистал контакты и нашёл «Жена» и нажал вызов. Гудки шли очень долго, и Сергей подумал, что случилось что-то, о чём он не хотел задумываться, пока так желанный и любимый голос не ответил: — Серёж?.. — сонно пробурчала та. — Три часа ночи... — Наташ, — оборвал он резко. — Выйди на балкон и посмотри на небо. — Серёжа, ты чего?.. — Наташа! — голос его сорвался. — Сделай, что говорю! Она услышала что-то в его тоне. Он никогда себе не позволял подобного в отношении к жене, можно сказать ему очень сильно повезло с ней, но и она уловив стальные нотки в голосе мужа, замолчала и подчинилась без вопросов, и на том конце повисла пауза. Послышался шорох откидываемого одеяла. Торопливое шарканье тапочек по линолеуму коридора. Затем скрип пластиковой балконной двери. А потом наступила тишина. Долгая тишина, сквозь которую он слышал лишь сбивчивое, частое дыхание жены. — Серёжа... — сдавленно прошептала она. — Господи... Что это такое?! Что происходит?! — Я не знаю, родная, — ответил он, глядя в лобовое стекло на багровый диск второй луны. — Не выходи из квартиры. Разбуди Кольку и Олесю, собери документы, деньги из сейфа, набери воды в ванну и бутылки — всё, что есть. И жди меня. Я еду домой. Сбросив вызов, он перевёл взгляд на зеркало заднего вида. Там, в длинном прицепе, лежал груз. Ещё час назад это казалось самым важным в его жизни. Но теперь впервые за двадцать лет он посылал к чёрту всё это. И груз. И контракт со штрафами-сроками. Провернув ключ, верный тягач отозвался сытым рокотом. Сергей включил левый поворотник. Оранжевое мигание выхватило из темноты кусок разметки, и он решительно повёл многотонную машину в разворот прямо через двойную сплошную линию. Он проехал на север буквально километров пять, когда впереди, на обочине, заплясали тревожные красно-синие всполохи. Патрульная Шкода ДПС стояла косо, одним колесом съехав на грунт, словно водитель ударил по тормозам в момент той самой белой вспышки. Правая нога Сергея рефлекторно, повинуясь годам въевшейся привычки, легла на педаль тормоза. Двойная сплошная. Разворот в неположенном месте. Сейчас тормознут, начнут шить лишение прав... Пневматика зашипела, фура тяжело остановилась в десятке метров от патрульки. Серёга опустил стекло, готовясь к худшему, но слова застряли в горле. Два инспектора в кислотно-салатовых жилетах даже не покосились на него. Они стояли у открытых дверей своей машины, задрав головы к чужому небу. Один из них, капитан с посеревшим, осунувшимся лицом, судорожно курил, роняя пепел прямо на форменную куртку. Второй, лейтенант помладше, отчаянно жал тангенту на приёмника у вынесенной и поставленной на капот радиостанции. — ...Дежурный, ответьте «семьдесят третьему»! Приём! Ростов, ответьте! Кто-нибудь! — голос лейтенанта срывался на истерику. Но в ответ из динамика доносился лишь мёртвый, сухой треск. Капитан медленно перевёл взгляд на подоспевший грузовик. В его глазах не было ни капли привычной властности человека с жезлом. Только растерянность и глубокая пустота, словно у него выбили почву из-под ног. И Сергей понял, что протокола не будет. И прав его никто не лишит. — Товарищ командир, — хрипло окликнул его Серёга из кабины, заглушая рокот дизеля. — Что случилось? Капитан нервно дёрнул щекой, отбросил недокуренную сигарету и подошёл ближе. В свете фар его лицо казалось мертвенно-бледным. — Да хрен его знает, — гаишник с досадой сплюнул. — Легла связь, ни ответа ни привета, спецчастоты молчат. У нас навигатор с ума сошёл, координаты не бьются ни по одной базе. Он снова запрокинул голову, глядя на багровое бельмо второй луны. — Ты скажи мне, мужик... — голос капитана дрогнул. — Мы ведь ещё в России? Дымарь посмотрел на указатель километража, на лесополосу, на незнакомого инспектора ДПС, который стал таким… привычным и родным за этот короткий срок полный потрясений, но то, что находилось выше верхушек тополей, вопило о том, что они больше не дома. — Не знаю, товарищ командир, — честно ответил Серёга. Инспектор медленно кивнул, словно этот ответ его в чём-то успокоил. — К семье езжай, — тихо сказал он, не спросив ни про путевой лист, ни про накладные, отступая на шаг от огромного колеса тягача. И добавил, глядя куда-то сквозь кабину: — Сейчас не до протоколов. Аккуратно только... Кивнув ему, Сергей закрыл окно и нажал на газ. Фура послушно покатила дальше на север, где ждала Наташа и дети. В зеркалах заднего вида фигурки двух гаишников быстро растворились в темноте. Серёга вытащил из пачки новую сигарету, щёлкнул зажигалкой, врубил дальний свет, разрезая фарами тьму. Фура набирала ход медленно. Стрелка спидометра, поколебавшись, выползла к семидесяти. Потом к восьмидесяти. Сергей курил почти без затяжки, больше для того, чтобы чем-то занять рот и не дать тревоге разрастись. За стеклом чернела привычная трасса. Радиостанция снова зашипела. Сперва Сергей подумал было не трогать её, чужого ужаса он уже наслушался, но рука сама потянулась к ней. В такие минуты чужие голоса казались необходимым. Лишь бы не эта мёртвая тишина. — … Не гони пургу, — зло отозвался чей-то голос. — Да я правду говорю! — в сердцах выкрикнул из динамика второй голос. — Там океан один, до горизонта, землю будто ножом срезало. Ни огней, ни судов, ни хрена не видно. — А мне баба звонит, орёт, что у них в станице свет пропал и интернет лёг, — влез третий. — Мужики, это чего вообще? Неужто война началась? — Если бы война, мы бы уже знали, — ответил кто-то мрачно. — Это хер пойми что. А потом эфир зажил собственной жизнью и захлебнулся матом, стрекотом помех, попытками перекричать друг друга. Кто-то требовал не сеять панику. Кто-то, наоборот, орал, что это война началась. Кто-то божился. Кто-то перекликался, кто-то искал родственников, кто-то уже начинал выдумывать небылицы про американцев, китайцев, ядерную атаку, Страшный суд и инопланетян. Всё это лилось в эфир как помои из прорвавшей трубы канализации. Чем дальше Серёга продвигался на север, тем больше странностей выхватывали лучи дальнего света. То тут, то там на обочинах стояли легковушки с включенными аварийками. Люди — целыми семьями, в накинутых поверх куртках и пледах — стояли возле своих машин, задрав головы к чужому, двулунному небу. Никто не кричал и не просил помощи. Они просто стояли, парализованные колоссальным, не укладывающимся в голове фактом того, что небо над ними разительно изменилось. А затем и радио в приборной панели внезапно ожило. Оно не заиграло привычную попсу или шансон. Сквозь плотные и скворчащие помехи пробился ровный, лишенный всяких эмоций, синтезированный мужской голос: «…Внимание всем! Говорит оперативный штаб Гражданской обороны Российской Федерации. В связи с чрезвычайной ситуацией федерального масштаба возможны перебои в работе отдельных средств связи и навигации. Органы государственной власти и экстренные службы работают в усиленном режиме. Гражданам настоятельно рекомендуется сохранять спокойствие, не покидать без необходимости места проживания, не поддаваться слухам и дезинформации. Дополнительная информация будет доведена в ближайшее время. Повторяю… Внимание всем!…» — Твою мать, — мрачно выдохнул Дымарь, щелчком выбросив окурок в приоткрытое окно, и покрепче сжал руль. Из окна вдруг потянуло странным запахом. Серёга втянул носом воздух. Пахло не степной пылью, не выхлопными газами и не весенней сыростью. Воздух был каким-то сладковатым, будто в один миг дальнобойщик очутился где-то в тропиках или на побережье экзотического моря. — Да не, бред какой-то, — задумчиво произнёс он и закрыл окно. Примерно через сорок минут езды трасса начала оживать. Навстречу ему шёл плотный поток — в основном те, кто тоже спешил домой. Легковушки, микроавтобусы, грузовики. Некоторые неслись слишком быстро, нервно прыгая по полосам. Несколько раз Сергей видел, как машины стояли прямо на разделительной полосе с распахнутыми дверями и включённой аварийкой. Люди метались рядом, показывали друг другу на небо, спорили, звонили кому-то, жестикулировали. Один раз он увидел автобус, остановившийся поперёк съезда на сервисную зону. Возле него толпились пассажиры. Кто-то сидел прямо на асфальте, обхватив голову руками. Сергей прибавил газу. Человеческая масса в панике всегда опаснее самого непонятного события. Потому что непонятное может не трогать тебя напрямую, а вот перепуганный человек обязательно наломает дров. В это же время на таможенном пункте пропуска «Забайкальск» капитан пограничной службы Игорь Смирнов наливал себе кофе из термоса, глядя в окно на спящий китайский город на той стороне границы. Город сиял неоновыми вывесками, привычно отражаясь в тёмной воде. В один миг у пограничника внезапно заложило уши — словно он за секунду поднялся на скоростном лифте на сотый этаж. Кофе в пластиковом стаканчике мелко завибрировал, расходясь кругами. Воздух стал плотным, как перед грозой, запахло озоном. А затем огни Маньчжурии просто исчезли. Не погасли один за другим, как при отключении электричества, а стёрлись из реальности по щелчку пальцев. От шока, капитан выронил термос. Там, где секунду назад возвышались высотки соседнего государства, теперь раскинулась беспросветная тьма. В открытую форточку ударил порыв резкого, холодного ветра, пахнущего не смогом, а морской свежестью. Смирнов долго стоял и всматривался в эту тьму. Потом медленно поднял упавший термос, поставил его на стол и потянулся к телефону. На другом конце страны, в Хабаровске, молодая женщина по имени Елена кормила двухлетнего сына кашей, когда из-за окна полыхнуло нестерпимое молочное свечение. Сын заплакал навзрыд. Она прижала его к себе, пытаясь успокоить и дозвониться до мужа. Он был в командировке в Сеуле, должен был вернуться через три дня. Гудки шли, но никто не отвечал. Написала в мессенджер — сообщение ушло, но галочка доставки так и не появилась. Лена подошла к окну. Посмотрела в сторону, где всегда виднелась знакомая сопка на китайской стороне, и ужаснулась. Вместо неё тянулась бесконечная, чужая, незнакомая водная гладь, которой здесь никогда не было и быть не могло. Она судорожно взяла телефон с тумбочки и трясущимися руками набрала мужа. Звонок не прошёл и она снова позвонила. Но муж не ответит уже никогда. Под Псковом машинист товарного состава применил экстренное торможение, увидев, как рельсы, ведущие в сторону Эстонии, обрываются на полпути. Те были срезаны идеально ровно, словно лазером, а дальше начинался отвесный обрыв, внизу которого глухо шумели волны неизвестного моря. В диспетчерской Калининградского аэропорта Храброво раздалось сдавленное чертыхание старшего смены. На радарах единого радиолокационного поля Европы исчезли все отметки. Тысячи гражданских бортов над Германией, Польшей, Литвой будто корова языком слизала. В Москве, на центральных узлах связи и магистральных провайдеров, подняли тревогу, потому что трансатлантические кабели, оптоволоконные линии, идущие через Европу и Азию, все они перестали пинговаться одновременно. Интернет внутри страны продолжал работать, маршрутизаторы лихорадочно перекидывали трафик на внутренние серверы, но глобальная сеть умерла, отбросив концы.

01 мая 2035 года. 03:48 — 04:30 МСК. Москва, Фрунзенская набережная. Национальный центр управления обороной.

Этот монолитный комплекс на Фрунзенской набережной был нервной системой государства, куда стекались данные от всех видов и родов войск, от пограничных застав до орбитальных спутников. Капитан Ольга Рябинина, оператор узла связи с зарубежными командованиями, зафиксировала аномалию первой. В 03:48 — через минуту после «Переноса» — все каналы горячих линий с Вашингтоном, Пекином, Брюсселем и Лондоном перешли в состояние, которое система классифицировала как: полный обрыв. Ни помех, ни снижения качества передачи — абсолютная тишина на всех частотах. Рябинина запустила стандартную диагностику. Оборудование работало штатно. Передатчики излучали сигнал. Но ответа не поступало — ни на одном канале, ни на одной частоте, ни в одном диапазоне. Всё, что выходило за периметр государственной границы Российской Федерации, было мертво. — Товарищ полковник, — её голос звучал ровно, но пальцы, перебирающие тумблеры, заметно подрагивали. — Полная и одновременная потеря связи по всем внешним каналам. Все направления, все диапазоны. Полковник Дёмин Сергей Олегович, старший оперативный дежурный, поднял взгляд от экрана. За двадцать восемь лет службы он видел всякое: и повреждения трансокеанских кабелей, электромагнитные бури, и даже кибератаку в 2028 году, когда неизвестная группировка на сорок минут положила половину дипломатических каналов. Но всё это было понятным, со своими паттернами, логикой, и с очерёдностью отказов. А тут раз и всё рухнуло одномоментно. Такого быть не может. — Что по диагностике? — Внутренние каналы в полном порядке. Все военные округа на связи. Флоты тоже. Внешние каналы... товарищ полковник, не отвечают на наши запросы, полная тишина в эфире. Ни ответных сигналов, ни фонового шума, ни навигационных маяков. Как будто за границей просто нет ничего, что могло бы принять или передать сигнал. Дёмин нахмурился и выпрямился в кресле. — ГЛОНАСС? — отрывисто бросил он. — Военная группировка ГЛОНАСС функционирует штатно. Спутники на орбите, телеметрия в норме. Но геостационарные спутники связи серий Ямал и Экспресс, расположенные за пределами нашей орбитальной зоны — не обнаруживаются. Станции слежения их не видят. Спутники оптико-электронной разведки «Барс-М» на низких орбитах — функционируют. Они сейчас над нашей территорией, передают данные. — Что на снимках? — Обработка идёт. Первые кадры поступят на ваш стол в течении десяти-пятнадцати минут. Дёмин кивнул и, достав из внутреннего кармана ключ, провернул его в специальном гнезде терминала и затем нажал на кнопку оповещения: — Санкция 1-0-0-0. Объявляю протокол «Эхо». Максимальная тревога. Протокол «Эхо» — немедленное оповещение высшего военно-политического руководства при возникновении ситуации, не поддающейся классификации в рамках существующих угроз. Его не активировали ни разу с момента создания в 1999 году. Он был задуман на случай, когда ни один из существующих протоколов не описывает происходящее. В 03:51 сигнал ушёл по защищённым каналам. Через три минуты его принял дежурный адъютант Президента. Ещё через минуту Президент Российской Федерации был разбужен. Пока тревожные звонки поднимали высшее руководство, в НЦУО начали поступать доклады с мест — хаотичные, противоречивые и пугающие. Командующий Балтийским флотом докладывает: «Береговая линия Финляндии и Эстонии не обнаруживается визуально и на радарах. Корабли, несущие патрулирование в Финском заливе, фиксируют открытую воду на западном и северо-западном направлениях. Хельсинки не отвечает. Таллин не отвечает. Навигационных огней нет. Радарных отметок — нет». Командующий Южным военным округом докладывает: «Абхазия и Грузия не просматриваются. Горный хребет обрывается в неизвестную акваторию. Застава „Верхний Ларс" рапортует о том, что грузинская граница обрывается в ущелье, которого не было на картах. На дне ущелья — полноводная река. Какая — неизвестно». Командующий Восточным военным округом докладывает: «Мост через Амур — обрывается на середине. Китайский берег отсутствует. Вместо него — неизвестная акватория. На горизонте видны крупные животные. Предположительно, киты». Командующий Каспийской флотилией докладывает: «Иран, Азербайджан, Казахстан, Туркменистан — не обнаруживаются. Каспийское море сохранилось в пределах российского сектора. За бывшей государственной границей — незнакомая акватория, предположительно выход в открытый океан». К четырём часам утра картина стала, если не ясной, то хотя бы последовательной. Вся территория Российской Федерации — от Калининграда до Камчатки, от арктических островов до Кавказского хребта — была цела. Но всё, что находилось за пределами государственной границы, разительно изменилось. В 04:12 на стол полковника Демина легли первые обработанные снимки со спутников «Барс-М». Он смотрел на них немигающим взглядом, а потом молча поднял телефон защищённой связи и набрал код. — Товарищ генерал-лейтенант, это полковник Дёмин… Так точно. Поступили снимки со спутников... В течение следующего полутора часа информация стекалась в оперативный штаб бурным потоком МЧС. Потери были. Не чудовищные, если смотреть на масштаб случившегося. Но для тех, кого это коснулось, масштаб не имел никакого значения. Пассажирский поезд, следовавший из Москвы в Минск, в пути был буквально разрезан пополам. Головная часть состава вместе с локомотивом исчезла над скалистым берегом неизвестного моря. Оставшиеся вагоны сошли с рельсов, в результате чего среди пассажиров есть пострадавшие и погибшие. Грузовой состав на Транссибе, шедший у бывшей монгольской границы, сошёл с рельс и рухнул в обрыв раньше, чем кто-то успел подать сигнал. Все погибли или пропали без вести. На пограничных трассах несколько машин не успели затормозить. Семь погибших. Двадцать три раненых. Отдельную категорию жертв составляли люди, находившиеся за пределами России в момент переноса. По предварительным оценкам ФСБ, за рубежом могли находиться от восьмисот тысяч до полутора миллионов граждан РФ — туристы, командированные, дипломаты, студенты, экипажи судов в иностранных портах, военнослужащие на зарубежных базах. Их судьба была неизвестна. К пяти утра Роскосмос подготовил первую сводку и направил её в Кремль. Она занимала три страницы и читалась как плохая фантастика, которую никто не просил делать реальностью. «1. Территория Российской Федерации расположена на массиве суши, окружённом океаном. Массив суши по форме и рельефу полностью соответствует территории РФ. Прилегающие территории (бывшие сопредельные государства) отсутствуют. 2. Звёздное небо не соответствует ни одному известному каталогу. Полярная звезда отсутствует. Созвездия не идентифицируются. 3. Обнаружены два естественных спутника планеты. Размеры и орбиты уточняются. 4. Светило визуально сходно с Солнцем. Спектральный анализ выявил незначительные отклонения. 5. Атмосфера на уровне моря — кислородно-азотная, пригодна для дыхания. Давление, температура и влажность — в пределах земной нормы. 6. Обнаружены другие массивы суши. На юго-западном направлении, на удалении тысячи ста десяти километров от побережья обнаружен континент. Размеры уточняются. Предварительно — вполовину от площади Австралии. На поверхности зафиксированы признаки антропогенной деятельности: обработанные поля, дорожная сеть, населённые пункты. 7. Предварительный вывод: территория Российской Федерации перенесена на поверхность планеты, не являющейся Землёй. Механизм, причина и обратимость переноса — неизвестны». Генерал-лейтенант Воронов, третий заместитель начальника Генерального штаба, перечитал сводку четырежды, не веря собственным глазам. Потом положил документы на стол и устало потёр переносицу. — Поднимите из архива протокол "Рубеж"... — приказал он, посмотрев на настенные часы, и поднял трубку защищённой связи и набрал код. — … Товарищ генерал армии, докладываю… К шести тридцати утра на закрытом и срочном собрании Совбеза в Кремле все, кто определял судьбу государства, сидели уже на своих местах. Министр обороны — Добронравов Олег Николаевич, экономист по образованию, отслуживший сверхсрочную службу и прошедший две горячих точки, тихо переговаривался с начальником генерального штаба — Некрасовым Артуром Альбертовичем, кадровым военным до мозга костей. Также за овальным столом присутствовали: директор ФСБ — Лавров Павел Степанович, невысокий, сухощавый и невзрачный человек с неподвижным лицом и глава СВР — Илья Борисович Власов который выглядел так, словно из него разом вынули стержень. Этот всегда подвижный, обаятельный человек, сейчас казался постаревшим на десять лет. Рядом с ним сидел министр внутренних дел — Тарасов Андрей Романович крупный, грузный мужчина, который на повышенных тонах переговаривался с кем-то по спецсвязи. Самым последним подоспел министр по чрезвычайным ситуациям — Чехов Дмитрий Александрович, подтянутый, загорелый, с обветренным лицом. Чуть в стороне, отдельной группой сидели руководитель Роскосмоса и президент Российской академии наук. Президент вошёл ровно в шесть тридцать со спокойным выражением на лице и цепким взглядом, хотя как и остальные, он не спал с четырёх утра, но ни усталость, ни растерянность не читались в его жестах и мимике. Те, кто знал его давно, понимали: это не какая-либо маска. Сев во главу стола он обвёл всех присутствующих коротким взглядом и произнёс: — К сожалению, Лаврентий Иванович не сможет приехать, потому начинаем сразу и без прелюдий. Валентин Эдуардович, вам слово. Руководитель Роскосмоса поднялся, а на экране за его спиной появилась спутниковая мозаика. — По полученным данным, территория Российской Федерации перемещена на поверхность планеты, не являющейся Землёй. Перенос включил всю территорию в пределах государственной границы, территориальные воды, воздушное пространство и ближний космос на высоту до ориентировочно сорока тысяч километров. Орбитальная группировка сохранилась: двадцать четыре аппарата ГЛОНАСС, семь спутников военной разведки и связи, четыре метеорологических аппарата... и МКС. — он запнулся. — Она была за пределами зоны переноса. — Экипаж? — коротко спросил Президент. — Трое наших космонавтов находились на борту. Их судьба... неизвестна. Короткое молчание нарушил президент, кивнув: — Продолжайте. — Размер неизвестной нам планеты — на двадцать пять процентов больше Земли. Гравитация — на два-три процента выше земной, в пределах физиологической нормы. Атмосфера пригодна для жизни. Два естественных спутника — мы называем их условно «Альфа» и «Бета». Период вращения планеты — уточняется, но предварительно — около двадцати пяти часов. Валентин переключил слайд. На экране появилась карта, на которой территория России была окрашена привычным зелёно-коричневым, а вокруг — синий океан с разбросанными пятнами суши. — Ближайший массив суши — на юго-западном направлении, расстояние от нашего черноморского побережья — примерно тысяча сто километров. Это континент среднего размера, ориентировочно вполовину Австралии. На нём обнаружены множественные признаки разумной деятельности — обработанные поля, населённые пункты, порты, крепостные сооружения. Уровень развития по внешним признакам — от раннего до позднего средневековья. Дальше к юго-западу — ещё один крупный массив суши с признаками мануфактурного производства. На дальнем западе, в двенадцати-пятнадцати тысячах километров, — континент с признаками ранней индустриализации: тепловые выбросы, характерные для металлургических процессов. — Радиоэфир? — спросил начальник Генштаба. — Чист. Электромагнитный фон планеты — тоже. Предварительно можно судить о том, что никто на этой планете не использует радиосвязь. По крайней мере, не в тех диапазонах, которые мы сканируем. — Это хорошо, — негромко произнёс глава СВР и потёр подбородок. — Значит, они не слышат нас. — Пока что, — скосил на него взгляд директор ФСБ. Президент повернулся к президенту РАН. Седой академик поднялся. Было заметно, что ему физически тяжело произносить то, что он собирался сказать. — Товарищ Президент. Я буду предельно честен. У нас нет никакого объяснения произошедшей катастрофе. Перемещение массы в семнадцать миллионов квадратных километров, с атмосферой, гидросферой, литосферой, вместе с ближним космосом — это событие, энергия которого превосходит совокупную энергию Солнца на много порядков. Мы не знаем ни одного физического механизма, способного это обеспечить. Он трясущимися руками снял очки и нервно протёр их. Присутствующие старались не замечать этого. — Это не природное явление в рамках известной нам физики. Единственное, что я могу сказать с уверенностью: это было целенаправленно. Территория перенесена строго по контуру государственной границы — с хирургической точностью, до сантиметра. Это никакое ни стихийное бедствие. Откуда стихии знать, где условно проходит граница между Россией и Казахстаном? Наступила тишина. — Вы хотите сказать, что это сделал кто-то, Альберт Николаевич?.. — медленно произнёс Президент. — С полной уверенностью заявляю, что да. Это совершила сила, обладающая разумом и возможностями, бесконечно превосходящими наши. Кто она, что она, почему она это сделала — мы, увы, не знаем. И я не уверен, что узнаем когда либо без решения этой силы. Первым не выдержал министр внутренних дел: — Великолепно. Просто великолепно. Если информация в таком виде уйдет в массы, то уже к вечеру мы получим волну массовых психозов, десятки сект и сонмы самозваных пророков. — Поэтому в народ эта новость в таком виде и не уйдёт, — тихо произнёс директор ФСБ. — А внутри? — резко бросил министр МВД. — Внутри мы это называть как будем? Чудом божьим? Или возмездием за грехи наши? Чего молчите? — Внутри, — бесстрастно выговорил начальник Генерального штаба, — мы назовём это обстановкой неизвестной природы. И продолжим делать то, что должно. Глава Службы Внешней Разведки, до этого хранивший тяжелое молчание, устало провел ладонью по лицу: — Вопрос даже не в названии. Вопрос в том, что мы здесь больше не одни. Если по соседству есть иные, значит, существуют как угрозы, так и новые возможности. — Началось… — еле слышно пробормотал министр по чрезвычайным ситуациям, нервно поправляя воротник. — Мы еще не успели уложить в головах сам факт того, что страну целиком перенесло в неведомую даль, а он уже про возможности… — Именно для этого я здесь и нахожусь, — холодно оборвал его глава СВР. — Чтобы хотя бы кто-то в этой комнате думал не только о том, как мы выживем сейчас, но и о том, что будет после нас. Президент дал договорить. — Ясно, но можно ли вернуться? — обратился он к президенту РАН, когда наступила тишина. — На данном этапе у нас нет ни малейших оснований полагать, что да. Я рекомендую исходить из того, что перенос необратим, и строить все планы на этом допущении. Если выяснится обратное — это будет приятный сюрприз. Но сами понимаете, уповать на лучшее, да планировать нужно на худшее. Президент сцепив пальцы в замок, кивнул. — Благодарю, слово Олегу Николаевичу. Минобороны поднялся и начал свой доклад: — Вооружённые Силы в полном составе, товарищ Верховный Главнокомандующий. Все виды и рода войск приведены в высшую степень боевой готовности. Потерь и повреждений техники и вооружения — нет. Стратегические ядерные силы Триады — на штатном дежурстве. Запасы вооружения, боеприпасов, ГСМ — с вашей санкции приводятся к нормативам военного времени. Военно-промышленный комплекс цел и функционирует. — Флот? — Корабли, находившиеся в пределах территориальных вод, на местах базирования. Те, что были в дальнем походе за пределами... — министр болезненно поморщился. — Их нет. Вероятно, перенеслось только то, что было в пределах государственной границы. Мы потеряли несколько единиц, находившихся на средиземноморском и атлантическом дежурстве. — Сколько людей мы потеряли?.. — голос Президента чуть дрогнул. — Ведём подсчёт, товарищ Верховный Главнокомандующий. Предварительно, потери среди личного состава: двадцать тысяч военнослужащих пропавших без вести. Президент холодно прищурился, а карандаш, который он держал в руках, хрустнул и сломался пополам. — Продолжайте, — разрешил он. Министр обороны прокашлялся, а потом перевернул страницу в папке. — Основные риски. Первый: мы не знаем, что находится за нашими границами и какой уровень угрозы представляет. Спутники зафиксировали средневековые цивилизации, но мы не видели всю планету. Второй: неизвестные биологические угрозы — патогены, хищники, инвазивные виды. Третий: психологическое состояние личного состава. Многие военнослужащие — семейные люди. — Ваши предложения? — спросил Президент. Начальник Генерального штаба поднялся. — Товарищ Верховный Главнокомандующий, настоятельно рекомендую полностью воздержаться от каких-либо активных действий за пределами наших границ на начальном этапе. Также спутники зафиксировали на ближайшем континенте крылатых рептилий с всадниками. Несколько человек за столом непроизвольно переглянулись. — Крылатых рептилий… — повторил Президент. — Так точно. Крупных — размах крыльев до десяти-двенадцати метров. С всадниками в доспехах. Это означает, что мы имеем дело не просто со средневековой цивилизацией, а с миром, в котором действуют законы, отличные от наших. Если у них есть приручённые летающие ящеры — у них может быть и многое другое. То, что мы не в состоянии предвидеть. Именно поэтому я предлагаю трёхэтапный подход разработанный совместно с министерством иностранных дел. Он переключил слайд. — Этап первый: провести разведку через спутники и высотные беспилотники. БПЛА «Альтруист» способен работать на высоте двенадцати километров с продолжительностью полёта до сорока восьми часов. На такой высоте он невидим и неслышим для наблюдателей на земле. Мы отправим беспилотники по всем направлениям и получим детальную картину. Этап второй: анализ и планирование. На основе собранных данных наши аналитики составят полную карту мира, определяя государственные образования и оценивая их военный потенциал, выбирая объекты для контакта. Этап третий: контролируемый контакт на кораблях, с дипломатами, с серьёзным военным прикрытием. Без использования авиации, она способна напугать и спровоцировать на агрессивные действия людей… подобной парадигмы мышления. А корабли в свою очередь — это то, что представители средневековой цивилизации могут осмыслить и принять. Директор ФСБ поднял руку. — Дополню. Перед контактом необходимо установить языковую обстановку. Если местные говорят на языках, которые мы не понимаем, нам потребуется время на создание хотя бы базового словаря. Предлагаю включить в состав будущей миссии лингвистов, антропологов и специалистов по контактам с изолированными сообществами. — В ФСБ и СВР есть такие специалисты? — чуть иронично приподнял бровь Президент. — Найдутся, — ухмыльнулся без тени улыбки директор ФСБ. — Хорошо, благодарю вас Артур Альбертович, слово Андрею Романовичу. Министр МВД встал и обведя взглядом собрание, прокашлялся и начал доклад: — Благодарю, товарищ президент. На данный момент основная часть населения в европейской части России ещё спит или только просыпается. На Урале, в Сибири, на Дальнем Востоке — день в разгаре. Именно оттуда идёт основной вал обращений и тревожных сообщений. Жители Владивостока, Хабаровска, Южно-Сахалинска видят за окнами незнакомый пейзаж вместо привычного и пытаются понять, что происходит. Пока преобладает растерянность, а не паника. Но через два-три часа, когда проснётся европейская часть и осознает масштаб катастрофы, ситуация может выйти из-под контроля. — Конкретные инциденты? — Было зафиксировано около двадцати актов грабежа в трёх городах. Калининград, Хабаровск и Забайкальск. Нарушители были задержаны на месте преступления сотрудниками ППС. В нескольких случаях грабители оказали ожесточённое вооружённое сопротивление применив огнестрельное и холодное оружие. Для нейтрализации наиболее агрессивных нарушителей были вызваны отряды Росгвардии. В ходе этих столкновений есть пострадавшие: по предварительным данным, сорок два человека ранены, из них двадцать сотрудников ППС и пятеро гражданских лиц, случайно оказавшихся на месте происшествия. Состояние раненых оценивается как стабильно тяжёлое, всем оказывается необходимая помощь. Во Владивостоке двести человек собрали стихийный митинг у дверей администрации и требуют ответов. Полиция на месте, обстановка контролируемая. Также зафиксировано шесть случаев суицида — предположительно, люди узнали, что их близкие были за рубежом и не вернутся, — он помедлил и сделал несколько глотков воды. — И это только начало. Когда осознание катастрофы дойдёт до всех, будет гораздо хуже. По вашему разрешению мной было принято решение объявить режим повышенной готовности во всех областях и усилению патрулирования в крупных городах силами Внутренних Войск при поддержке Росгвардии. А также взятию под охрану стратегических объектов инфраструктуры. — Благодарю вас, прошу садитесь, — президент посмотрел на министра МЧС, — вам слово, Дмитрий Александрович. — Все территориальные подразделения в полной готовности и выезжают на вызовы, — рапортовал тот. — Подготовлены бригады психологической помощи. Развёрнуты горячие линии. Готовы к координации с МВД и Росгвардией. Но, товарищ Президент, я обязан сказать — ни в одном нашем протоколе, ни в одном сценарии гражданской защиты — от «Арсенала» до «Метели» — нет ничего, даже близко описывающего перемещение целой страны на другую планету. Мы будем действовать по аналогии с чрезвычайной ситуацией федерального масштаба, но с импровизацией. Также проинвентаризирован стратегический резерв. Продовольствие, медикаменты, топливо — запасов достаточно на трёхмесячный срок автономной работы при текущем уровне потребления. С учётом рационирования — до шести месяцев. Однако, учитывая, что вся сельскохозяйственная инфраструктура страны сохранена, а посевная уже идёт, долгосрочного продовольственного кризиса не прогнозируем. — Благодарю, садитесь. Министр энергетики? — Единая энергосистема работает в штатном режиме. Все АЭС, ГЭС, ТЭС штатно функционируют. За ним поднялся и министр промышленности и торговли со своего места. — Товарищ Президент. Производственные мощности полностью сохранены и уже введены в работу. Кадры — на местах. Россия обеспечена собственным сырьём по абсолютному большинству позиций: нефть, газ, уголь, железо, никель, алюминий, медь, титан, уран, редкоземельные металлы — всё добывается на нашей территории. Микроэлектроника — благодаря программе, запущенной в десятых годах, мы производим полный спектр микропроцессоров на территории Зеленограда, Новосибирска и Томска. Заводы работают. Фармацевтика — полный цикл на территории. Будут неудобства — не будет кофе, бананов, некоторых экзотических специй. Но критической зависимости от импорта у нас нет. Мы к этому шли несколько десятков лет, и в каком-то мрачно ироничном смысле это испытание нам по плечу. Президент выслушал всех. Потом несколько секунд молчал, глядя на карту на экране — огромную, знакомую территорию России, окружённую синим океаном и клочками незнакомой суши. — Подведём итог, — сказал он негромко, но так, что услышали все. — Мы перенесены на другую планету. Механизм и причина неизвестны. Возврат невозможен — по крайней мере, на данный момент. Мы автономны, ресурсно обеспечены, военно защищены. На планете есть другие цивилизации, находящиеся на значительно более низком уровне развития. Население нуждается в информации и в уверенности. Он положил ладони на стол. — Мои решения. Первое. Активирую протокол «Рубеж», фазу «Щит» и приказываю погранвойскам обеспечить усиленную охрану на границах. Из страны — никто и в страну — никто. — Так точно, — ответил директор ФСБ. — Второе. Генштабу активировать фазу «Зеркало», обеспечить спутниковую разведку в круглосуточном режиме и полное картографирование планеты в кратчайшие сроки. Параллельно — подготовить к вылетам беспилотники дальнего действия. Никакой пилотируемой авиации за периметром. Беспилотники — на высотах, исключающих визуальное обнаружение. — Так точно, — ответили начальник Генштаба и МинОбороны. — Третье. Академии наук в кратчайшие сроки предоставить мне полную характеристику планеты: климат, биосфера, потенциальные биологические угрозы. Вода, почва, флора, фауна. Ежедневные доклады. Отдельной строкой — феномен «крылатых рептилий» и любые другие аномалии, выходящие за рамки известной физики. — Есть. — Четвёртое. Поставить экономику — на мобилизационные рельсы и ввести временное рационирование на топливо и ограничения на снятие наличных. Спекулянтов — по всей строгости. Пятое. Обращение к нашим гражданам — президент посмотрел на пресс-секретаря. — Алла Борисовна, подготовьте речь и составьте тезисы. В двенадцать ноль-ноль я буду говорить сам. И никаких упоминаний другой планеты. Он встал и поправил костюм. — И шестое. Создаётся оперативный штаб при Совете безопасности. Все присутствующие — в составе. Заседания — ежедневно в шесть ноль-ноль. Первое — завтра. Он обвёл всех взглядом. — Вопросы? Вопросов не было и совещание закончилось.

***

К полудню страна гудела, как растревоженный улей. Внутренний интернет работал исправно, и обрывочная и противоречивая информация растекалась по социальным сетям со скоростью лесного пожара. Видеозаписи из Владивостока, Хабаровска, Калининграда. Люди снимали на телефоны незнакомые пейзажи за бывшими государственными границами. Обрыв моста через Амур, уходящий в пустоту водной глади. Океан вместо Финского залива. Версии плодились. Ядерная война. Кибератака. Секретный эксперимент военных. Американское оружие нового поколения. Божья кара. Инопланетяне. Конец света. Параллельное измерение. Каждая версия набирала тысячи репостов за минуты. У банкоматов стояли очереди. В магазинах скупали крупы, консервы, воду. Аптеки опустели к десяти утра. Наряды ППС стояли у каждого крупного магазина, чтобы не было толчеи, которая могла бы привести к драке и последующим беспорядкам. Церкви и мечети, буддийские храмы и синагоги были переполнены. Люди искали смысл там, где ни наука, ни власть ещё не дали ответа. Затем Патриарх Московский обратился к верующим и назвал произошедшее испытанием веры и призвал к молитве и взаимопомощи. Муфтий и главный раввин выступили с аналогичными обращениями. Ровно в полдень все экраны страны переключились на прямую трансляцию. Герб Российской Федерации. Гимн — первые такты, а затем перед гражданами предстал кабинет президента. Он сидел за рабочим столом. Позади — государственный флаг. Перед ним — никаких бумаг. — Дорогие сограждане. Дорогие друзья. Президент выдержал паузу. — Сегодня ночью наша страна столкнулась с событием, равного которому не было в истории. Многие из вас уже заметили изменения — нарушение связи с внешним миром, изменение ландшафта за нашими границами, необычные явления в небе. В сети распространяются слухи и домыслы. Я обращаюсь к вам, чтобы сказать то, что мы знаем на данный момент, честно и без прикрас. — В результате аномалии, природу которой сейчас изучают ведущие учёные страны, территория Российской Федерации оказалась в состоянии полной физической изоляции от остального мира. Наши границы изменились. География за нашим периметром — изменилась. Связь с другими государствами — отсутствует. Масштаб и причины этого явления устанавливаются. Он посмотрел прямо в объектив камеры. — Я знаю, что вы напуганы. Я знаю, что у многих из вас близкие находились за рубежом и вы не можете с ними связаться. И я разделяю вашу тревогу. Я не стану лгать вам. На данный момент у нас нет полной информации об их судьбе. Но я обещаю вам: государство не отвернётся от этих семей. По каждому случаю будет вестись работа. Будет организована помощь. И ни один человек не будет забыт только потому, что беда оказалась больше привычных мерок. Но сегодня наш первый долг — перед теми, кто здесь. Перед вами. Что я могу сказать вам определённо. Россия цела. Наша территория, наши города, наши дома — всё на месте. Электростанции работают. Больницы открыты. Водопровод подаёт воду. Магазины торгуют. Наши Вооружённые Силы — в полном составе и полной боеготовности. Нам ничто не угрожает. Его голос чуть смягчился. — Я понимаю, что слова «не паникуйте» звучат пусто, когда мир за окном перевернулся. Но я прошу вас не о спокойствии. Я прошу вас о действии. Сейчас особенно важно, чтобы каждый оставался на своём месте и делал своё дело. Врачам — продолжать лечить. Учителям — учить. Строителям — строить. Вашу работу никто за вас не сделает. И именно ваша работа сейчас держит нашу Родину на ногах. Правительством в ближайшее время будут вводиться временные меры безопасности и экономического регулирования. Это необходимо для того, чтобы сохранить порядок, снабжение и нормальную жизнь страны. Эти меры будут жёсткими ровно настолько, насколько требует ситуация. Не больше. В ближайшие дни вы узнаете больше. Мы будем информировать вас — регулярно, достоверно и без утайки. То, что мы знаем — вы будете знать. Мы разберёмся в происходящем. Мы изучим новую обстановку. Мы примем все необходимые меры. Он помолчал. — Россия переживала испытания, перед которыми бледнеет воображение. Мы проходили через них потому что умели делать то, что должно, проливая пот и кровь. И сегодня наступил такой день. Объединяйтесь. Помогайте друг другу. Берегите близких. И работайте. Мы справимся. Спасибо. Экран погас. По стране прокатилась волна тишины, когда миллионы людей одновременно переваривали услышанное. Потом мир загудел снова. Тише, чем до обращения. Страх никуда не делся, но к нему примешалось что-то другое. В церквях зазвонили колокола — стихийно, без указаний сверху. В мечетях объявили намаз. На заводах первая смена вышла в полном составе — некоторые пришли раньше обычного.

С первое (01) по двадцатое (20) мая 2035 года.

Следующие двадцать дней Россия жила в режиме, который один из журналистов метко назвал напряжённой нормальностью. Магазины торговали по талонам в первое время с ограничениями. Заводы работали. Учебные заведения открылись после двухнедельного перерыва. Транспорт ходил. Жизнь продолжалась, с оглядкой на две незнакомые луны, которые каждую ночь восходили над горизонтом, напоминая каждому, что привычный мир исчез. Третьего мая Президент выступил повторно. В эфирной сетке вещания это значилось как «экстренное сообщение», но те, кто ждал у экранов вторые сутки, уже чувствовали нутром разницу. В этот раз не было ни герба во всю стену, ни тяжелой мебели красного дерева. Камера стояла ближе, чем допускал протокол. Президент сидел за простым столом без привычных атрибутов. На нём был строгий темно-синий костюм, но пиджак сидел чуть свободнее обычного — видимо, чтобы не сковывать движения при постоянной работе в штабе. Рубашка была свежей, но верхняя пуговица расстегнута, а галстук, в мелкую диагональную полоску, был ослаблен на полсантиметра. Манжеты рубашки, видневшиеся из-под рукавов пиджака, когда он клал руки на стол, были чуть смяты. Его лицо, обычно гладко выбритое, сейчас несло на себе серую тень щетины, проступившей к вечеру. Под глазами залегли тёмные круги, которые не мог скрыть даже мягкий свет софитов. И всё же взгляд оставался ясным. В нём не было паники. — Уважаемые граждане! Дорогие соотечественники! Я обращаюсь к вам повторно, чтобы внести полную ясность и, самое главное, снять то колоссальное эмоциональное напряжение, которое, безусловно, испытывает каждый из нас. Информация, озвученная ранее, подтверждена и перепроверена всеми доступными нам техническими средствами и экспертными группами. Да, мы действительно находимся на другой планете. Механизм этого перемещения, его физическая природа и причины остаются для нас загадкой, но сам факт является неоспоримой реальностью. Наши ведущие научные институты, Академия наук и специальные службы переведены на круглосуточный режим работы. Каждая минута приносит новые данные. Создан оперативный штаб, который координирует работу учёных специалистов. Мы анализируем состав атмосферы, гравитационные показатели и все потенциальные риски. Это сложнейшая задача в истории человечества, и мы подходим к ней с максимальной ответственностью. Непосредственной угрозы нет. Я хочу, чтобы вы услышали меня предельно чётко: угрозы для жизни и здоровья граждан в настоящий момент не выявлено. Воздух пригоден для дыхания. Параметры среды, такие как давление и температура, находятся в пределах нормы. Инфраструктура жизнеобеспечения работает в штатном режиме. У нас нет никаких оснований для паники. Я требую от всех должностных лиц и средств массовой информации исключить домыслы и непроверенные слухи. Единственным источником официальной информации отныне является Оперативный штаб при Правительстве. Следующее сообщение будет опубликовано через шесть часов. Наша страна проходила через тяжелейшие испытания, которые выпадали на долю нашего народа. То, с чем мы столкнулись сегодня, вызов иного порядка. Но я уверен: наша воля и наше единство помогут нам выстоять в столь тяжелейшее время. И, наконец, самое важное. Берегите себя и своих близких. Сейчас, как никогда, важны человеческое тепло, взаимовыручка и внутренняя дисциплина. Благодарю за внимание… Слово «планета» прозвучало впервые. Люди к тому моменту уже знали — по видео, по фотографиям, видя всё собственными глазам. Две луны утаить было невозможно. Но когда про это рассказал Президент, официально и вслух, по стране снова прокатилась волна. Не паники, а осознания, что это навсегда. Самым тяжёлым оставалось человеческое горе. Семьи, потерявшие близких за рубежом. По уточнённым данным, в момент Переноса за пределами России находились до полутора миллионов граждан. Туристы, командированные, студенты, дипломаты, моряки, военнослужащие на зарубежных базах. Правительство открыло горячие линии. Развернуло психологические службы. Организовало бригады кризисной помощи при каждом МФЦ, каждом отделении соцзащиты, каждой крупной больнице. Всё это было правильно, необходимо и совершенно бессильно перед тем, с чем приходили люди. Но что может сказать психолог матери, чей сын находился в Лондоне? Какие слова подобрать жене, чей муж был в командировке в Сеуле? Чем утешить отца, встречавшего рейс из Стамбула, который уже никогда не прилетит? Оно не было похоже на гибель в катастрофе, когда есть могила. Оно не было похоже на пропавших без вести на войне, когда есть хотя бы мучительная надежда на лучшее. Перенос этой надежды лишил всех и одномоментно. Где-то на другой Земле, которой больше не существовало для них, остались родные и близкие люди — и это было страшнее смерти. Потому что смерть можно оплакать. А это нет. Пятого мая, через четыре дня после Переноса, Правительство объявило общенациональный траур. В тот же день по всей стране стихийно, без объявлений и организаторов, без разрешений и согласований, начали возникать мемориалы. У церквей и мечетей, у городских администраций, у памятников, у вокзалов. Люди несли цветы, ставили свечи и клеили фотографии. В Москве, на Поклонной горе, первые снимки появились ещё ночью пятого — кто-то принёс распечатанные листы и прикрепил к забору. К утру их было несколько сотен. К вечеру — несколько тысяч фотографий тех, кто остался на другой Земле. Никто не препятствовал и никто не организовывал. И к концу первой недели стена протянулась на двести метров. Ночью и ранним утром дежурила полиция на расстоянии, чтобы не мешать людям. Но тем временем разведка работала. Координатная сетка ГЛОНАСС, привязанная к земному геоиду, оказалась бесполезной. Инженеры Роскосмоса в авральном режиме пересчитывали эфемериды спутников, привязывая навигацию к новой планете, чтобы перенастроить спутниковую группировку под новые задачи. На это ушло две недели, но к середине мая система заработала в новых координатах. К десятому мая была составлена первая полная и чёткая карта мира, дающая общую картину. Планета покрыта водой примерно на семьдесят процентов. Россия — на отдельном массиве суши в северном полушарии. К юго-западу — континент средних размеров, условно названный «Объект - 1» (позже выяснится, что местные называют его Родениусом). На четырнадцатое мая по четырём направлениям вылетели тяжёлые разведывательные БПЛА на высоте в двенадцать километров. На такой высоте они были совершенно невидимы и неслышимы для наблюдателей с поверхности. Результаты превзошли все ожидания — и все опасения. На «О-1» обнаружились несколько средневековых государственных образований. Северо-восточное — земледельческое, с небольшими городами и крепостями. Западное — крупнее, богаче, с многочисленной армией и кавалерией, включавшей виверн — тех самых крылатых рептилий. Южное — пустынное, с зафиксированными караванными путями и портовыми городами. Дальние беспилотники, ушедшие на северо-запад на пределах дальности полёта, принесли данные о более развитых цивилизациях начала Восемнадцатого Века включительно. Развитое судостроение. В портовой зоне зафиксировано до сорока вымпелов водоизмещением предположительно от трёхсот до восьмисот тонн. Корпуса деревянные, наборные, с высокими кормовыми надстройками и развитым парусным вооружением смешанного типа. На стапелях отмечено ещё не менее двенадцати единиц в разной степени готовности. В восточной части города обнаружен комплекс строений казарменного типа с прилегающим учебным плацем. Личный состав одет единообразно, вооружён длинноствольным огнестрельным оружием с кремнёвыми замками. Отмечены складские помещения, предположительно пороховые погреба, вынесенные за пределы жилой застройки и обнесённые земляным валом. На этой планете были цивилизации с уровнем развития средневековья до середины девятнадцатого века и выше. Но ни одна из них не использовала радиосвязь. Эфир был пуст. А в аналитической сводке от 16.05.2035 года было написано следующее: «Мир неоднороден. Технологическое развитие фрагментировано. Отсутствие радиосвязи при наличии авиации указывает на альтернативные коммуникационные решения либо на ограничения физической природы мира. Зафиксированы энергетические явления, не укладывающиеся в известную модель физики. Рекомендуется избегать демонстративного применения авиации и высокотехнологичных средств поражения на раннем этапе контакта. Приоритет — скрытая разведка и выбор слабого, но стабильного государственного образования для первого взаимодействия». На оперативном заседании Совбеза РФ восемнадцатого мая глава СВР представил свой доклад. — Кхм-кxм, хочу начать с ближайшего к нам северо-восточного государственного образования на континенте «О-1». На экране за его спиной появились снимки со спутника. — Северо-восточное государство, — сказал глава СВР. — Земледельческое. По внешним признакам — позднее средневековье. Небольшие города, укреплённые по феодальному образцу. Армия, по нашим оценкам, немногочисленная. Флот — каботажного типа. Явной экспансии не демонстрирует. Но у его западной и северо-западной границ зафиксировано военное сосредоточение войск другого образования — назовём его условно «Западный», — значительно более крупного и агрессивно настроенного. Начальник Генштаба, не отрываясь от снимков, произнёс: — Военный потенциал? — Холодное оружие, арбалеты, примитивная артиллерия — катапульты, баллисты и требушеты, возможно, есть и ранние бомбарды. Полевые укрепления. Массовая пехота. Конница. И авиация, — он выделил последнее слово намеренно, — в виде виверн. По нашим оценкам, северо-восточное государство при прямом столкновении с «Западным» продержится две недели максимум. Глава СВР переключил слайд. — Рекомендация. Первый контакт навести именно с «Объектом Альфа». Причины: первое — они ближе всех, около тысячи ста километров морем. Второе — они слабы и нуждаются в союзниках, что делает их восприимчивыми к дипломатии. Третье — их территория богата залежами полезных ископаемых. Четвёртое — и самое важное. Он помедлил. — На спутниковых и беспилотных снимках территории «Альфы» зафиксированы энергетические аномалии. Локальные вспышки теплового излучения, не связанные с огнём или производством. Виверны, как биологические объекты, демонстрируют термодинамические характеристики, необъяснимые с точки зрения известной нам биологии. Некоторые обитатели «Альфы» при определённых условиях генерируют аналогичные аномалии. Он посмотрел на академика. — Коллеги из РАН называют это «направленными энергетическими аномалиями неизвестной природы». В бытовом языке это можно было бы назвать... — Магией, — поморщившись, ответил за него президент РАН. — Да, я терпеть не могу это слово, но суть именно такова. На этой планете существует явление, которое не описывается ни одним из известных нам физических законов. Если мы сможем его изучить — это будет величайшее научное открытие в истории человечества. Для этого нам нужен первый контакт. Начальник Генштаба посмотрел на него несколько секунд. — Это звучит как начало большой проблемы, — задумчиво произнёс он. — Или большой возможности, — тихо добавил глава СВР. Президент слушал, постукивая пальцем по столу. — Хорошо, какие предложения для первого контакта? — спросил он наконец. Этот вопрос обсуждали дольше всех остальных, ибо предложений было слишком много, и одна часть из них была хороша и интересна, а вторая бредова или именно тем, чего делать категорически не следовало. Затем высказался четвёртый заместитель начальника Генштаба — грузный мужчина с погонами адмирала. — Предлагаю войти в их акваторию на боевых кораблях. УДК, два фрегата. Дадим им понять, кто есть кто. Глава СВР посмотрел на него с красноречивым выражением на лице. — Вы хоть представляете, как они воспримут большие и ужасающие серые корабли у своего дома? Это всё равно, если бы сейчас над нами зависла армада инопланетных военных кораблей. И здесь нет ничего смешного, чего вы ухмыляетесь? Для их парадигмы мышления это будет сигналом к вторжению. Я думаю, что подобное станет выстрелом, к тому что либо они в паническом бегстве бросятся кто куда, либо станут ожесточенно обороняться. — Пусть боятся, — отрезал адмирал. — Страх — хорошая почва для переговоров. — Страх — хорошая почва для недоверия и неприязни, — спокойно возразил глава СВР. — Нам же нужно выстроить долгосрочные и доверительные отношения с неизвестным государством. У которого между прочим есть виверны и неизвестная нам магия, возможно что этот шаг закроет нам все остальные двери на этой планете раньше, чем мы успеем войти хоть в одну. — Тогда что вы предлагаете, Илья Борисович? Прийти с цветами и конфетами? — Примерно так, — улыбнулся тот. Выдержав паузу, он произнёс: — Наша задача в первом контакте, не продемонстрировать силу. Силу они и так увидят. Достаточно одного нашего корабля, чтобы понять разницу между нашей цивилизацией и их. Наша задача — не напугать и войти так, чтобы они захотели с нами разговаривать, а не за меч хвататься. — И как именно? — На белом коне. Министр МВД слушавший эту перепалку, позволил себе тень усмешки: — У нас как раз стоит на рейде в Сочи конфискованная суперяхта одного беглого олигарха. Сто сорок метров чистой роскоши. Вертолётные площадки, бассейны, бронированные стёкла, белоснежный корпус. Водоизмещение около шести тысяч тонн. Крейсерская скорость двадцать пять узлов. Чем не белый конь? Все покосились на него с удивлением или смешинками в глазах. Потому что глава МВД был человеком, которого никто из присутствующих не считал склонным к эстетическим решениям. Министр Иностранных Дел моргнул. — Вы предлагаете отправить дипломатическую миссию на яхте беглого олигарха? — спросил он с интонацией, желая проговорить вслух всю абсурдность идеи. — А почему нет, Лаврентий Иванович? Она всё равно, что чемодан без ручки, тащить тяжело, а выбрасывать жалко. Тем паче, Илья Борисович верно подметил, что для того, чтобы создать благодатную почву для последующих переговоров, необходимо показать богатство и роскошь. Технологическое превосходство, которое будет проявляться ни в пушках, ни в батальонах морской пехоты, а в кондиционере при тридцатиградусной жаре посреди океана, — он расслабленно оглядел всех присутствующих. — Андрей Романович прав, — подхватил идею Власов, коротко тому кивнув. — В их глазах мы не будем выглядеть завоевателями либо просителями, а как... нечто запредельное и непостижимо богатое и уверенное в себе. Этот корабль — идеальный инструмент мягкой силы. Я думаю, что подобный финт затронет именно нужные нам нотки душевной организации местных жителей. Адмирал, всё ещё не смирившийся с отказом от его прямолинейного подхода, нахмурился. — «Мягкая сила» — это конечно прекрасно, но гражданская яхта — лёгкая мишень. Один удачный плевок от их... летунов — и всё. Вся наша дипломатическая миссия накроется медным тазом. — Обеспечить прикрытие — это и будет вашей задачей, товарищ адмирал, — спокойно сказал министр обороны Добронравов, до того слушавший спор без вмешательства. — Но прикрытие не должно быть выставлено напоказ. Ударная группа должна быть на расстоянии от яхты. — И вертолёт, — добавил начальник Генерального штаба. — Один транспортный на борту, в готовности к экстренной эвакуации. Без демонстрации местным до крайней необходимости. — Так точно, — ответил адмирал, козырнув. — О карантине, — вставил министр здравоохранения, до этого молчавший. — Любой контакт — только в скафандрах с замкнутым циклом дыхания первые две недели. Пока не убедимся в биологической совместимости. Мы не знаем, какие у них микробы. Это безответственно. Глава СВР поморщился. — Мы обсуждаем, как произвести первое впечатление, потому что если они от нас разбегутся или попытаются нас убить в первые три минуты, до эпидемиологии дело просто не дойдёт. — А если дойдёт, — министр здравоохранения не повышал голоса, но каждое слово становилось твёрже, — то одной нашей сезонной вирусной инфекцией мы можем устроить им демографическую катастрофу. Или они нам — своей. Любой физический контакт без санитарных норм должен быть исключён… — Предложения? — коротко спросил Президент, обрывая споры. — Экстренная медикаментозная профилактика. За двадцать четыре часа до контакта вся контактная группа начинает приём ударных доз противовирусных препаратов широкого спектра и иммуномодуляторов. Физически будет тяжело, но это запустит иммунитет на максимум. После возвращения — жёсткий карантин на двадцать один день. Яхта встаёт на рейд, контактная группа уходит в изолятор. Без исключений. — Хорошо, — сказал Президент. — Состав миссии? Утверждение состава миссии заняло меньше часа. Спорили только о численности и степени вооружения. В итоге сошлись на компромиссе: десять человек от СпН СВР в штатском, с компактным стрелковым оружием. Вертолёт на борту — Ка-226, лёгкий, многоцелевой, способный эвакуировать всех за один заход. Группа прикрытия — фрегаты «Адмирал Макаров» и «Адмирал Эссен» которые будет держатся в ста морских милях к востоку, в готовности выдвинуться по первому запросу. УДК «Прибой» остаётся в Севастополе, как резерв. — С этим разобрались, теперь же обсудим, кто возглавит дипломатическую миссию? Глава МИДа поднялся, одёрнув пиджак. — Предлагаю назначить руководителем миссии Вишневского Алексея Владимировича. Работал в Иране, Северной Корее, Венесуэле. Его заместитель — Соловьёв Дмитрий Игоревич. Тридцать четыре года, специалист по контактным ситуациям. Президент кивнул. — Когда им сообщат? — Сегодня вечером. — Я хочу, чтобы вы были честны, — потребовал Президент. — Без приукрашиваний. О рисках объяснить прямо! Никаких: «ну там пустяки, справитесь». Кто не готов — заменить без последствий для карьеры. Это должно быть добровольным решением. Седых чуть помолчал. — Вишневский уже знает, Владимир Васильевич. Он попросил включить его ещё до назначения. — Откуда? — Он сам позвонил мне в пять утра, — ответил тот с едва заметной улыбкой. — Когда ещё шло первое совещание, на котором я отсутствовал. Сказал, что мы всё равно будем искать посла и он готов. Президент секунду смотрел на него, а потом коротко и одобрительно кивнул. — Даю пять дней на подготовку дипломатической миссии. Выход двадцать пятого. На этом всё, заседание окончено, благодарю. Он встал. За ним — все остальные.

25 мая 2035 года. Севастополь. Главная военно-морская база Черноморского флота. 13:30 МСК.

Май выдался на черноморском побережье в этом мире на удивление тепло, без этой невыносимой жары под тридцать плюс градусов. Чужое солнце стояло высоко на небесном своде и грело его новых гостей. Водная гладь до горизонта была тёмная-тёмная и, словно стеклянная. Вдалеке, на рейде возвышались хищные серые борта фрегатов, тральщиков и корвета. А у портов сонмы моряков и спецтехники сновали и загружали боеприпасы и прочее необходимое. Но одно судно, среди ряда этих кораблей выделялось. И это суперяхта «Полярная Звезда». Ослепительно белая, в полном контрасте с серыми силуэтами боевых кораблей. Сто сорок метров роскоши, хозяин которой впереди собственного визга драпал из страны с чемоданом и в одних трусах. На пирсе, в стороне от суеты погрузки, стоял невысокий мужчина в строгом костюме — Алексей Владимирович Вишневский, назначенный чрезвычайным и полномочным послом, глава дипломатической миссии. Рядом — его заместитель Дмитрий Игоревич, молодой дипломат с цепким взглядом и хорошим чувством юмора, ценным качеством для человека, которому предстояло вести переговоры с представителями иной средневековой цивилизации, летающей на драконах. Вишневский выдохнул сигаретный дым и, посмотрев на яхту, негромко сказал: — Знаете, Дмитрий Игоревич, за эти многие годы работы дипломатом, я впервые буду вести диалог с представителями другого мира. Дмитрий чуть улыбнулся и протянул ему бумажный стаканчик с кофе — из автомата, что стоял у КПП. — Спасибо. Вишневский принял стаканчик и сделал осторожный глоток, поморщивщись. Кофе был обжигающим и горьким, как раз таким, какой он любил, и вдруг хмыкнул, глядя куда-то поверх белоснежного борта. Дмитрий перехватил его взгляд, устремлённый не то на яхту, не то сквозь неё и куда-то далеко за горизонт, и негромко спросил: — О чём-то задумались, Алексей Владимирович? Вишневский моргнул, возвращаясь из своих мыслей, и ещё раз отхлебнул кофе. — Да всё о том же, Дмитрий Игоревич. О наших будущих собеседниках, — он помолчал, словно подбирая слова, и продолжил: — Из аналитической записки СВР, на снимках были представлены существа с заострёнными ушами и нечеловеческими пропорциями лица. Аналитики предполагают наличие нескольких разумных рас. Я, грешным делом, попросил их скинуть мне ещё и подборку по культурным архетипам. Знаете, что они мне прислали? Дмитрий, который как раз подносил свой стаканчик к губам, замер. — Что? — Краткий дайджест по эльфам в земной фантастике, — Вишневский усмехнулся, но глаза оставались серьёзными. — От Толкиена до книг по Вархаммеру. Я, признаться, провёл за этим занятием не одну бессонную ночь. И знаете, что я вам скажу?.. Дмитрий согласно кивнул, ожидая ответа. — Если здешние эльфы окажутся как у профессора Толкиена — у нас будет шанс на конструктивный диалог. А вот если здешний архетип эльфов будет как в том же Вархаммере… — он выдержал паузу, отхлебнул кофе, и в тишине было слышно, как чайка пронзительно прокричала над пирсом. — Там, знаете ли, эльфы бывают крайне… специфические. Тёмные эльдары-друкхари, к примеру, получают удовольствие от чужих страданий, промышляют пиратством, работорговлей и пытками. И если наши «эльфы» окажутся хотя бы отдалённо похожи на этот архетип, — он сделал ещё глоток и закончил почти буднично, — то лучше сразу застрелить без суда и следствия и не мучиться душевными терзаниями. Или, на худой конец, вызвать авиаудар. Дмитрий поперхнулся кофе, закашлялся и вытер губы тыльной стороной ладони. — Алексей Владимирович, вы меня сейчас пугаете. Мы вообще-то на дипломатическую миссию собираемся. — Именно поэтому я и не взял с собой свою винтовку, — Вишневский пожал плечами. — Но, согласитесь, лучше быть морально готовым к худшему, чем надеяться на лучшее и получить нож в спину. У друкхари, если верить первоисточникам, с этим дело хорошо поставлено. Он допил остатки кофе, кинул бычок в стаканчик и выбросил в урну. — А если серьёзно, — продолжил Вишневский, поворачиваясь к морю и щурясь от бликов на воде, — аналитики склоняются ко мнению, что наши «эльфы» ближе к толкиеновскому варианту и даже хоббитам. Архитектура их поселений органично вписана в ландшафт, в некоторых местах эльфы живут маленькими анклавами, но никаких видимых оборонительных сооружений против тех же аборигенов нет, а культовые постройки напоминают что-то вроде священных рощ. Никаких признаков рабства, поставленного на поток, кровавых жертвоприношений на алтарях или гигантских пыточных ям. Это обнадёживает. — А что насчёт других рас? — спросил Дмитрий, доставая из кармана пачку мятной жвачки и предлагая одну Вишневскому. Тот отрицательно качнул головой. — Есть несколько типов. Сами люди — их, кстати, большинство, если судить по распределению поселений. Похожие на людей низкого роста и более коренастых — возможно, аналоги гномов или дварфов. Есть существа с выраженными звериными чертами, с разными градациями — аналитики называют их «зверолюдами». Отношения между расами, судя по распределению поселений, выглядят мирными. Никто никого там не режет. По крайней мере, на спутниковых снимках этого не видно. Он замолчал, глядя, как по пирсу пробежала тень от облака, и на мгновение стало прохладнее. Запах моря усилился, принеся с собой сладковатый, цветочный оттенок, который Вишневский уже начал про себя называть ароматом нового мира. — И всё-таки, Алексей Владимирович, — Дмитрий бросил жвачку в рот и принялся задумчиво жевать, — я бы на вашем месте не исключал и промежуточные варианты. Есть ведь ещё эльфы из «Древних свитков». Данмеры. Там вообще всё сложно — у них и рабство было, и культы разные, и внутренние распри. Или, скажем, эльфы из Драконьей Эры — гордые, раздробленные, с кучей скелетов в шкафу, но с ними можно иметь дело, если найти правильных представителей. Даже эльфы из «Ведьмака», при всей их надменности, поддаются переговорам, если знать подход. Вишневский посмотрел на своего заместителя с искренним интересом. — Дмитрий Игоревич, вы меня приятно поражаете. Я думал, вы только доклады и политические сводки прочитали перед отплытием. — Я разносторонне развит, — ответил тот, потупив взор, но его в глазах мелькнула искорка. — И, кстати, если встретим дварфов, рекомендую не упоминать при них эльфов в положительном ключе. Оскорбятся и запишут в дневник обид. У них, знаете ли, многовековая история взаимных претензий… Кхм… В общем, лучше избегать темы. Надеюсь, у них нет привычки стрелять в дипломатов. Вишневский хмыкнул и, достав из кармана помятую пачку сигарет, выудил одну, но закуривать не стал — просто повертел в пальцах, словно размышляя. — У всех есть такая привычка, Дмитрий Игоревич. У всех. Вопрос лишь в том, что они посчитают достаточным поводом. У одних — вторжение на их землю. У других — косой взгляд. У третьих — неправильно произнесённое слово. Наша задача — не дать ни одного из них. Мы должны вызвать любопытство, скажем, дать первое представление о себе в приятном ключе, в первую очередь. Он сунул сигарету обратно в пачку, убрал её в карман и вдруг, словно вспомнив что-то, повернулся к Дмитрию. — Кстати, о любопытстве. Я, знаете ли, взял с собой в каюту один томик. «Руководство игрока» по «Подземельям и драконам», третьей редакции. Там в разделе рас и существ весьма толково описаны повадки, психология. Даже представленных рептилий по спутниковым снимкам можно сопоставить с виверной. Не то чтобы я собирался сверяться с ним как со справочником во время переговоров, но… на досуге полистать было полезно. Дмитрий недоверчиво покосился на него, перестав жевать. — Вы серьёзно? — Вон, в чемодане лежит с “Государем” от Николло Макиавелли, — Вишневский позволил себе лёгкую, почти незаметную улыбку. — Как говорится, лучше иметь и не нуждаться, чем нуждаться и не иметь. Дмитрий покачал головой, но в глазах у него читалось что-то среднее между уважением и желанием рассмеяться. — Алексей Владимирович, может, у вас там ещё и Сильмариллион завалялся? — А вот его я прочитал ещё в девяносто восьмом, в оригинале, — Вишневский поправил галстук. — Но, признаюсь, осилил не с первого раза. Тяжёлое чтиво. Они оба на секунду замолчали, а затем рассмеялись. Смех вышел негромким и сдержанным, но позволил слегка разрядить напряжение, висевшее в воздухе с самого утра, и на мгновение всё вокруг показалось почти нормальным: солнце, море, две луны на небе, и два дипломата обсуждающих эльфов и драконов перед дипломатической миссией в другой мир. Почти обычный рабочий день. А наступившую тишину нарушил звук шагов. К ним быстрым, чеканным шагом приближался молодой офицер в белоснежной форме, её выдали экипажу «Полярной Звезды». Форма сидела на нём идеально, как и полагается, но на лбу блестели капельки пота. Офицер сошёл с трапа на бетон пирса, остановился в двух шагах от Вишневского и вытянулся во фрунт. — Алексей Владимирович, — доложил он чётко, — капитан судна передаёт: «Полярная Звезда» к отплытию готова. Все системы проверены, экипаж на местах, груз размещён и закреплён. Можем отходить по вашему приказу. Вишневский бросил взгляд на яхту, потом на офицера, затем на часы. Стрелки показывали без десяти два. — Хорошо, — коротко ответил Алексей. — Передайте капитану, что отходим по графику. — Так точно! — офицер козырнул и быстро пошёл обратно к трапу. Проводив его взглядами, дипломаты стали подниматься на борт. Вишневский задержался у поручня, обернулся. Посмотрел на пирс, на серые борта боевых кораблей, на краны порта, на далёкий Севастополь и холмы. И на секунду ему показалось, что он видит всё это в последний раз, но он тут же отогнал эту мысль. Перед каждой командировкой в горячую точку он смотрел на родной берег именно так. И каждый раз возвращался. Оторвав взгляд от берега, он пошёл на палубу «Полярной Звезды». Яхта под ногами ощущалась незыблемой, как скала, несмотря на то, что до этого Вишневский недолюбливал морские прогулки. На палубе царила атмосфера упорядоченного хаоса. Экипаж в белоснежной форме выполнял последние предвыходные операции. Где-то в кормовой части запустили вспомогательные дизель-генераторы, и яхта наполнилась низким, утробным рычанием, совсем непохожим на привычный гул судовых двигателей, потому что звук был мягче и мощнее. Дмитрий шёл чуть позади, задумчиво посматривая на вертолётную площадку, где техники в последний раз проверяли Ка-226 — лёгкую, изящную машину, выкрашенную в тот же белый цвет, что и яхта. До неё от кают-компании меньше тридцати секунд бегом. Он запомнил этот маршрут ещё вчера, когда они проводили учения по экстренной эвакуации. Они прошли вдоль борта, мимо спасательных шлюпок, закреплённых в нишах, мимо ровных рядов окон из затемнённого бронированного стекла. Яхта была настоящим дворцом на воде. Её бывший владелец любил кутить с барским размахом, а потому вложил в неё очень огромные деньги. Мраморные полы, ручная работа по дереву, система климат-контроля, способная поддерживать разницу в десять градусов между палубами, кинозал, спа-зона с сауной и хамамом, джакузи на верхней палубе, двенадцать гостевых кают класса люкс, две вертолётные площадки, подводные камеры наблюдения, спутниковая связь, защищённая от прослушивания, и многое другое, что не значилось ни в одном реестре. Всё это теперь служило не для развлечений, а для миссии, от которой зависело будущее целой страны. У входа на мостик их встретил старший помощник капитана — высокий, подтянутый и загорелый мужчина лет тридцати с короткой стрижкой. — Алексей Владимирович, ваша каюта на верхней палубе, правый борт. Капитан ждёт вас на мостике в четырнадцать ноль-ноль для инструктажа по безопасности. Группа прикрытия доложила, что Макаров» и Эссен вышли на рубеж ожидания и находятся в ста милях к востоку и западу. Вертолёт к вылету готов. Медицинский отсек развёрнут, врач миссии на борту. — Благодарю, — признательно тому кивнул Вишневский. Офицер с погонами капитана-лейтенанта коротко козырнул и удалился. Дипломаты прошли в кают-компанию. Это было просторное помещение с панорамными окнами, мягкими диванами и барной стойкой из красного дерева. На столе уже стояли бутылки с минеральной водой, чайный сервиз и ваза с фруктами. Шумел кондиционер, и в помещении было прохладно. Дмитрий подошёл к окну и посмотрел на пирс. Там, у КПП, ещё стояла пара офицеров, провожающих взглядами яхту. Где-то за их спинами, в городе, продолжалась напряжённая, но уже входящая в новое русло жизнь. За долгий и мучительный месяц страна выстояла и адаптировалась к новым реалиям. Люди просыпались под двумя лунами, шли на работу, стояли в очередях, ругались в соцсетях, молились и надеялись на лучшее. И в эту самую минуту из порта Севастополя уходит корабль, которому предстоит написать первую страницу новой истории. В четырнадцать - ноль -ноль яхта дала три коротких гудка. Вишневский, стоя на мостике рядом с капитаном — немолодым седым мужчиной с лицом, изрезанным морщинами, смотрел, как отдают швартовы. Матросы ловко сбросили канаты с кнехтов, и «Полярная Звезда» медленно, почти бесшумно отошла от пирса. Капитан, представившийся как Алексей Фёдорович Корнеев, дал приказ: — Малый вперёд. Курс двести десять. Яхта развернулась носом к выходу из бухты. За кормой оставался Севастополь — город русских моряков, теперь ставший форпостом в чужом мире. Вишневский перевёл взгляд на экран радара. На нём пульсировали две зелёные отметки на востоке и западе — фрегаты группы прикрытия. Они будут идти параллельным курсом, невидимые с яхты, но всегда готовые прийти на помощь. — Алексей Фёдорович, cколько идти до цели? — спросил он капитана. — При крейсерской скорости двадцать пять узлов — около тридцати пяти часов. Подойдём к их территориальных вод послезавтра утром. — Хорошо, — посол на мгновение задумался. — Сообщите группе прикрытия: пусть держатся на расстоянии. Ближе не подходить без моего приказа. — Так точно. Вишневский ещё раз взглянул на спутниковую карту. Тонкая красная линия маршрута уходила от крымского побережья на юго-запад, пересекала незнакомое море и упиралась в континент, который местные называли Родениусом. Там, на его северо-восточном берегу, лежало Княжество Ква-Тойн. Земледельческое государство, слабое, нуждающееся в союзниках. Идеальная точка входа. Через час, когда берег окончательно скрылся за горизонтом, Дмитрий поднялся на верхнюю палубу. Вишневский стоял у леерного ограждения и курил, глядя на бескрайнюю водную гладь. Ветер трепал его волосы, но он, казалось, не замечал этого. — Не помешаю? — спросил Дмитрий, подходя ближе. — Нет, — коротко ответил тот, выпуская струйку дыма. Они постояли молча. Волны размеренно бились о борт, солнце клонилось к закату, окрашивая небо в непривычные, чуть более тёплые оттенки, чем на Земле. — Странное чувство, — наконец произнёс Вишневский. — Мы идём навстречу неизвестному. К людям, что никогда не видели того, что есть у нас. К существам, которых мы привыкли считать вымыслом. И при этом я чувствую не страх, а скорее… любопытство. Как будто я снова молодой дипломат, едущий в свою первую командировку. Дмитрий усмехнулся. — Только вместе с инструктажем от МИД’а, у нас ещё и справочник по Подземельям и драконам. Бред. — Угу, — Вишневский хмыкнул и затушил окурок в пепельнице. — И это, пожалуй, самое точное описание текущей ситуации. Он обернулся и посмотрел на запад, туда, где через тридцать пять часов их ждал контакт с новой цивилизацией. — Знаете, Дмитрий Игоревич, — тихо сказал он, — есть старая дипломатическая мудрость: «Не знаешь, что делать, — улыбайся и предлагай угощение». У нас с собой есть чай, кофе, мартини и различные блюда. Думаю, мы справимся. Дмитрий кивнул, хотя в его глазах читалось сомнение. Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая воду в багряные тона. На небе одна за другой зажигались незнакомые звёзды. А следом за ними, как и каждую ночь в этом новом мире, проявились луны — большая серебристая и маленькая красноватая. «Полярная Звезда» продолжала свой путь, разрезая форштевнем тёмные воды неведомого океана, унося на борту надежды, страхи и судьбу целой страны. Впереди, за горизонтом, ждал новый мир.