Станцуй мне любовь

Каблуки такие высокие, что через полчаса хождения на них сводит ступни болючими судорогами. Костюм, который назвать одеждой язык не повернётся, и макияж поярче, чтобы клиентам было видно ещё и лицо. Волосы в высокий, идеально зализанный хвост, а чулки сменить колготками в сетку — так сексуальнее. Красная помада, что из всех танцовщиц только на ней не смотрится нелепо, и сальный взгляд директора, который предвкушал большой заработок на этой птичке: у неё всегда были самые щедрые клиенты, с которыми она ходила в приват. Агата попала на эту работу давно и засела тут плотно, потому что получала истинное удовольствие, а бальные танцы и всю прочую банальщину она терпеть не могла. Здесь же она открывала двери всем своим демонам, выпуская их наружу, и позволяла себе полностью отдаться ритму танца. И, хоть от тётушки по наследству ей досталось огромное состояние, уменьшив нужду в деньгах, хороший заработок все же был плюсом в этой работе. Она не разрешала клиентам трогать себя — все знали рамки дозволенного — и никогда не уезжала с ними на ночь за дополнительную плату, как это делали многие другие танцовщицы. Агата просто танцевала стриптиз, никогда не снимая с себя даже верх белья, наслаждаясь атмосферой и тем, что она вольна делать то, что ей хочется. — Клиент ждёт, — прохрипел директор, глядя на то, как сексуально Агата поправляет помаду у зеркала. — Сегодня восьмая комната. — Почему восьмая? — Агата нахмурилась, вдруг выровнявшись. — Там комната со спальней и душем, зачем? Ты знаешь, что я не буду даже за миллион, — раздражение подкатило к горлу, Агата знала: она на грани того, чтобы отправить вместо себя кого-нибудь другого. — Успокойся, — холодно ответил тот, — он заплатил только за танец. Может, кровать вообще не для тебя? — Поставь охрану у двери комнаты или я никуда не иду, — Агата сложила руки на груди, выставляя вперёд правую ногу в массивных туфлях. — Если там какой-нибудь маньяк, который захочет затащить меня в постель, я должна быть уверена, что меня спасут. Директор знал, что она не шутит, потому что однажды, когда ей попался слишком настойчивый клиент, а охраны рядом не было, она проломила мужчине череп бутылкой его же виски, и клуб оплатил за неё огромную сумму на лечение этого Джозефа. Она очень ответственно относилась к собственной неприкосновенности и никакие суммы не могли заставить ее быть менее строгой в своих правилах. Именно поэтому директор фыркнул, закатил глаза и, повернувшись спиной к Агате, сказал, что охрана будет, после чего вышел за дверь, громко хлопая ею. Агата выдохнула. Он слишком бесил. Непонимающий идиот, падкий на деньги, готовый за них продать всё. Харрис казалось, что если бы какой-нибудь клиент захотел его, он бы незамедлительно поскакал за ним, как только ему бы показали кругленькую сумму. Она ещё раз прошлась помадой по губам, поправила жутко неудобный корсет и потуже затянула резинку на волосах. Делать хоть что-то, чтобы занять дрожащие от нервов руки. Каждый приват — новая порция нервов, после которой спасает только ванная с пеной и ароматическими маслами. Танцевать на сцене для толпы куда проще, смотреть в стенку и двигаться для самой себя, зная, что никто не протянет грязные руки на сцену, чтобы дотронуться до танцовщицы. С вип-клиентами такое не работает. Расслаблять кого-то одного, смотреть ему в глаза во время танца и постоянно бояться, что он встанет, и… Нет. Глупые страхи, избавиться от которых вообще никак не получается. Агата шла в вип-комнату с каким-то странным предчувствием, не понимая, что мешало ей расслабиться и просто наслаждаться процессом. Заявление о том, что клиент взял не просто комнату для танца, а снял целый номер, немного выбило ее из колеи. Конечно, охрана будет стоять под дверью и в случае чего спасет, и никакой опасности нет, но даже начала этого «случая» она до боли в животе не хотела. Именно в эти моменты Агата ругала себя за такое своеобразное хобби. Могла бы коллекционировать парфюмы или подбирать туфли в цвет всех своих платьев, но… Но чертёнок, сидящий внутри Харрис, настойчиво просил ещё больше адреналина. Именно поэтому она взмахнула ресницами и, гордо задрав подбородок, вошла в комнату, замечая в конце коридора приближающихся охранников. Ну вот. Уже почти не страшно. Комната встретила Харрис звенящей тишиной и жутковатой темнотой. Окна были плотно зашторены, привычный для танца красный свет, что освещал пилон, тоже был выключен, и даже никаких ночников или хоть каких-то приборов с освещением видно не было. Непроглядная темнота, от которой становилось жутко. Она даже успела подумать, что ошиблась дверью, но вдруг у пилона, стоящего в центре комнаты, загорелось пару красных софитов, создавая еле заметное освещение, при котором клиенту будет видно только лишь её двигающийся силуэт. Агата поморщилась, не понимая, что за игры с ней устроили, но внезапно заигравшая музыка не дала просто развернуться и уйти. Она грациозно прошла к пилону, начиная свой танец… Отточенные движения, плавные покачивания бедрами и дерзкий взгляд. Руки скользили по телу, словно шёлк, обводя манящие изгибы и рисуя на бархатной коже различные узоры. Агата чувствовала на себе пристальный взгляд, но в темноте комнаты не могла увидеть таинственного незнакомца. Сердце трепыхалось в груди, будто птица, загнанная в клетку, а дыхание сбивалось отнюдь не от резких движений. Что-то заставляло её волноваться, а практически полная темнота только подливала масла в огонь. Харрис прогнулась в спине, резко падая на колени, и провела руками по стройному телу, намеренно задерживаясь на груди. Она смотрела в темноту, примерно представляя, где должен сидеть клиент, как вдруг увидела отблеск голубых глаз. Таких холодных, как лёд, таких горячих, точно страстное пламя. Таких, какие есть только... — Узнала меня? — из темноты раздался хриплый насмешливый голос, и Агата вздрогнула, подтверждая свои догадки. — Ну, малышка, вижу, что узнала, — сердце оборвалось, а дыхание сбилось, когда она услышала приближающиеся шаги. Это Александр. Бывший парень, расставание с которым далось ужасно болезненно. Прошло всего полтора месяца, она любит его как прежде, но он никогда не хотел принимать её увлечение стриптизом, и поэтому Агате пришлось уйти, собрав всю свою гордость в кулак. Бессонные ночи, постоянные слёзы и ежедневные пересмотры совместных фотографий. Полтора месяца она жила в боли, стараясь пережить расставание, отвлекаясь от этого только танцами, но и здесь не удалось от него скрыться. Она прикрыла глаза и расслабилась, осев на пол. Ожидать можно было чего угодно, потому что предсказуемым Александр никогда не был. Музыка стихла, но свет не зажигался, и, когда Агата почувствовала приближение Александра, выставила руку вперёд, касаясь его бедра, и быстро заговорила: — Стой, — с трудом подавляя дрожь, — не подходи. За дверью охрана, ты не должен меня касаться. — Агата, это же я, — нахмурился Алекс, присаживаясь на корточки, чтобы смотреть ей в глаза. — Я знаю, что это ты. Но сейчас ты мой клиент. А клиентам трогать меня запрещено, и это касается всех. Отойди. Иначе закричу, я не шучу. В глазах скапливались слёзы, а дыхание становилось ненормально тяжёлым. Агата чувствовала аромат Александра и всей душой хотела запрыгнуть к нему на руки, чтобы крепко обнять, зарыться носом в шею и нежно поцеловать в колючую щеку, но... Но они расстались из-за танцев. Он не мог принять её увлечение, она не могла без этого жить. И видеть его здесь было странно. Пришел посмеяться? — Ты шутишь? — недоверчиво протянул он. — Можешь открыть дверь и проверить, шучу я, или охрана и правда там. — Зачем? — Затем, что меня нельзя трогать. А если кто-то будет распускать руки, его выгонят. Я не шлюха, как думаешь ты, я просто танцую, — он сидел критически близко, и даже в непроглядной тьме Агата видела его глаза, полные боли, раскаяния и, кажется, нежности. Мысли путались, а былая обида снова заставляла злиться. Харрис вздохнула, опуская взгляд, чувствуя, что долгого зрительного контакта с этим мужчиной она просто не выдержит. — Ты прекрасно знаешь, что я так не думаю, Агата, — прошипел Александр, хватая девушку за подбородок и поднимая ее лицо. Он всегда ревновал её к дурацкой работе, и никогда не понимал, почему она так остро реагирует на это. Вполне нормальным было то, что он не хотел, чтобы на его девушку каждый вечер смотрели сотни голодных мужчин, но Агата принимать этого не хотела, доказывая, что это просто работа и просто танцы. Они так и не пришли к общему мнению, постоянно ссорясь, поэтому не оставалось ничего, кроме расставания, даже несмотря на то, что они любили друг друга до потери пульса. — Разве? — хмыкнула Агата. — А разве не ты постоянно говорил мне, что эти мужики будут трогать меня? Что заберут на ночь, если захотят? Не ты говорил это? — Это было на эмоциях, черт, конечно я ревную! Почему ты не можешь понять меня? — Я понимаю тебя, — прошептала Агата, подняв на Александра влажные от слез глаза, — понимаю, правда. Но и ты меня пойми, это просто работа, которая приносит мне удовольствие. У подружек твоих коллег фотки в соцсетях откровеннее, чем то, что делаю я. Я не хочу ничего выяснять, мы обсуждали это долгое время. Никто из нас друг другу не уступит, не в наших характерах это, — Харрис грустно усмехнулась, вспоминая все их ссоры, в которых никогда никто не мог оказаться умнее, только подливал масла в огонь. — Мы пришли к выводу, что расставание — это выход, тогда какого черта ты сейчас здесь? Пришел посмотреть на танец? Тогда вернись на место, я станцую и уйду, как полагается. — Агата... — Александр вздохнул, зажмуриваясь, словно от острой боли. С ней было сложно. Почти невыносимо, они старались жить в мире и согласии долгое время, но когда разговоры доходили до обсуждения работы Харрис, парочка ругалась так, что содрогались стены. — Котёнок, поехали домой? Вымученно, на последнем, кажется, вздохе. Из последних сил, с гулко бьющимся сердцем. — Куда? — она нахмурилась, не понимая, что от неё хотят. Мысли путались, а абсолютная любовь к этому несносному голубоглазому демону застилала взор мутной пеленой. — Я не понимаю. — Домой. Ко мне. К нам домой, Агата. Хватит этого цирка. Я устал засыпать без тебя. Слёзы хлынули из глаз беспрерывным потоком, и Агата уткнулась в грудь Александра, заглушая рыдания. Это было лучшее, что она могла услышать за всю жизнь, поэтому сдержаться было почти нереально. Она плакала, а он обнимал так крепко, что у нее едва ли не хрустели ребра. На секунду стало плевать вообще на всё: на старые обиды и эту чёртову работу. Просто забрать её к себе, прижать к постели хрупкое тело, и уснуть, уткнувшись носом в волосы, и вдыхать всю ночь такой уже любимый цитрусовый аромат.